Возрождение пламени

Утро. Сегодня явно не тот день, когда можно проспать до обеда, а потом проснуться, выйти на улицу и радоваться солнышку. Нет, сегодня — Церемония Жатвы. И я снова участвую в ней. Уже в пятый раз за свою короткую жизнь. Меня зовут Астрия Эвердин. Мне шестнадцать лет. Мой дом - Дистрикт 13. Моя мать — Сойка-Пересмешница. И за это многие меня ненавидят. Мой единственный и близкий родственник – это бабушка, которая воспитывает меня с малых лет, так как родители подверглись бомбежке в Капитолии. Пит погиб сразу, а вот Китнисс еще какое-то время была жива. Ее тело нашли, но чуть позже она все равно умерла, а меня успели спасти. В то время моя жизнь была во власти Капитолия, и он мог бы делать со мной все, что захочет. Но, как ни странно, мою жизнь поддерживали около года, а после вернули в Дистрикт 13, который уже был захвачен миротворцами. Однако меня до сих пор волнует вопрос: зачем? Зачем Капитолий оставил в живых дочь главного врага всего Панема? Почему он просто не дал умереть мне, а вырастил и вернул бабушке? Ради того, чтобы я страдала за все то, что совершила Сойка-Пересмешница вместе с мятежниками? Или Капитолий специально ждал момента, когда я вырасту, мне исполнится одиннадцать лет и меня выберут на Жатве, чтобы отправить на Голодные Игры? Но нет, мне уже шестнадцать, и я, к огромному удивлению, жива. Аккуратно встав с кровати, чтобы не разбудить бабушку, я одеваюсь и выхожу из отсека. Еще очень рано, поэтому в коридорах нет никого, кроме нескольких миротворцев, которые должны следить за порядком. Но те, что дежурят около нашего отсека, просто делают вид, что работают. Я, не обращая на них внимание, прошла мимо. — Эй, дочь Сойки, куда направляешься в такую рань? — спрашивает один из них и, что-то сказав другому, начинает смеяться. — Отстаньте! — говорю я, даже не оборачиваясь в их сторону. — Будешь с нами так разговаривать, то мы пожалуемся Капитолию. Ты же не хочешь умереть так же, как твоя мать? Уроды. Я ненавижу всех миротворцев нашего Дистрикта. Этих болванов, от которых и доброго слова никогда не услышишь. Только насмешки да издевательства. Один из них меня даже как-то довел до слез, но вовремя вмешался Гейл, и миротворец получил по заслугам. Так больше ничего и не ответив, я подхожу к лифту и нажимаю кнопку. Жатва начнется в полдень. Значит, у меня еще достаточно времени. Наконец-то, лифт открывается и из него сразу же раздается радостный возглас. — Астрия! — Эй, Керми!— с удивлением говорю я девчонке, которая стоит в лифте. — Давно не виделись! Как ты? Гейл сказал, что ты серьезно заболела, — я вхожу в лифт и обнимаю Керми, которую уже не видела целый месяц. В это время лифт стал опускаться вниз. Керми для меня как родная сестра, поэтому я очень переживаю за нее. Как моя мать когда-то так же переживала за Прим. — А меня ты не заметила? — спрашивает знакомый голос. Обернувшись лицом к дверям лифта, я вижу стоящего Гейла. Он с улыбкой смотрит на нас. После смерти Китнисс Гейл стал моим лучшим другом и наставником. Сколько я себя помню, он все время заботился обо мне, так как бабушке было тяжело. Она совсем опустила руки из-за смерти обеих дочерей. За все то время, что мы общаемся, он научил меня многому. Именно Гейл научил меня стрельбе из лука и говорит, что в этом я так же хороша, как и моя мать. Но нам не удается пострелять в лесу, как делали это они, потому что из Дистрикта 13 на верх никого не выпускают. Это происходит только один раз в году – в день Жатвы. — Ну что, Астрия, готова к своей шестой Жатве? — после небольшой паузы спрашивает, меня Гейл. — Ты же знаешь, как я отношусь к этому. Лучше спроси свою дочь. Это же все-таки первая Жатва в ее жизни, — лифт останавливается. Я, Керми и Гейл выходим из него и оказываемся перед дверью в заброшенную лабораторию Дистрикта 13, в которой раньше изготавливали оружие для мятежников. Сюда никто не заходит, поэтому это место отлично подходят для того, чтобы подготовиться к Играм. — Я бы хотела, чтобы мне всегда было десять лет, — тихо говорит Керми и берет мою руку. — Ну, перестань. Когда мне было одиннадцать и я была на своей первой Жатве, то сначала так же переживала, как и ты. Но когда я не стала одной их тех трех девочек, то вздохнула с облегчением. Хотя мысль о том, что я буду участвовать в Церемонии еще девять лет, не дает мне покоя до сих пор.

После восстания правила Голодных Игр были изменены. Они стали еще более жестокими и беспощадными. Теперь в каждом из Дистриктов Панема с помощью жребия выбирают по три юноши и три девушки от одиннадцати до двадцати лет, которые для начала сразятся на небольшой арене. После того, как в живых останутся только один парень и одна девушка, они должны будут бороться с выжившими трибутами из других Дистриктов, но уже на Главной арене, пока не останется только один победитель.

Гейл открывает дверь, и мы входим в лабораторию. Как ни странно, но о наших посещениях никто пока не узнал. Каждую неделю мы посещаем эту лабораторию, чтобы Гейл учил нас чему-нибудь. Тут мы чувствуем себя свободнее, за нами не наблюдают миротворцы, Капитолий или еще кто-либо. Хотя это все нам кажется очень странным и подозрительным. Я вхожу и осматриваюсь. Конечно, Капитолий здесь все обыскал и вывез самое нужное, но главные вещи остались в том месте, которое они так не нашли. Гейл подходит к одной из стен, несколько раз стучит по ней и перед нами раскрывается арсенал оружия, которого, к сожалению, не хватит даже на небольшой отряд — Спасибо Бити за все это, — говорит он. Керми быстро подбегает и берет несколько ножей. — Ты только будь аккуратнее, — говорю ей я, а сама подхожу и беру свой лук со стрелами. Хотя Гейл и научил Керми кидать ножи, мне все равно становится не по себе, когда она вертит их в руках. Мало ли, что может произойти. — Давай, Астрия, покажи, как ты умеешь стрелять! — жалобно просит меня Керми. Я улыбаюсь ей и смотрю на мишень, которая находится в нескольких метрах от меня. Керми делает несколько шагов к стене и пристально смотрит на все мои действия. Я встаю в удобную для меня позицию, накладываю стрелу на тетиву. Гейл смотрит на меня и ждет дальнейших действий. Но тут я начинаю вспоминать, как в первый раз взяла в руки лук. Мне тогда было всего лишь восемь, и стрелять у меня никак не получалось. Но все эти годы я упорно тренировалась, и сейчас Гейл ставит меня в пример Керми. Я поднимаю лук, натягиваю тетиву, и через несколько мгновений стрела попадает в мишень. — Молодец, Астрия! — говорит Керми и начинает хлопать в ладоши. Опустив лук, я подхожу к Гейлу. — Неплохо, но я знаю, что ты можешь намного лучше. Смотри, — он указывает мне на мишень. Видно, наплыв воспоминаний дал о себе знать, и я попала не точно в центр, а чуть дальше. — Даже профессионалы могут промахнуться, а я всего лишь любитель, которые не тренируется целыми днями, — говорю я и кладу лук обратно к оружию. Конечно, мне немного обидно, что до попадания в центр не хватило пару миллиметров, но из-за этого не стоит расстраиваться. — Папа, можно я теперь покидаю ножи? — спрашивает Керми. Гейл одобрительно кивает, подходит ко мне и кладет руку мне на плечо. — Я помню, как Китнисс хотела убить целого оленя в тот день, когда ее выбрали на Игры, но я ей не дал этого сделать. Поверь, ты стреляешь просто превосходно для любителя, — при любом упоминание о маме я хочу плакать. Но Гейл не должен видеть моих слез, так как я не хочу казаться слабой в его глазах. Дочь Сойки-Пересмешницы не должна быть бесхарактерной. — Что ты будешь делать, если меня выберут на Жатве? — после долго молчания, неожиданно выпаливаю я. Гейл крепко обнимает меня и тихо говорит: — Я не хочу переживать это снова. Слезы наворачиваются у меня на глазах. Я не могу сказать и слова, будто ком застрял у меня в горле. — Знаешь, Астрия, ты так внешне похожа на свою мать. Но вот глаза у тебя не от неё, — он отпускает меня и добавляет: — Мне очень жаль, что ты не моя дочь. После этих слов Гейл подходит к Керми, а та начинает показывать ему, как она научилась кидать ножи, пока болела. Я смотрю на них, и на лице появляется улыбка. Керми повезло с таким отцом, как Гейл. Но ей не повезло, что она родилась в то время, когда Панемом правит Капитолий.