Возрождение пламени

Иногда мне кажется, что Гейл больше переживает за меня, чем за Керми. Наверное, он просто хочет помочь мне, так как когда-то не смог помочь Китнисс. Ему очень тяжело вспоминать тот день, когда они вместе были в Капитолии. Он, когда остается со мной наедине, часто повторяют одну и ту же фразу: «Именно из-за меня погасло пламя Сойки-Пересмешницы». Но почему он всегда винит только себя, а не кого-либо другого? Что произошло в Капитолии в тот день? Никто не может дать мне внятные ответы на эти вопросы. Я последний раз выстреливаю из лука. Прошло уже несколько часов, поэтому мне пора возвращаться в свой отсек, чтобы привести себя в порядок. Я кладу лук и подхожу к Керми. — Что бы ни случилось, знай, ты не должна показать себя со слабой стороны. Будь сильной и смелой… — Как ты, Астрия, — договаривает за меня Керми и крепко обнимает. В этот момент я понимаю, что дороже нее у меня нет никого. Даже Гейл и бабушка отступили на второй план. А что будет, если сегодня она будет выбрана? Я даже не смогу заступиться за нее, так как в Играх теперь не могут участвовать добровольцы. Керми отпускает меня, я целую ее в щеку и смотрю на Гейла. — Счастливых Вам Голодных Игр! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! — говорит он неожиданно для меня. — Удача никогда не бывает на нашей стороне, — выпаливаю я и иду в сторону двери.

***

— Сегодня ты очень похожа на нее, – говорит бабушка, поправляя мои волосы. Я молча сижу и смотрю на наши отражения в зеркале, перед которым мы стоим. У бабушки трясутся руки, поэтому у нее несколько раз падают на пол невидимки. Я понимаю ее, ведь скоро она узнает, останусь ли я с ней, или же я отправляюсь на Арену, чтобы бороться за свою жизнь. — Ну вот, — говорит бабушка, закончив возиться с моей прической. – Ты у меня очень красивая, Астрия, — с улыбкой произносит она и достает с полки коробку, чтобы убрать заколки. — Пожалуйста, расскажи мне, что произошло в Капитолии в тот день, и почему Гейл винит себя в смерти Китнисс?! Умоляю! — говорю я, стоя спиной к бабушке. Она явно не ожидала от меня такого вопроса, но даже если и ожидала, то вспоминать об этом и думать ей очень тяжело. Бабушка начинает аккуратно перебирать вещи, которые лежат в коробке, не обращая на меня никакого внимания. Я уже сто раз пожалела о том, что спросила ее, и хотела уже уйти, но бабушка останавливает меня. — В тот день взрыв прогремел у Президентского дворца. Тогда Койн приказала сбросить бомбы, которые, как считают многие, были изготовлены… — на секунду она замолкает, опускает голову и продолжает: – Гейлом и Бити. И поэтому он думает, что погубил Сойку-Пересмешницу. Вдруг внутри меня что-то оборвалось. Тот человек, который учил меня и помогал, можно сказать, убил мою мать. Нет, я не верю этому и никогда не поверю. Но если это так, то может, поэтому он хочет помочь мне? — Пойми, я сама не верю этому. Его винит почти весь Дистрикт, но я уверена, что все это было специально подстроено Койн. А кому верить мне? Дистрикту или Гейлу? Наш Дистрикт может сказать все, что ему вздумается, даже если это будет самая великая ложь из всех. Я думаю, что Гейл не виноват, но он сам верит тому, что из-за него погибла Китнисс. А что если они не знали, для чего создавали эти бомбы? Конечно, ведь обвинить человека всегда легче, чем просто взять и разобраться во всем. Но если даже Гейл и виновен, то я все равно буду его любить, как прежде. Ведь не зря он учит меня и помогает мне. Наверное, Китнисс бы поступила так же. Посмотрев на бабушку, я решительно говорю: — Я верю, что он не виноват! — на ее лице проскальзывает улыбка. — Ты такая же решительная, как и Китнисс. — Знаю, бабушка, знаю, — я обнимаю бабушку и украдкой смотрю на время. Жатва скоро начнется, поэтому пора бы выходить из отсека.

***

Когда мне было двенадцать лет, то на Жатве выбрали девочку, которая была младше меня всего на год. Другие же трибуты были старше ее на несколько лет. Но как ни странно, она смогла выжить в битве Дистрикта 13 и попасть на Главную арену. Как же она была счастлива, когда поняла, что ее не убил собственный земляк. Но на Главной арене удача не улыбнулась ей, и ее изрубили топором. Зрелище было не самым приятным, но я до конца верила, что она сможет встать, убежать и победить… Из отсека я выхожу быстрее бабушки, так как нас все равно разделят. Год из года я вижу одну и ту же картину, как огромная толпа людей идет к одному-единственному лифту. Пытаясь пробиться сквозь чужие тела, я выбираюсь на более-менее свободное место и становлюсь в очередь. Взгляды миротворцев провожают меня вплоть до того момента, как я вхожу в лифт, и он начинает подниматься вверх. Я пытаюсь забыть о том, что скоро назовут имена новых трибутов, и начинаю осматривать людей, которые находятся вокруг меня. Матери, обнявшие своих детей, которые вот-вот попадут на Жатву; подростки, которые, вроде бы, смирились с тем, что они могут стать трибутами. Старики, видевшие уже столько смертей на аренах Голодных Игр, и пару миротворцев, следящих за порядком. Я бы стояла так и дальше, пока кто-то не толкнул меня сзади. Мне уже хотелось высказать в адрес этого человека несколько слов, как тот заговорил первым: — Прости, я хотел тихонько, чтобы только ты обратила внимание. — Я оборачиваюсь и вижу, что сзади меня стоит высокий парень. — Я знаю, что ты Астрия. Я просто хотел спросить, как ты справляешься с той мыслью, что сегодня Жатва? Ты так спокойно и невозмутимо ведешь себя, будто сегодня какой-то особенный праздник Я отворачиваюсь от него и долго молчу, не зная, что ответить. На самом деле я уже измучена этой мыслью до такой степени, что она кажется для меня очень обыденной и привычной. Поправив выбившуюся прядь, я поворачиваю голову влево и пожимаю плечами. Парень лишь вздыхает. — У меня эта уже седьмая Жатва. Хотя, мне кажется, что еще только первая. — А у меня шестая, — тихо говорю я. — Да? Я думал, что уже восьмая или девятая. По тебе не скажешь. Кстати, меня зовут Том. Извини, ты стоишь спиной, не могу протянуть тебе руки, — на моем лице появляется улыбка. Он чуть-чуть поднимает мне настроение. Хочу ему что-то ответить, поговорить с ним, но лифт останавливаются, двери открываются, и мои глаза ослепляет яркий свет солнца. Мы на поверхности. Толпе уже не терпится выйти, поэтому они силой выталкивают меня из лифта. Не сразу поняв, что происходит, я не успеваю сказать Тому и слова, но все равно кричу ему: — Увидимся там! Зачем я только это сказала? Его я вижу первый раз в жизни, а говорю так, будто он лучший друг для меня. Думаю, мы еще когда-нибудь встретимся. За год здесь ничего не изменилась. Также печет солнце, также регистрирует для участия в Церемонии Жатвы и также ждут. Найдя табличку, где написано число шестнадать, я иду к ней, чтобы встать в очередь. Передо мной всего лишь пару человек. Среди других очередей я ищу Керми и очень надеюсь на то, что с ней все хорошо, и она смогла уже зарегистрироваться. Как ни странно, но очередь двигается быстро, и я не замечаю, что нахожусь уже перед столом регистратора. — Девушка! — говорит мне женский голос. Я перестаю смотреть на остальные очереди. — Девушка, вашу руку! — Простите, — тихо говорю я и протягиваю руку. Женщина колет мой палец, берет капельку крови и капает ею на какой-то прибор, на котором высвечивается имя «Астрия Эвердин» — Эвердин, значит, — с какой-то усмешкой произносит она. Я выдергиваю руку и направляюсь к своим сверстникам. Керми я так и не смогла найти, как и того парня, Тома. Встав между двумя девочками, я еще раз осматриваю все вокруг. Рядом со сценой находится большие экраны, на которых показывают, как проходит регистрация участников и как люди выходят из лифта, закрываясь от слепящего солнца. Иногда же показывают тех, кто уже зарегистрировался. Но даже среди них я не нашла никого знакомого. Начинаю немного беспокоиться, ведь Керми сейчас совсем одна. Я хочу еще раз осмотреться, но тут на сцене появляется Эффи Бряк, а за ней мэр и важные люди нашего Дистрикта. После революции Капитолий назначил Эффи нашим сопроводителем, поэтому теперь здесь она говорит имена новых трибутов. И как всегда у нее необычной костюм и парик. Ее красные волосы отлично сочетаются с костюмом такого же цвета, но только ее туфли оранжевые. Я никогда не понимала и, наверное, не пойму моду Капитолия. Часы у экранов показывают полдень. Церемония начинается с гимна, под который все жители должны стоять смирно, чтобы показать, насколько они любят Капитолий и как благодарны ему за то, что он оставил их в живых. Любого человека, кто в это время заговорит или же повернется, сразу же заберут миротворцы. И вряд ли его кто-нибудь еще увидит. Я смотрю на экран. В это время на нем крупным планом показывают пару жителей Дистрикта, и я вижу… Керми! Да, именно ее. Она стоит среди детей ее же возраста и испугано смотрит куда-то вперед. Я хочу улыбнуться, но сдерживаюсь. Мало ли миротворцы подумают, что я смеюсь над Капитолием. Гимн заканчивается. Наконец, можно расслабиться и послушать, что будет говорить мэр. Он встает, подходит к трибуне и достает листочек с речью. Каждый год все идет по одному сценарию. Мэр рассказывает, почему возникли Голодные Игры, потом о первом восстании Дистриктов Панема, потом о втором и даже упоминает, что у этого восстания был свой символ — Сойка-Пересмешница, главный враг Капитолия. После мэр рассказывает о правилах Игр, а потом про то, что будет с тем трибутом, который победит. Мэр заканчивает речь и уходит. Вместо него встает Эффи Бряк. Вот на нее мне всегда нравится смотреть, хотя она и странно одевается, но выглядит очень милой. — Здравствуй, Дистрикт 13. Счастливых Вам Голодных Игр! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! — произносит она свою коронную фразу и продолжает: — Итак, давайте же узнаем имена новых трибутов Дистрикта 13. Дамы, как обычно, вперед. — Эффи медленно подходит к шару, опускает руку и вытаскивает листок. Я слышу, как девочка рядом со мной начинает тяжело дышать. Мне кажется, что она сейчас упадет, поэтому я тихо спрашиваю у нее, все ли хорошо. Она кивает головой. Эффи возвращается и громко произносит: — Лара Томнэй! — Пока пронесло, и я начинаюсь смотреть по сторонам. Там, где стоят девятнадцатилетние юноши и девушки, толпа начинает расступаться. Значит, первому новому трибуту девятнадцать лет и ее зовут Лара. Через пару секунд на сцену медленно поднимается невысокая блондинка. Несколько раз она оступается и чуть ли не падает, но ей помогают несколько миротворцев. Наконец, ее лицо показывают крупным планом. С одной стороны мне ее жалко. Она видела столько Жатв и, вроде бы, осталась пережить всего лишь две, но тут ее выбирают, и жизнь уже закончена. — Итак, это первый наш трибут. Давайте же узнаем имя второго! — Эффи улыбается и вновь идет к шару с именами девушек. Она вновь опускает руку и вытаскивает листок. Я смотрю на Лару, а потом вновь на Эффи. Они уже хочет произнести имя, но вдруг останавливается. Про себя Эффи еще несколько раз перечитывает имя на листке, смотрит на толпу и произносит: — Астрия Эвердин… — толпа охает. Девочка, которая стояла рядом и тряслась, толкает меня вперед. Мое имя произнесли, теперь я второй трибут от Дистрикта 13, и я должна сражаться за жизнь. Несколько секунд я стою просто как вкопанная. Наконец, я медленно направляюсь к сцене и вижу свое лицо на большом экране. Теперь весь Панем увидит, что дочь Сойки-Пересмешницы теперь тоже будет участвовать в Играх, и также будет страдать, как ее мать. Я подхожу к ступенькам. Миротворец, который стоит рядом и должен помочь, ехидно улыбается. Я собираюсь подняться на сцену, но тут мне протягивает руку Эффи и помогает. В ее глазах я вижу сострадание, ведь она явно не хотела, чтобы сегодня выпало мое имя. Она подводит меня к Ларе, которая опускает голову и даже не смотрит на меня. Со сцены я вижу всех, кто собрался сегодня. В толпе я нахожу Гейла и бабушку, которая еле держится на ногах. Гейл не дает ей упасть и кивает мне головой. Он хочет мне что-то сказать, но не может, поэтому на глазах моих наворачиваются слезы. Я никогда их не увижу, ведь вряд ли Капитолий даст мне остаться в живых. Эффи похлопывает меня по плечу и идет к трибуне. — Это наш второй трибут, — тихо произносит она и вновь смотрит на меня. — И теперь давайте узнаем имя третьего трибута среди девушек! Эффи подходит к шару, берет листок и возвращается. Посмотрев на толпу, которая ждет имя третьего трибута, она вздыхает и говорит: — Керми Хоторн!