Поиграем?

Время неумолимо и равнодушно двигалось вперёд. Тяжелые, изматывающие испытания «Битвы» мучительно, болезненно, но все же стремительно проходили одно за другим, безжалостно и неотвратимо приближая Таню к той самой роковой точке. Конца. Невозврата. Финала. Финала, которого она так долго и отчаянно ждала. И теперь боялась больше всего на свете… Подготовка к сему торжественному мероприятию шла полным ходом. Для «счастливой невесты», в роли которой и должна была предстать сумеречная ведьма перед многомиллионной публикой, лучшие питерские дизайнеры пошили роскошное белоснежное платье (спасибо, без этих тошнотворных рюшечек). Впрочем, Бантеева осталась более, чем довольна. «В таком платье хоть по-настоящему под венец иди!» — исходила буйными восторгами она, крутя и разглядывая «невесту», точно бесчувственную куклу, то и дело подмигивая такому же красивому и белоснежному Далецкому. «Смотри, Юлик, а то уведут такую красавицу!». Тот лишь улыбался ещё шире, клятвенно обещая беречь её, точно зеницу ока, то бишь своего третьего рентгеновского глаза. Ларина фальшиво радовалась и улыбалась, упорно пытаясь скрыть ото всех зияющую черную дыру, образовавшуюся в области сердце. Одному Всевышнему было известно, как ее воротило от этого дурацкого маскарада. От этого наглого, сияющего, точно медный пятак, Далецкого. От этой проклятой, фиктивной помолвки, так необходимой по словам Наташи «для продвижения Ковена». Да в гробу бы она видела эти глупые игры на публику, как оказалось, способные разрушить самую, что ни на есть, реальную жизнь! Две жизни — разделив их по разные стороны баррикад, точно уверенным движением ножа. Сердце женщины каждый раз болезненно сжималось при отчаянной, ранящей, как этой самый нож, мысли, что этот хитроумный, вроде бы невинный план Бантеевой, в пух и прах рассоривший их с Джулией, совсем скоро разлучит их навсегда. Таня понимала, что если сейчас, во время участия в проекте, у них ещё есть какой-то контакт, а значит, призрачная, но все же надежда наладить отношения, то после финала они разъедутся по разным странам и городам и шансы на объединение будут равны практически нулю. Но и это было не самое главное и страшное — казалось, за эти несколько месяцев «Битвы», она так привыкла к её вечным подколкам, теплым мимолетным взглядам и нежным прикосновениям, что уже не представляла своей жизни без этого. Да и возможна ли будет эта жизнь? *** Как бы там не было, этот финальный, роковой день все-таки наступил. Таня плохо помнила, как наводила предфинальные марафеты-туалеты, как слушала последние наставления Бантеевой, как добиралась до того самого «назначенного» места. Всё происходило будто бы в каком-то дурном во сне. Наверное, организм, будучи, не в состоянии перенести переживаемого стресса и того, что ещё предстоит пережить, отключил все чувствительные функции, оставив только механические инстинкты. Словно бы на автомате, Ларина принимала поздравления многочисленных гостей, шутила, смеялась, пытаясь честно стать частью этого «праздника жизни». Зачем врать? Она ощущала себя здесь чужой, лишней, словно тот самый кусок торта, который так настойчиво предлагают великодушные хозяева плотно пообедавшему гостью. Только взгляд, сияющий и убитый, сам собой то и дело обращался к Джулии — словно к единственному спасительному ориентиру, не позволяющему окончательно потеряться в этом безумии. Но смотреть на нее долго она не могла. Слишком больно. Невзирая на свое сегодняшнее, далекое от адекватности состояние, Татьяна не могла не заметить в ней странную безысходную отрешенность, слишком пустую и безжизненную даже для существа Хаоса. Также, как и она, Ванг словно бы умирала внутри, упорно делая вид, что жива и ей даже доставляет удовольствие участие в этом гребанном цирке. Ларина старалась поддерживать ее, как могла, отвешивая какие-то банальные комплименты и проявив странную, но такую милую заботу во время танца девушки с Троновым. Конечно, парень вряд ли причинил бы ей вред, но слишком уж сильно она переживала за Джулию. Слишком сильно сейчас та была похожа на красивую фарфоровую статуэтку, готовую разбиться или поломаться от малейшего неосторожного касания… Которая уже была поломана — да только никто этого не видел… Между тем, муки Ада продолжались. Впереди был самый страшный девятый круг. Последний. Завершающий. Решающий. — Итак, победителем юбилейной, пятнадцатой «Битвы» становится… Ларина нервничала. Несмотря на все мыслимые и немыслимые доводы здравого рассудка о том, что «это всего лишь шоу» и «если ты проиграешь — мир не перестанет существовать», женщина никак не могла унять дикого, почти панического волнения, от которого тряслись руки, а ноги были готовы вот-вот подкоситься и уронить ее бренное тело. Черт возьми, она хотела победить! Она отдала этому проекту кучу бессонных ночей, разбила сотню зеркал в поисках ответа на вопросы ведущих, да в конце концов, она помогла десяткам людей изменить жизнь и пережить смерти близких! Она заслуживает этой победы! Только…взгляд ведьмы сам собой вновь потянулся к несчастной, любимой девочке, стоящей рядом и кусающей губы в таком же трепетном, отчаянном волнении. Она ведь заслуживает ее не меньше! Она не показывала виду, но Таня точно знала, как тяжело давались ей эти испытания и как она старалась помочь этим несчастным людям. Может, даже больше чем она сама. Впрочем, об этом судить было сложно. По-хорошему, они обе были в одинаковой мере достойный этой синей «руки», так маняще возвышающейся на пьедестале и отбрасывающей игривые, озорные блики. Только победитель должен быть один. И Таня ясно знала одно — как бы не хотела она сейчас получить эту «руку», она сможет пережить этот проигрыш — пусть не сейчас и не сегодня. Джулию же он просто добьет — если это не сделает она своей фиктивной помолвкой и совсем не фиктивными лобызаниями с Далецким через какие-то четверть часа. Напряжение накалялось. Кажется, она готова была убить этого вечного весельчака и балагура Башарова, бросающегося привычными шуточками и комплиментами в адрес будущей победительницы. — Джулия Ванг! — Ларина едва успела понять, что происходит, когда корпус, словно бы сам собой повернулся к новоявленной победительнице, а ладони начали выбивать звонкую поздравительную чечетку. Словно пребывая бы в том же удивительном, страшном, прекрасном сне, Таня видела, как Ванг неожиданно повернулась к ней. Тонкая, аккуратная ладонь трепетно легла на предплечье ведьмы. — Я, честно, не ожидала, — в ее необычно мягком и счастливом голосе было столько нежности и неподдельного, горького раскаяния, что сдержать слезы кажется невозможным. Тем не менее, Ларина нашла в себе силы открыто и безоблачно улыбнуться, словно на автомате произнося такие простые и такие необходимые сейчас, слова: — Молодец! Ты просто молодец! — с невыразимым внутренним ликованием ведьма наблюдала, как сквозь вечную мерзлоту Хаоса пробиваются ростки искренней, почти детской радости, вызванной столь неожиданной похвалой. — Джулия — вы победитель. Эта синяя «рука» ваша! — словоохотливый ведущий решил напомнить о себе и о заветном призе, за которым никто не спешил идти. — Вы можете забрать ее! — Спасибо, — напоследок обернулась к ней Джулия, прежде, чем пойти вперед — к своей победе. — Молодец! — кричала Таня уже вслед, не сводя глаз с победительницы. Со своей победительницы. Со своей, ни смотря ни на что, девочки. Она была искренне рада за нее. Даже несмотря на свое бывшее желание победить и на обиду, все-таки кольнувшую сердце в момент объявления победителя. Это все уже неважно. Главное, что Джулия — такая любимая и вроде бы счастливая вернулась на место с заветным символом своей победы. Которая, оставалось надеяться, сможет облегчить хоть сотую часть той боли, что предстоит ей пережить в самом ближайшем будущем. — Джулия, вы победитель. Вам слово. — Я благодарю всех тех, кто проголосовал за меня, — опустив свои длинные ресницы, начала она. — И я хочу, чтоб вы верили…в себя. Свет внутри вас. Вы сами можете изменить свою жизнь. Судьбы нет. Вы можете изменить все. Тане едва удавалось сдерживать слезы. Эти правильные, безусловно, мудрые слова каленым железом проходились по сердцу, запуская в голове водоворот безумных, противоречивых друг другу мыслей, в стиле «а что, если?..»Так, стоп! Костюмы сшиты, Далецкий ждет у выхода с обручальным кольцом, к тому же она сама согласилась участвовать в этом чёртовом театре абсурда. Все решено и ничего уже не изменить! Или… Шальная, поистине самоубийственная мысль, подхваченная воодушевляющей речью Ванг, ударила в мозг, точно хмель, опьяняя и обуревая голову сумасшедшей, но такой соблазнительной идеей! А что, если Джулия права? Что, если у нее еще есть шанс все изменить — здесь и прямо сейчас? А что, если у них есть шанс? «Остановись! Не смей! — орал взбунтовавшийся голос здравого рассудка, пытаясь отговорить ее от этого абсурдного, не дающего никаких гарантий, поступка. — Бантеева не простит тебя!» «А Джулия? Джулия простит?» — хотела спросить в свою очередь у него ведьма, однако громкий голос Башарова дерзновенно прервал ее беседу со своим же внутренним Эго. — Татьяна! Серебро! — ободряюще захлопал ведущий. Женщине не оставалось ничего другого, кроме как скопировать его жест, бросив все тот же мимолетный, инстинктивный взгляд на Джулию, тотчас ощутив на плече тепло родного прикосновения. Сладкая, тягучая нежность прокатилась по телу ведьмы горячей, расслабляющей волной. Господи! А ведь девочка ее любит! До сих пор любит! Иначе разве стала бы отвечать на ее многочисленные взгляды? Стала бы так переживать за нее, даже, казалось, позабыв про свою победу? Разве стала бы поддерживать ее сейчас, стоило Тане лишь попросить об этом взглядом? Лариной хотелось засмеяться в голос. Как, как она могла поверить в то, что она может чувствовать к Жорину что-то подобное? Пазлы, так долго и отчаянно собираемые в голове, наконец, сошлись в одну четкую и понятную картину. Теперь все стало понятно. А значит, нужно было действовать. И действовать прямо сейчас — тем более, что Башаров уже дал команду «на выход»! Джулия тотчас бросилась прочь — на улицу, в толпу так испугавших ее фанатов, очевидно, дабы не видеть того, что должно произойти сейчас. Не волнуйся, моя девочка. Не произойдет. — Тань, — стоило ведьме выйти из готического зала, Далецкий тут же нарисовался рядом, буквально пихая ей под нос бархатную коробочку. — Может, ты не выиграла руку, но зато я хочу предложить тебе свою руку, — кто-то кажется, сказал ему «присядь». Словно в сопливой мыльной мелодраме, Юлий опустился на колено, протягивая ведьме кольцо и улыбаясь, точно его тёзка-конь из знаменитого мультика, не сводя с неё сияющего, будто бы правда влюблённого взгляда. Объективы бесчисленных камер мгновенно устремились на них. Таня закрыла лицо руками. А Бантеева хорошо все продумала! Как же страшно, как же трудно сказать «нет»! На миг возникло искушение повиноваться, поддаться уговорам подруги, воле судьбы, которой нет, но… Образ убитой, так мило и трепетно поддерживающей её Джулии, яркой вспышкой возникший в голосе, не оставлял других вариантов. — Юлик, Наташа, — голос предательски дрожал и срывался. — Извините, но нет. Толпа взорвалась изумленным, негодующим гулом. Глаза Далецкого налились яростью. Словно паршивого, нашкодившего котенка, наставница схватила ее за локоть, ловким и уверенным движением вырывая из общего безумия толпы. — Ты что, блять, творишь, Ларина? — гнев в её карих глазах во сто крат превосходил ярость несостоявшегося жениха. — Значит так: сейчас ты идёшь к Юлику, говоришь, что на все согласна и вы сливаетесь в жарком, любовном экстазе! А народу мы придумаем, что сказать — благо, я не последний человек здесь. — Нет, Наташ! — Таня резко уверенно высвободилась из её поистине мертвой хватки. — Я не буду этого делать! — Тань, ты охуела? — кажется Наталья готова была её убить — прямо здесь и сейчас. — Это все из-за этой силиконовой, да? Ох, и приворожила тебя Бездна чёртова! Эта «Бездна», очевидно, будет жить долго — в чем имела возможность убедиться Татьяна, неожиданно и спасительно узрев в толпе до боли знакомый, высоченный силуэт в фиолетовом платье. Их взгляды встретились. Огромные зеленые, уже не такие печальные глаза, полные яркого, еще неверящего блеска, не оставляли никаких сомнений. Она поняла все. Не обращая никакого внимание на исходящую отборными матюками Бантееву, негодующую толпу и вездесущие камеры, Татьяна кинулась прямо к ней — безудержно и долгожданно утонув в объятиях бесчувственного Дух Хаоса. Самых нежных. Самых родных. Самых-самых. — Я люблю тебя, — чуть слышно прошептала Ларина куда-то в любимую грудь, впрочем, прекрасно понимая — чувствуя, что Ванг все поймёт и услышит. И она услышала — мягко и нежно коснувшись ладонью её белокурой макушки — точно тогда, в готическом зале. Но теперь все было не так. Не для потехи малолетних сторонников однополой любви. По-другому. По-настоящему. По любви. Между тем, эти самые фанаты крутились где-то рядом, желая донести свои бурные восторги до каждого из присутствующих заезженной, набившей тысячи оскомин на зубах, но теперь совершенно не раздражающей, фразой: — Ланг жив! Ланг жив! — Татьяна, Джулия? Что происходит? — шквал взволнованных, разнообразных вопросов обрушился на счастливых женщин со всех сторон, когда они наконец нашли силы оторваться друг от друга. — А вы спросите у них, — засмеялась Татьяна, бросая взгляд в толпу, где затерялись фанаты бессмертного Ланга, которым все равно никто не поверит. — Да, — ответила Ванг, обнимая любимую за плечи. И ничего на свете больше не имело значения. Ни бесчисленные, казалось, сошедшие с ума, фанаты, окружившие их кольцом восторженных, оглушительных визгов. Ни вездесущие камеры, сейчас как одна направленные на двух фавориток пятнадцатого сезона. Ни победы, ни поражения. Только та самая безумная, всепоглощающая, Истинная любовь — которая помогла им преодолеть все преграды и найти пути друг другу. Любовь, которую смогли почувствовать даже эти неугомонные «Ланги» — даже сквозь холодные экраны телевизоров. Любовь, которая побеждает все…