В поисках прошлого

Утром я проснулась позже обычного. Солнце уже было в зените, и его лучики пробивались через окно и светили мне прямо в лицо. Проспать до полудня? После такой ночи — ничего удивительного. Сладко потянувшись, положила руку на соседнюю половину кровати и удивилась, не обнаружив на ней Элеаса. И чего ему не спится? Так ведь хотелось проснуться в его объятиях. Видимо, не в этот раз. Аккуратно сев в постели, игнорируя несильную боль внизу живота, я зевнула, а затем протерла глаза. Немного разочарованно взглянув на пустующую аккуратно заправленную часть кровати, вздохнула и вновь откинулась на подушки, уставившись в потолок. Я провела ночь вместе с Элеасом. С эльфом. Со скояʼтаэлем. С тем, кто при первом же знакомстве грозился убить. С тем, кто сейчас так нужен мне. — Боги, как же я легкомысленна, — тихо проговорила себе под нос, пряча лицо в ладони. Еще пару месяцев назад мои принципы и устои были непоколебимы. Никто не мог разбить эту стену, что я воздвигла вокруг своего сердца. Вокруг себя. Многие сватались ко мне в мужья, но все как один получали одинаковый ответ — нет. А сейчас? Что изменилось? Почему за столь короткий срок я позволила Элеасу занять все мои мысли и отдельный, принадлежащий только ему уголок в сердце? Неужели это… Поток мыслей прервал учтивый стук в дверь, а затем она чуть отворилась, и из-за нее показались огромные глаза и рыжая копна волос. — Тетя Илла, — неожиданной гостей оказалась Мел, — папа просил передать, что завтрак готов. Малышка вошла в комнату, держа в руках стопку вещей, и положила их в изножье кровати. — Мы будем на террасе, — девочка уже собиралась уйти. — Постой! — получилось немного громче, чем ожидалось, и я поспешила мило ей улыбнуться. Мелиан вновь взглянула на меня, держась за ручку двери. — Останься ненадолго, — мягко попросила, подтягивая одеяло повыше. Девочка медленно преодолела разделявшее нас расстояние и присела на край кровати, свесив ноги. — Мелиан, — она повернулась ко мне лицом, — можешь рассказать о папе? Какой он? Сестра задумалась. При солнечном свете ее волосы стали насыщенно-красными, а бледные реснички казались почти белыми. — Папа хороший, — рыжик улыбнулась, — добрый и красивый. Читает мне сказки на ночь и всегда целует в лоб. Он знает, что я боюсь темноты, и поэтому никогда не занавешивает окно. Папуля не ругает меня. Правда, заставляет убирать игрушки и рисунки, что я раскидываю по всему дому… Я слушала ее и соглашалась с каждым словом, вспоминая собственное детство. Однажды отец наступил на деревянную фигурку лошади и очень долго читал мне лекцию о том, что всегда нужно прибирать за собой. — О, тебе нравится рисовать? — убрала прядь медных волос ей за ухо. Мел оживилась. — Да! Я обожаю рисовать, но красками получается плохо. Они постоянно растекаются и все портят, — раздосадовано пожаловалась она. — Так бывает. Когда я была в твоем возрасте, у меня тоже не выходило рисовать красками, — на секунду задумалась. — Хотя с того времени мало что изменилось. Сестра тихо хохотнула. — А мама? Ты знаешь что-нибудь о ней? — глаза Мел сразу же потухли, и я успела пожалеть, что вообще тронула эту тему. — Папа сказал, что мама очень сильно любила меня. И что она всегда приглядывает за мной с небес, — два голубых блюдца жалобно уставились на меня. — Это правда? — голос полон надежды. — Конечно, — слово само слетает с губ. Такая необходимая сейчас ложь во благо. Но ложь ли? Одним Богам известно. Девочка расслабляется, опускает плечи. На лице легкая улыбка. — Дочки, — послышался голос Иордана с первого этажа, — завтрак стынет! Мелиан сразу же вскочила на ноги, оглядываясь на меня. — Я приду чуть позже, — заверила я. Рыжик кивнула и покинула комнату. Что ж, похоже, найти с ней общий язык окажется проще, чем я думала.

***

Облаченная в теплый бордовый свитер, темно-коричневые мужские штаны и тапочки огромного размера (все из папиного гардероба), я мирно попивала травяной отвар. Сидеть вот так на террасе роскошного дома, не думая ни о чем и наблюдая за тем, как твой отец играет в салки с маленькой девчушкой — непередаваемое ощущение. Мел, звонко смеясь, в последний момент вывернулась из-под папиной руки и сделала еще один круг по небольшому дворику. Вспомнилось, как Иордан играл в салки, жмурки и прочие детские игры со мной и братьями. Мама всегда ругалась на нас, когда мы все чумазые, запыхавшиеся, но безумно радостные возвращались домой после заката. Помню, папа тогда успокаивающе трепал ее по голове и дарил легкий поцелуй в лоб. От этого мать таяла, переставала хмуриться и кормила нас чуть остывшим ужином. Мы были семьей. А кто мы сейчас? Отделившиеся друг от друга осколки. Возник вполне резонный вопрос: зачем отец все разрушил? — Илла, не хочешь составить компанию сестре? — пытаясь восстановить дыхание, спросил папа. — Я слишком стар для таких игр. Оказывается, он уже секунд тридцать сидел напротив меня. — Ах да, — встрепенулся, вспомнив что-то, — этот парень, Элеас, просил передать, что вернется к обеду. Интересно, куда ушел скояʼтаэль? И почему не предупредил меня? Понимаю, Эл не обязан отчитываться передо мной, но все-таки немного обидно, что я остаюсь вне его планов. Легонько кивнула и поставила чашку на стол. — У меня мало времени, а нам еще столько нужно обсудить, — ответила, скользя взглядом по Мелиан, которая, поняв, что папе нужен отдых, принялась играть с куклой в дочки-матери. В волосах блеснула заколка-бабочка. — Да-да, ты права, — глубоко вдохнув и проведя ладонью по волосам согласился он. — Я не хочу тревожить больную рану, — даже не знаю чью конкретно: его или мою, — поэтому спрошу лишь одно, — помедлила, собираясь с духом, — ты вернешься к нам? Иордан замер, впиваясь в меня взглядом. Пальцы сжали кружку до белых костяшек. По моей спине прошлась нервная дрожь, руки похолодели. Я с ужасом ожидала его ответ. На веточку дерева присела маленькая птичка, любопытно поглядывая на нас. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем он произнес: — Разве я могу? Я натянулась, как струна. — Что за вопрос? — удивленно воскликнула. — Конечно, можешь! — Илла, — он дотронулся до моей руки, лежащей на столе, аккуратно поглаживая тыльную сторону ладони. — Нора попросила тебя разыскать меня? Нервно поджала губы, отрицательно качая головой. — Мама не знает, где я, — пристыженно опустила глаза. — То есть? — родитель нахмурил густые брови, между которыми появилась складка. — Ты ничего ей не сказала? Она сейчас, наверно, в ужасе! Зачем ты сбежала, прямо как… — он запнулся. — Прямо как ты, — продолжила за него. На минуту за столом повисло молчание, прерываемое лишь невнятным бормотанием сестры недалеко от нас. Отец отнял руку от моей и уперся лбом в кулак, тяжело вздыхая. — Знаешь, почему мы с твоей мамой поженились? — заинтересованно подалась вперед всем телом. — Наши семьи были хорошими друзьями, часто проводили время вместе. Я знал Нору практически с пеленок. Хорошо к ней относился, заботился и оберегал. Любил ее, но как сестру. А родители, видя, как мы ладим, подумали иное и договорились о свадьбе. Никто не спрашивал молодых. Решили все за нас, — потер переносицу. — Твоя мать была не против, а я всячески пытался сорвать бракосочетание. Но все попытки были тщетны. — Ты хочешь сказать, что… — начала было, но Иордан прервал меня взмахом ладони. — Подожди, дай рассказать, — послушно замолчала. Папа шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. — После свадьбы пришло понимание, что оковы сомкнулись, и уже никуда не денешься. Затем появились дети, что лишь еще больше укрепили их. И я сдался. Принял свою судьбу, — родитель прикрыл глаза. — А потом в моей жизни появилась она, — вот и начинается самая болезненная часть. — Анфир, — на выдохе прошептала я. Папа кивнул, устало улыбаясь. — Она была как глоток свежего воздуха, как капля воды в засушливой пустыне. — Не надо, — просьба вырвалась изо рта против воли. Иордан виновато посмотрел на меня. — Извини, я понимаю, тебе неприятно, — и это мягко сказано. — Просто хочу донести до тебя, что она была моей настоящей любовью, истинной половиной, как бы больно не было это слышать. — С чего ты взял? Может, обычная влюбленность? — возразила, пытаясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце. — Не говори того, чего не знаешь, дочь, — осадил меня он, немного повысив голос. — Ты поймешь, когда встретишь своего человека. Мои брови возмущенно сошлись к переносице. — Я бы никогда не бросила семью, ради новой «любви», — уверенно заявила. Это было абсолютно точно. Отец лишь взглянул на меня и покачал головой. — Время покажет. Подул холодный ветерок, заставляя поежиться. Или так подействовали его слова? — Так каков твой ответ? — нетерпеливо постукивала ложкой по столу. — Илла, я не знаю. Мне стыдно, — сказал папа тихо спустя время. — Стыдно за то, что я позволил себе связь на стороне. За то, что оставил вас. За то, что оставил тебя, — почти шепотом. А я лишь молчала, чувствуя, как медленно прирастаю к стулу. Комок в горле не хотел никуда деваться, заставляя сдавленно кашлять. — Тебе не кажется, что семи лет достаточно для этого стыда? — спросила охрипшим голосом. — Может, пришло время все исправить? Родитель закусил губу, не отрывая от меня взгляда. Были видны его растерянность и страх, что плескался на глубине зрачков. — Что если она не примет меня обратно? Да и уходил я один, а вернусь… — он помолчал, бросая быстрый взгляд на Мел. Да, признаю, эта новость была шокирующей для меня. И я ни на секунду не задумывалась, каково будет маме, если она узнает. Когда она узнает. — Скорее всего, мать будет сильно обижена. Может быть не будет разговаривать с тобой пару месяцев, — вздохнула, — да и со мной, наверное, тоже. Но ты же знаешь ее доброе сердце. Она у нас отходчивая и понимающая. Уверена, Мелиан придется ей по душе, — слабо улыбнулась, пытаясь убедить Иордана в своей правоте. — С этим соглашусь. Но все же, что если нет? — папа взял со стола салфетку и начал бездумно мять ее. — Тогда все останется так, как есть сейчас, — грустно ответила я. И этот исход был бы самым неблагоприятным. После примерно десяти минут тишины, в течение которых папа не переставал теребить несчастный клочок бумаги, а я пыталась влить в себя хотя бы глоток остывшего отвара, он неожиданно произнес: — Прости меня, — голос сочится печалью и искренним сожалением. — Прости за то, что твой отец такой дурак. Простить тебя будет довольно трудно, но я постараюсь. Ради счастья и благополучия нашей семьи. Сдерживая навернувшиеся слезы, встала со стула, обошла стол и обняла Иордана со спины. — Дураки не признают своих ошибок, папа, — прижалась щекой к его плечу. — Я верю, что ты сделаешь правильный выбор. Широкая теплая ладонь погладила по голове, путаясь в распущенных волосах. — Пусть будет по твоему, дочь. Давай попробуем. Слеза все же скатилась по щеке. Но то была слеза счастья, что предвещала начало новой жизни. Кажется, моя семья вновь становится прежней.

***

К обеду вернулся Элеас, как и обещал. Какая пунктуальность. Он вошел в дом, стараясь не хлопать дверью, но у сквозняка было свое мнение на этот счет, так что появление эльфа не осталось незамеченным. Я вышла из гостиной в коридор, запоздало подумав о внешнем виде. Пока скояʼтаэль стоял ко мне спиной и разувался, быстренько провела руками по волосам, стараясь привести хотя бы их в порядок. Парень снял с плеча лук и колчан, облокотил их о стену, принялся неспешно расстегивать камзол. Я не знала, как себя повести. Подойти, обнять? Просто сказать «здравствуй»? Или же кашлянуть в кулак, чтобы привлечь внимание? Ничего из этого не понадобилось, так как он обернулся и заметил меня. — О, — эльф повернулся всем корпусом, — привет, — растерянно поприветствовал, улыбаясь уголками губ и осматривая с ног до головы. — Хорошо выглядишь, — немного саркастично выдал он. — Здесь нет женских вещей подходящих по размеру, — кажется, мои щеки пылают. Между нами повисло неловкое молчание. Видимо, не только мне здесь не по себе. Повесив верхнюю одежду на вешалку, он подошел ко мне и обнял за талию, притягивая ближе. Сопротивления не последовало. Я прижалась к нему, утыкаясь носом в шею. Кожа скояʼтаэля была прохладной, а одежда немного отдавала костром и пылью. — Где ты был? — поинтересовалась, как ревнивая жена, гладя ладонями широкую спину. Сознание услужливо подкинуло воспоминания о прошлой ночи. Мои руки на его спине, заботливо обходящие недавно полученное ранение, ноготки впиваются в мягкую кожу, оставляя едва заметные красные полоски. — И как твоя рана? Не болит после, кхм, вчерашнего, — Боже, хорошо, он не видит мое лицо. Бьюсь об заклад, оно красное, как вареный рак. — Да, вчера ты была великолепна, — наверно, смутить сильнее уже невозможно. — Не беспокойся об этом, она почти зажила, — заверил эльф, отстраняясь. Кивнула, любопытно взирая на него, в ожидании ответа на первый вопрос. — А был я все в том же лагере скояʼтаэлей, недалеко отсюда, — Элеас прошел в гостиную и присел на диван. Последовала за ним и примостилась рядом. Так близко, что наши коленки и плечи соприкасались. После произошедшего мне хотелось постоянно чувствовать его: касаться, слышать, обнимать, дарить поцелуи. Вот и сейчас я льнула к нему, как кошка к любимому хозяину. Парень положил одну руку на мои плечи, приобнимая, и уставился на потрескивающие в камине дрова. — Еще до нашего маленького путешествия Йорвет назначил меня патрулировать сожжённую деревушку. Ну, знаешь, из-за мглы и все-такое, — начал он, перебирая пальцами засечки на свитере. — Я продержался в том месте всего лишь одну ночь. — Почему? — не удержалась задать глупый вопрос, отчего словила укоризненный взгляд Эла. — Дослушай, тогда узнаешь, — строго шикнул он. — Там… жутко. По сути, это бывшее поселение. Десятки жителей. И все сгорели. Представляешь, сколько там трупов? Нет, мне, конечно, к трупам не привыкать, — заметив, как я содрогнулась, скояʼтаэль поспешил исправиться. — То есть, не то, чтобы это в порядке вещей и… ах, dʼyeabl, неважно. — Я о том, что и без того нехорошая атмосфера дополняется странными звуками и ужасным запахом какого-то вещества. Ведьмак сказал, что так пахнет сера. — Тогда, наверно, этот ведьмак знает, что происходит в том месте, — выдала свою теорию. Сразу вспомнился высокий крепкий мужчина со шрамом на лице, что именует себя Геральтом. Мой неудавшийся проводник. Сейчас я этому даже рада. Элеас пожал плечами. — Может и знает. Думаю, не стоит ничему удивляться. Мы живем в довольно странном мире. К чему я это, парни сказали, что командир прознал о моем отсутствии на посте и довольно зол, — очень плохо. — Постой, ты же сказал, что Йорвет дал тебе какое-то поручение. Из-за него ты здесь. Разве нет? — подозрительно сощурила глаза. — В самом деле? — он прочистил горло. — Ты что-то путаешь… Только я открыла рот, чтобы возвразить, как эльф снова заговорил: — Нам нужно возвращаться. И желательно, побыстрее. Ты закончила свои дела? Мы еще вернемся к этому разговору. — Да, — радостно кивнула, — кажется, я уговорила папу вернуться домой. Надеюсь, мама примет его и Мелиан. Эльф широко улыбнулся, обнажая зубы. — Я рад за тебя, tealt. — Я тоже. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а затем парень наклонился и поцеловал меня. Губы приветливо раскрылись, позволяя языкам встретиться. Он подался вперед, укладывая спиной на сиденье дивана, нависая сверху. Нежные поцелуи переместились на шею, вызывая едва слышные стоны. Пальцы Элеаса прошлись по бедру, сжали ягодицу. Прикосновения остро чувствовались даже через слои одежд. На лестнице послышались шаги, и эльф, порывисто чмокнув в губы, вновь сел, оправляя рубашку. Тоже поспешила принять вертикальное положение, приглаживая волосы и успокаивая дыхание. В комнату вошел отец. — Ceadmil, Eleas. — Ceadmil, Iordan, — мужчины пожали руки. Папа осмотрел парня, затем перевел взгляд на мои пунцовые щеки, отмечая растрепанный вид. Лукавая улыбка тронула обветренные губы. Похоже, скрыть недавние ласки не удалось. — Эм, я пойду переоденусь и соберу вещи, — оповестила их, быстро встала с дивана и убежала на второй этаж.       Когда дорожные вещи вновь были на мне, сумка на плече, а волосы собраны в высокий хвост, я спустилась вниз. В коридоре уже ждали Элеас, папа и Мел. — Будьте осторожны на обратном пути, — заботливо произнес отец, придерживая меня за локоть, пока я обувалась. — Мы постараемся, — ответил скояʼтаэль, закрепляя колчан на спине. — Береги ее, Элеас. Доверяю тебе самое дорогое. — Ой, ну папа, — жалобно протянула я, смущаясь. Эльфа забавляла сложившаяся ситуация, что было заметно по улыбке, играющей на лице. — Не волнуйтесь, доставлю в целости и сохранности, — наигранно приложил ладонь к груди. — Ловлю на слове, — Иордан тоже улыбнулся. Мел заинтересованно переводила взгляд по очереди на каждого из нас, сверля носком красной туфельки деревянный пол. Справившись, наконец, с сапогами, выпрямилась, поправила сползающий ремешок сумки и посмотрела на папу. Тот радушно раскинул руки для объятия. Меня не нужно просить дважды. Я прижалась щекой к его груди, руки сцепила в замок на спине. Стук колотящегося сердца отдавался в ухо. — Спасибо тебе, — сказал тихо, так, чтобы слышали только мы вдвоем. Он крепко сжал меня, затем поцеловал в щеку и нехотя отпустил. Благодарность за возможность вернуться в семью? Довольно неожиданно, но чертовски приятно. Настал черед Мелиан. Девочка смотрела мне в глаза пристальным взглядом. — Ты еще вернешься, тетя Илла? — Конечно, обязательно, Мел, — улыбнулась ей. Голубые блюдца заискрились. Сестра протянула маленькие худенькие ручки и обняла меня за шею, щекоча мягкими волосами нос. Наобнимавшись с ней вдоволь, открыла дверь, давая пройти Элу, и вышла сама на крыльцо. Отец остановился на пороге, держась за ручку двери. — Не прощаемся, — серьезно произнес он, поджав губы. — Не прощаемся, — согласилась я, сохраняя похожий тон. Затем отвернулась, взволнованно взглянула на Элеаса. Эльф кивнул мне в знак поддержки и протянул ладонь. Я вложила в нее свою и мы двинулись в путь, держась за руки. Дверь за нами уже закрылась, а я все еще не могла поверить в случившееся. Получилось.