Я не пытаюсь описать будущее. Я пытаюсь его предотвратить. (с)

Глава 13. По дороге домой в машине царила напряженная тишина. Стайлз сжался в комок на заднем сиденье, а Джон вел настолько осторожно, что попавшаяся навстречу патрульная машина мигнула фарами. Еще больше притормозив, шериф высунул руку в приоткрытое окно и махнул, показывая бдительному полицейскому, что все в порядке. От долгого сиденья в одной позе у Стайлза затекли руки и ноги, поэтому на пол гаража он просто вывалился, запутавшись в конечностях. Аккуратно поставив ребенка на ноги, Джон жестом показал, чтобы тот шел в свою комнату. От непривычности поведения отца Стайлз начал метаться по своей комнате, сшибая на пол все, что попадалось на дороге. Так что, когда шериф поднялся наверх через минут десять, в комнате его сына царил форменный хаос, а сам Стайлз находился на грани очередного приступа. Сев на кровать и свесив руки между колен, Джон с минуту разглядывал сына, а потом все же притянул его в свои объятия. Сжав худенькое тело так, что чуть ребра не затрещали, он уткнулся носом в растрепанные вихры на макушке и несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь. - Пап, она бы не согласилась, если бы я просто попросил, - с мольбой в голосе первым заговорил Стайлз. – Я проверил – ее семья живет здесь давно, они приехали сюда чуть ли не первыми белыми. Ну… не совсем первыми, но ты меня понял. И за все это время никто и никогда не заподозрил, что они какие-то не такие. Что ей моя мама, когда она хранила такую тайну? Я просто хотел как-то с ней договориться, когда пришел тогда к ее дому – скорее всего ее старший брат тоже оборотень, и он бы понял, что это выгодно, когда жена шерифа – тоже оборотень. Тогда никто не сможет причинить ей вреда – ты будешь защищать маму изо всех сил, а раз она такая же, как семья миссис Хейл, то и их. Это выгодно! Я просто хотел поговорить с ней, но то, что так получилось – это еще лучше. Она оказалась должна мне. Понимаешь? Мама будет здорова! Папа, ну не молчи же!!! Подняв голову, Джон разжал руки, все еще притягивающие к себе Стайлза, и чуть отодвинул от себя, глядя на ребенка незнакомым, изучающим взглядом. - Я понимаю, почему ты молчал о своих… поисках. Понимаю, почему ты хотел поговорить с ней при ее брате. Понимаю о причинах. Но я не понимаю твои методы, сын. И это меня пугает. Очень. Я перестаю тебя узнавать, Стайлз. Ты не видишь себя со стороны, но это – страшно. Пожалуйста, Стайлз… Я прошу тебя – не делай так больше. Я… Стайлз, давай договоримся так: чтобы не пришло в твою голову, какие бы подозрения это не были – ты придешь ко мне. А я не отмахнусь от тебя. Выслушаю, подумаю, проверю. Не стану говорить, что ты еще ребенок и ничего не понимаешь. Отнесусь к твоим словам как к непроверенной еще гипотезе. Прислонившись лбом ко лбу Стайлза, Джон с расстояния в пару дюймов смотрел в широко распахнутые карие глаза. - Я прошу тебя только об одном, Стайлз. Не лги мне больше. И не делай так, как ты сделал сегодня. Хорошо? Поклянись мне, сын. - Папа? – Стайлза пробило дрожью. - Сын, еще раз. Поклянись мне, что больше никогда не поступишь так, как сегодня. Что ты не будешь мне больше лгать. Иначе я буду вынужден принять меры, - Джону было больно говорить эти слова, глядя в доверчивые глаза Стайлза, но и оставить все так, как есть, не мог. - Папа, я обещаю тебе, что постараюсь… очень-очень постараюсь никогда больше тебя не разочаровывать, - Стайлзу было очень страшно. Сейчас он самым откровенным образом лгал отцу, глядя прямо ему в глаза. Но позволить пойти истории по тому же пути, что в прошлом, не мог. Однако сейчас должно быть полегче. Осталось всего три дела, которые он должен будет сделать, а потом… потом он будет жить так, как мечтал прожить ребенком: играть с друзьями, представлять себя Бэтменом, выпрашивать у мамы вкусненькое и помогать отцу, примеряя на себя звезду шерифа. Никаких тайн про оборотней, никакого укуса для Скотта, канимы, стаи альф, дарака, Ногицунэ, берсерков, охотников и правительства… Школа, выпускной, Дерек, колледж, Дерек, дом, любимая работа, может быть, даже их с Дереком ребенок… Джон опустил глаза, разжал руки и тяжело встал с кровати. Он был не только хорошим мужем и отцом. Он был еще и хорошим шерифом. А его восьмилетний сын только что солгал ему. - Ты мне пообещал, Стайлз. Ты только что дал мне слово, что больше не обманешь меня. И я тебе поверю. Сейчас. Но запомни, сын: если ты мне солжешь, и я говорю не про то, как ты прогуливаешь школу ради девочки или парня, ты понял, что я имею в виду, не так ли? Так вот, один такой случай, и перестану тебе верить. Я буду любить тебя, защищать, оберегать, как могу. Но доверять тебе я уже не буду. Оставив Стайлза сидеть на постели и смотреть ему вслед широко распахнутыми глазами, Джон спустился на кухню и сделал то, чего клялся себе не делать ни за что: он достал из заначки бутылку виски и щедро плеснул в стакан. Алкоголь не решит проблем, не избавит от черных мыслей, не подскажет, что делать с чересчур умным сыном, но зато подарит забытье хотя бы на пару часов. Такое сладкое и желанное ничто, где можно ни о чем не думать и ничего не решать. Достаточно взять стакан в руки и выпить, а потом налить себе еще. Уже поднеся стакан к губам, Джон едва успел поставить его на стол, когда сбоку в него врезалось тело его сына, который едва не захлебывался слезами и словами. Подхватив ребенка на руки, мужчина поторопился выйти с кухни в гостиную: ему не хотелось привлекать внимание к бутылке. Усадив Стайлза на колени и укутав в плед, постоянно лежащий на диване, он принялся слегка покачивать мальчика, крепко обнимая и внимательно выслушивая бессвязный поток речи о том, как его маленькому сыну было страшно, плохо и одиноко. Как Стайлз боялся, что не сумеет найти лекарство, что опоздает, что ничего не получиться, и мама умрет. И как они тогда без нее? Что они будут делать, как жить? Прошло почти полчаса прежде, чем плач перешел во всхлипы, а затем в редкие судорожные вздохи. Наплевав на все, Джон растянулся на диване, уложив уснувшего Стайлза на себя, и закрыл глаза, вслушиваясь в тишину родного дома, который будто тосковал каждой вещицей по своей хозяйке. Дав безмолвное обещание самому себе, что сделает все возможное, чтобы она вернулась, Джон провалился в душную черноту без сновидений. Он слишком устал, чтобы продолжать о чем-то думать и что-то решать… ******* Утром о вчерашнем решении пришлось пожалеть: голова гудела, спина ныла, а руки, на которой удобно устроился Стайлз, скатившийся ночью отцу под бок, будто вообще не было, настолько она онемела. С тяжким кряхтеньем Джон с трудом встал с дивана и начал крутить головой из стороны в сторону, даже со страхом вслушиваясь в те скрипы и хрусты, что издавало затекшее тело. До подъема в школу было еще два часа, поэтому Джон осторожно поднял Стайлза на руки и перенес его на второй этаж – пусть хотя бы это время поспит в удобной постели, а не как придется. Сам он надеялся, что после контрастного душа сумеет прийти в норму и избавиться от послевкусия вчерашнего разговора. Сейчас, при сумрачном свете раннего осеннего утра казалось, что вчера он переборщил. Да, его сын удивительно умный, сообразительный, хитрый и активный ребенок. Но в том-то и дело – ребенок. Которому всего восемь лет. А он повел себя с ним как с матерым преступником. Неудивительно, что у Стайлза вчера началась истерика. Удивительно, что дело не дошло до панической атаки. Хорош отец: вместо того, чтобы успокаивать ребенка, который с ума сходил от страха, схватился за бутылку! От последней мысли Джона вообще передернуло. Он должен быть примером и опорой своему ребенку, а вместо этого ведет себя как один из тех ублюдков, которых шериф задерживает за издевательства над своими детьми. Мстительно выкрутив кран холодной воды до отказа, Джон вытерпел две минуты ледяного душа и быстро растерся полотенцем, с облегчением чувствуя, как быстрее заструилась кровь в жилах, а ночной дурман растворяется тем больше, чем яснее становится ум. К тому моменту, как зазвонил будильник Стайлза, по дому уже плыл одуряющий запах блинчиков, которые успел напечь Джон. Стайлз даже запнулся на пороге: он давно не видел отца настолько энергичным и бодрым. Подтянутый, гладко выбритый, уже одетый в свою форму, с глазами, полными искристого лукавства – как-то сразу понималось, за что такая красивая женщина, как Клаудия, полюбила тогда еще курсанта Полицейской Академии. - Сын? Не стой, садись за стол и ешь, пока не остыло, - в полных тепла серых глазах не было ни намека на вчерашнюю тьму. – Я сам отвезу тебя в школу, а потом поеду в больницу. - К маме? Она согласится? Ты же ей все-все расскажешь? И обязательно скажешь, чтобы она согласилась? Может, я лучше с тобой поеду, сам ей все расскажу? А если она тебе не поверит? Джон с трудом смог встрять в пулеметной скорости монолог сына. - Стайлз! Ешь. Я поеду в больницу один, без тебя. Мне все, что требуется, вчера сказала Талия. И я вполне в состоянии пересказать детали сам. Тем более, что чуть позже обещала подъехать сама и ответить на все вопросы мамы. Поверь, ты уже сделал все, что мог. Теперь нам остается только ждать и надеяться. А это намного больше, чем у нас было – до вчерашнего вечера мы могли только ждать без надежды. Не порть то, что есть. Езжай в школу, а потом можешь заехать к маме – она сама тебе все скажет. Договорились? Вместо ответа Стайлз набил рот блинчиками пополам с сиропом, моментально став похожим на хомячка, и усердно принялся жевать, одновременно быстро кивая головой. Школа так школа… Папа прав – он сделал все, что мог в этом направлении. А мама… Клаудия всегда была не только очень доброй и любящей женщиной, она была умной, и вряд ли откажется от того единственного шанса выжить, что ей предложат. - Тогда доедай быстрее и беги одеваться – до первого звонка как раз успеем доехать, - потрепал вихрастую голову Джон. ***** - Джон, - слабо улыбнулась Клаудия, искренне радуясь приходу мужа. После первой химиотерапии болезнь будто мстила, каждый день отнимая чуть ли не несколько лет жизни. Время утекало настолько стремительно, что каждая встреча была едва ли не чудом. - Клаудия, - чуть натянуто улыбнулся мужчина, выглядывая в коридор и плотно прикрывая дверь. - Джон? – переспросила Клаудия, удивленная таким поведением мужа. Она внимательным взглядом проследила, как Джон несколько минут мерил шагами небольшую палату, нервно ероша волосы, при этом постоянно посматривая на нее и покусывая губы. - Что происходит? - она первая не выдержала повисшей тишины. - Ты помнишь наш разговор про экспериментальное лекарство? – Джон наконец сел на край больничной постели и взял в руку тонкую, исхудавшую ладонь жены, с болью ощущая, насколько хрупкая стала кисть. - Нам предложили опытное лечение? – с ноткой недоверия переспросила Клаудия. Будь это действительно так, Джон вряд ли бы так нервничал. Значит, это или незаконно, или что-то не так с этим предложением. - Нет. Дело в другом. Стайлз, он… - Что со Стайлзом, Джон? – приборы начали пронзительно пищать, показывая ухудшение состояния. - С ним все в порядке, - поспешил исправиться Джон. – Дело в том, что это он нашел способ… возможность… может быть – лекарство… Я не знаю, как это назвать! - Джон. Что. Случилось? Объясни, - медленно заговорила Клаудия, пытаясь сообразить, насколько плохи дела у ее мужчин. И при чем тут вообще ее болезнь? - Стайлз нашел для тебя лекарство. О котором не знает ни один врач, зато прекрасно знает любой сказочник. Он нашел оборотней. - Джон… ты что, пьян?! – Клаудии едва не стало плохо опять. - Нет. Я трезв, как никогда. И точно так же испуган. Ты… ты не представляешь, что я испытал вчера, когда мне предъявили доказательства. Клаудия, у меня была ночь, чтобы все это переварить и осознать. Она зайдет чуть попозже, чтобы тоже переговорить с тобой, но я хотел сделать это первым. - Оборотень… - Клаудия была в шоке. – С когтями, клыками, шерстью и прочим? - И не только. Полнолуние, и некоторые ограничения в виде кое-каких растений. - Так бы сразу и сказал, - несколько облегченно тихо рассмеялась женщина. На недоуменный взгляд мужа она пояснила. - Вот теперь я больше верю в оборотней. Раз есть кнут, то и пряник настоящий. Что не так? - Как я понял из объяснений, рябина для оборотней – непреодолимый барьер. Пепел, сок, плоды, само дерево – оно опасно в любом виде. То же самое и с аконитом, только он не создает барьера. Хотя убить может запросто. Полнолуние, особенно первые несколько – очень опасны, и их лучше проводить под присмотром главы стаи, иначе… Иначе это может окончиться гибелью членов семьи новообращенного. Есть охотники на оборотней – Кейт Арджент одна из таких. Только она какая-то сумасшедшая, потому что, как мне сказали, есть особый кодекс, по которому эти две группы живут. Такие стаи, как… как эта – мирные оседлые – их не трогают. И само обращение… Это тоже не идеальный выход. У тебя будет всего два варианта… - Дай угадаю: я или умру, не сумев обратиться, или выживу, со всеми вытекающими. Так? - Мне всегда нравились в тебе не только твоя красота, но прежде всего – ум, - нежно улыбнулся Джон, невесомо целуя тоненькое запястье, на котором просвечивали все венки. - То, что ты мне сказал – это пока только одни минусы. А плюсы есть? – попыталась она подбодрить Джона. - Ну… как насчет идеального здоровья? – прищурил один глаз мужчина. – Никакого рака, СПИДа, лихорадок. Авария опасна только та, где машина раскатана в блин, а так – одни синяки, которые через день уже сойдут. Слух, нюх, зрение острее, чем у животных и сохраняемые в любом облике. Никаких диет – всегда идеальная фигура. И любое количество сладкого – оборотни не болеют кариесом. - Джон, что ты за мужчина? – рассмеялась Клаудия. – Вот с этого и надо было начинать! За такие бонусы я согласна потерпеть все остальные недостатки. - Ты правда согласна? – тихо переспросил Джон, снова поднося руку жены к губам. – А то я вчера как представил, что тебя больше нет… Я согласен на любой вариант, любимая. Тем более, что без тебя я не справлюсь с нашим сыном. - Мужчины, - снисходительно-любяще выдохнула Клаудия, которой все еще казалось, что этот разговор – затянувшаяся шутка. Ну как так – оборотни?! - Дело даже не в том, что я боюсь. Точнее, я боюсь, но не совсем того, о чем ты подумала. Я боюсь, что без тебя он решит, что быть Мориарти интереснее, чем Шерлоком, и выберет Темную сторону Силы, а не Светлую. - Джон, вы пересмотрели с ним «Звездные войны»? - поразилась Клаудия. - Мы не смотрели их с тех пор, как тебя положили в больницу, - серьезно покачал головой Джон. – И я был предельно серьезен. Попробуй сама представить, в каком надо было быть отчаянии, чтобы додуматься до такого варианта. И каким упрямством надо обладать, чтобы найти то, что ищешь? А еще ты не видела его, когда он предъявил свой ультиматум. - Все так плохо? – озабочено нахмурилась Клаудия. - Я боюсь остаться с ним один, потому что не знаю, смогу ли правильно его воспитать, - устало вздохнул Джон, вставая с постели. – Мне пора на службу, любимая. - Ты сказал, что со мной зайдут поговорить, - легонько сжала его пальцы Клаудия. – Если это не шутка, то что бы ты мне посоветовал? - Как мне вчера пришлось ответить: «Пятьдесят на пятьдесят – это больше, чем ничего, которое нам обещают сейчас». - Когда мне ждать гостя? Вместо ответа в дверь раздался негромкий стук, и почти сразу она немного приоткрылась. За ней послышались тихие голоса, а потом через порог перешагнула Талия Хейл. - Добрый день. Как я вижу, Джон, вы уже рассказали в общих чертах обо всем Клаудии. Полагаю, будет лучше, если я отвечу на все вопросы.