Пересмешник

Всех своих читательниц, которые очень хотели для Линни большого личного счастья, поздравляю с праздником! Я решил идти пешком, хотя денег у меня было достаточно, чтобы купить маленькую тележку и ослика и путешествовать с бОльшим комфортом. Но, подумав, я отказался от этой затеи. Деньги следовало поберечь, к тому же, одинокому путнику легче спрятаться при приближении нежелательных альф. А я твёрдо был намерен скрываться от всех, выдавая себя за осиротевшего бету, сына крестьянки-подёнщицы, у которого есть дядя в приграничном селе. Легенда, что и говорить, была хиленькая, и я был намерен озвучивать её только в случае крайней необходимости и в сёла по пути заходить только для того, чтобы купить продуктов в дорогу. Одежда у меня была хоть и ношеная, но крепкая, башмаки почти новые, дни стояли тёплые, и я надеялся, что смогу пересечь границу без лишних проблем где-нибудь на поросшем лесом участке. Я не сомневался, что моё новое умение позволит мне пройти незамеченным мимо Пограничной стражи и оказаться в соседнем государстве. К счастью, я много читал и о порядках в нём, и об особенностях тамошнего языка, весьма похожего на наш, только некоторые звуки произносились по-другому, и надеялся, что никто не обратит лишнего внимания на серенького, стеснительного и скромного бету. Я найду папу, непременно найду… Может быть, он будет так добр, что снимет для меня какой-нибудь маленький домик и поможет деньгами на первых порах, когда малыш родится. О том, что папа позволит мне жить у него с ребёночком, я даже не думал. Омега, родивший вне брака – это же такой позор. Да и папин альфа наверняка этому воспротивится, но, может быть, не будет слишком ругать папу из-за того, что ему на голову внезапно свалился такой сын – грязный, мерзкий, насквозь опозоренный. Но если он и правда любит папу, то, может быть, не станет отказывать в помощи его сыну-омеге… Папочка, прости, но мне просто больше некуда податься… Понимаю, что я не такой сын, каким бы ты хотел меня видеть, но мне нужна твоя помощь… Очень нужна. Мне и моему ребёнку. Неплохо бы придумать ему имя, но ничего на ум не приходит. Я бы назвал малыша Имре, но ведь это имя для омеги, а я точно знаю, что мой сын будет альфой. И это единственный альфа, которого я согласен терпеть рядом с собой… Я прошёл два дня и начал чувствовать накапливающуюся усталость. А ведь до границы мне идти ещё три дня, не меньше, да ещё и папочку разыскать нужно. Хорошо, что малыш мне попался крепкий и некапризный – просто спит себе и всё. Да и срок ещё маленький. Но всё равно – несмотря на все свои лишения, я не привык к долгой ходьбе и к ночёвкам под открытым небом - либо в лесных шалашах, которые я делал на скорую руку, либо в стогах. Я начинал понимать, что здорово переоценил свои силы, но деваться мне было некуда. Нужно было идти вперёд. И я шёл. Однако на третий день пути судьба сжалилась надо мной, послав дядюшку Домье – старенького бету-травника, который возвращался домой в приграничное село со свадьбы дальних родственников. Тележка дядюшки Домье нагнала меня, когда я плёлся по дороге, уже почти выбившись из сил. К тому же у меня совершенно неожиданно разболелся живот, и я понимал, что моему малышу так же тяжело, как и мне. Дядюшка Домье ничего не стал спрашивать – просто протянул мне руку и сказал: - Полезай в тележку, малыш. Тебе надо отдохнуть. Я отпрянул. Общение с собственной семьёй отучило меня верить в бескорыстную доброту посторонних. Но дядюшка Домье был очень настойчивым бетой. К тому же, он был опытным травником и разбирался в омежьих беременностях. Он-то сразу понял, что я никакой не бета, а омега, причём в тягости. И он не собирался бросать меня на дороге. - Не бойся меня, - сказал он мне тогда. – Я вижу, что с тобой худо обошлись, но я тебя не обижу. Не дело беременному омеге месить дорожную пыль, если есть возможность отдохнуть в повозке. От неожиданности я разинул рот, и сам не заметил, как оказался внутри маленького фургончика дядюшки Домье – уютного маленького домика на колёсах, насквозь пропахшего травами. Я выпил протянутую им приятно пахнувшую зеленоватую жидкость и вырубился почти моментально. А когда очнулся – увидел всё то же самое – развешанные повсюду пучки трав и множество мешочков, скляночек и баночек. Я лежал, укрытый до подбородка лоскутным одеялом, повозка тихо поскрипывала и медленно катилась вперёд, и я подумал, что мне наконец-то повезло. Добрый травник пожалел меня. Мы провели вместе чуть больше суток, но этого мне хватило, чтобы запомнить старого травника навсегда. Он проявил такую доброту, какой я не видывал давно – приютил, обогрел, накормил и пообещал отвезти меня до границы. Он не лез с расспросами, и уже за это я был ему благодарен по гроб жизни. Увы, дядюшка Домье не успел выполнить своё обещание до конца, но его вины в этом не было. До границы осталось совсем немного, мы уже въехали в лес, который отделял наше государство от соседнего, но тут удача нам изменила. Нас нагнал отряд альф-наёмников - полтора десятка здоровенных полупьяных альф, которым приспичило потрясти повозку мирного старенького беты. Напрасно дядюшка Домье просил отпустить его подобру-поздорову, твердя, что он травник и возвращается домой, что ничего ценного в повозке нет, только сушёные травы и настои, один из альф всё равно полез в повозку и выволок оттуда меня. Остальные при виде добычи дружно заржали и стали спрашивать, кто я такой. Дядюшка Домье сказал, что взял себе ученика, альфы вроде бы начали успокаиваться, но тут один из них принюхался и рявкнул: - Да это ж омега! Беременный и без метки! Ты взял к себе в ученики шлюху, старик? - Не трогайте мальчика! – закричал дядюшка Домье и бросился вступаться за меня. Другой альфа, не глядя, мощным толчком отбросил старика, как назойливую муху. Дядюшка отлетел в сторону, ударился головой о корень старого дерева, дёрнулся и замер. В седых волосах показалась кровь. Я отчаянно закричал: - Дядюшка Домье! Однако, эти ублюдки даже внимания не обратили на старика. Они окружили меня, и я понял, что мне сейчас придётся худо – слишком уж недвусмысленны были их намерения. Живот снова заболел, и я умоляюще произнёс: - Не трогайте меня, прошу вас! Я потеряю ребёнка! Ответом мне был гогот и похабная шуточка, насчёт того, что сейчас мне заделают детей сколько угодно, так что мне стоит расслабиться и получить удовольствие. Зря они это сказали… Я ведь не хотел ничего плохого, честно не хотел… Но дядюшка Домье продолжал лежать неподвижно, а мой ребёночек внутри… он боялся. И я не мог поступить иначе. Сила внутри меня, забурлила, требуя выхода, а дядюшка Домье продолжал лежать, не двигаясь. Неужели альфа убил его? Вот так, легко? Я больше не мог сдерживаться, и когда эти твари потянули ко мне свои лапы, ненависть всё же прорвалась. - Умрите! Умрите все! Пусть у вас разорвутся ваши поганые сердца, пусть вытекут глаза и члены отвалятся! Сдохните в муках, твари! Альфы только загоготали в ответ, но скоро гогот сменился вскриками ужаса и предсмертными хрипами. Всё случилось по слову моему, и я один стоял посреди полянки, окружённый трупами альф – страшными, раздутыми, посинелыми… Не выдержав этого ужаса, я кинулся в лес. Я сам себе казался монстром, мерзкой, кровожадной тварью, мне было плохо, так плохо, что хотелось умереть. И я бежал, бежал, не зная куда, не разбирая дороги, покуда не свалился в мох и не потерял сознание вновь. Наверное, я умер… такой была моя последняя мысль. *** Когда я очнулся, то подумал, что умер и попал в рай. Я лежал в чистой мягкой постели, задёрнутой полотняным пологом, пахло травами и вкусной похлёбкой, а чей-то негромкий приятный голос мурлыкал песенку. На мгновение я подумал, что дядюшка Домье очнулся, сумел каким-то образом разыскать меня в лесу и привёз к себе. Но тут чья-то рука откинула полотняный полог… и я чуть не закричал от ужаса. Передо мной стоял альфа. Молодой, красивый, светловолосый альфа, одетый в простую серую рубаху с вышивкой и такие же штаны. Он доброжелательно улыбнулся мне и сказал: - Я рад, что ты очнулся. Я уже боялся, что горячка доконает тебя. А я не мог ни слова сказать от ужаса. Альфа. Альфа, который притащил меня в своё логово. Что теперь со мной будет? Что он сделает со мной? К своему ужасу, я не ощутил в себе силы – наверное, слишком много израсходовал на тех альф, и ещё не успел восстановиться. Значит… значит мне нечем будет защитить себя и сына… Что делать? Что делать? Альфа глянул на моё изменившееся лицо и мягко сказал: - Не надо бояться. Я не сделаю тебе ничего плохого. А ты своим страхом можешь навредить ребёнку. Клянусь, я не обижу тебя. Я не поверил ему. Ничуточки. Но я был слишком слаб, как потом сказал мне альфа, он нашёл меня в лесу и принёс к себе. Жестокая лихорадка трепала меня неделю, и альфа очень боялся, что я потеряю ребёнка. Но я сумел победить болезнь и очнулся. И теперь мне нечего бояться. Я снова не поверил. Но мне пришлось смириться, ибо я был настолько слаб, что даже ложку в руках удержать не мог. И я дал себе слово – как только немного окрепну - удеру. И ничто меня не удержит. А пока… пока придётся смириться и терпеть присутствие этого альфы – он, кажется и правда не собирался причинять мне вред. По крайней мере, пока. Только через неделю силы начали возвращаться ко мне. Я смог садиться в постели, потом начал вставать и ходить, хотя ноги мои разъезжались, как у новорожденного ягнёнка. Я восстанавливался медленно, но всё-таки восстанавливался. Альфа, его звали Лукас, всё это время заботился обо мне. Он не позволил себе ни одного неосторожного жеста, ни одного грубого слова, но я ему не верил. Просто не мог. Лукас оказался целителем, к нему и за ним частенько приезжали пациенты, и я оставался один. Это меня радовало – я понимал, что если захочу сбежать – проблем с этим не будет. Лукас и не думал как-то ограничивать мою свободу. Я уже почти окреп, но… Ненавязчивая забота альфы стала нравиться мне, и чувствовал, как увязаю в ней, словно глупая муха в паутине. Глупая муха, которая может поверить в чувства паука. Все альфы одинаковы, всем нужно от омег одно и то же, а если Лукас ещё не потребовал от меня платы натурой, то только потому, то я слишком слаб и тощ. К тому же, возможно его просто не привлекают беременные омеги. Хотя… живота всё ещё не видно, так, крохотная выпуклость. Что же мешает Лукасу просто потребовать своё – я не смогу ему противиться, моя сила ещё не вернулась ко мне… Но этот альфа был неизменно добр и ласков со мною, он приносил мне из деревни коржики, политые мёдом, находил на берегу реки красивые раковины, а в лесу – цветы, похожие на большие белоснежные колокольчики… Он… кажется, он ухаживал за мной, и это пугало меня ещё больше. Я ведь шлюха, он должен чувствовать на мне запахи многих альф… Пусть прошло много времени, но альфы могут чувствовать такое… И ещё – я убийца… И я беременный… Зачем он меня мучает? Однажды я не выдерживаю и напрямик спрашиваю, чего альфа хочет от меня. Неожиданно он опускает голову, краснеет и говорит, что я нравлюсь ему и что он хотел бы сделать меня своим супругом. Что? Супругом? Меня? И тут меня прорывает. Слишком долго всё это копилось внутри. Нет, не сила просыпается во мне – я начинаю говорить… кричать… о том, что таких, как я любить невозможно, что он издевается надо мной… А потом… потом я рассказываю всё, что со мной случилось – всё с самого начала. Не могу больше держать это в себе. Я рассказываю всё. Про родителей. Про папу, которого отец проиграл в карты. Про пансион. Про возвращение домой. Про то, как обошлись со мной отец и брат. Про то, как мне пришлось обслуживать ещё и гостей, один из которых и сделал меня беременным. Про прочитанное письмо папы и проснувшуюся силу. Про побег. Про дядюшку Домье и злобных альф. Я выкрикиваю всё это в лицо Лукасу, ожидая вспышки альфьей ярости… и неизбежного насилия. Я боюсь за себя и ребёнка, но ничего не могу с собой поделать. Если я не расскажу эту историю до конца, она просто разорвёт меня изнутри. И я рассказываю всё. А потом сжимаюсь в комок, прикрывая руками живот и голову. Альфа подходит ко мне… сейчас ударит… я невольно сжимаюсь ещё сильнее и пытаюсь призвать силу. Хоть немного, я не хочу убивать этого альфу – всё-таки он спас мне жизнь и ухаживал за мной… Но я не могу рисковать ребёнком. Мне нужно защитить себя. Однако ничего не происходит. Сила не отзывается, и мне становится всё страшнее. Лукас сильный, очень сильный, как и все альфы. Что он сотворит со мной в приступе ярости? Меня начинает трясти – я ведь уже говорил, что героизма во мне нет ни на грош, и я боюсь боли. Я боюсь… Однако Лукас опускается рядом со мной и обнимает меня. А потом начинает гладить по голове, как ребёнка, и постепенно моя дрожь успокаивается. Он шепчет: - Ш-ш-ш… не бойся… я догадывался… Это ведь я нашёл трупы альф и тело дядюшки Домье… а потом побежал по твоему следу и нашёл тебя… Я догадывался, но никому не сказал об этом. И не скажу, потому что… потому что люблю тебя, Линни… Я не шучу и не издеваюсь, я действительно люблю тебя. - Но ведь я же… я… - пытаюсь возразить я. - Ты ни в чём не виноват, Линни… Ты не хотел ничего плохого. Ты только защищался, а те альфы… и твой отец… Они заслужили свою смерть. Я люблю тебя, мой Пересмешник, и не причиню вреда. Никогда, никогда, поверь мне, Линни, поверь… Я открываю глаза и смотрю на Лукаса. Мне так хочется поверить ему, но я не могу. Пока не могу. Но я честно постараюсь попробовать. Лукас не сердится, когда я говорю ему это. Он только говорит: - Давай попробуем. Останься со мной, хотя бы до родов. А потом… потом мы вместе разыщем твоего папу. И я соглашаюсь. Я устал, так устал, а с Лукасом я чувствую себя в безопасности. И мой малыш… Ему тоже нравится этот альфа, я чувствую. Ну да, как говорят – рыбак рыбака видит издалека. *** Так проходит четыре месяца. Беременность моя уже очень заметна, поэтому месяц назад Лукас отвёл меня в Храм, чтобы закрепить брак. И, хотя на мне ещё нет его метки, потому что он так и не тронул меня, брак всё-таки был заключён. Так что теперь я замужний омега Линни Харрис. А дело с убийством альф на лесной дороге заглохло, ибо мы вместе с Лукасом придумали сказку о том, что я – омега-сирота, потерявший своего альфу, которого дядюшка Домье из жалости взял к себе в ученики. Доброта старика была всем известна и это никого не удивило. А потом на нас напали альфы-наёмники, один из них ударил дядюшку Домье, остальные набросились на меня… и тут я разглядел за деревьями странную фигуру в плаще с капюшоном, а потом потерял сознание и больше ничего не помню. Это же подтвердил и Лукас, и сказка прокатила. Глядя на меня – исхудавшего от болезни и от природы невысокого и хрупкого, вообще невозможно было поверить, что я могу причинить серьёзный вред кому-нибудь, кроме мухи. Меня оставили в покое, о таинственном убийце в окрестных деревнях рассказывают жуткие сказки, а моя сила как дремала, так и дремлет. Может быть, это от того, что с ним я чувствую себя в безопасности. Это ещё не любовь, но что-то близкое к ней. А сегодня… сегодня с утра Лукас был какой-то уж очень загадочный, всё говорил о том, что хочет сделать мне сюрприз и сразу после завтрака куда-то ушёл. Я был удивлён, но всё-таки занялся домашними делами. Лукас не требует от меня ничего, но я же омега. Наводить порядок и готовить – этому меня неплохо научили в пансионе – вот и пригодилось. Сделав все дела, я усаживаюсь у окошка, достаю вязание и начинаю беспокоиться. Пора бы Лукасу уже и вернуться. Малыш соглашается со мной, толкаясь ножкой в живот изнутри. А я разговариваю с ним – у меня вновь появилась привычка болтать разными голосами – то дядюшки Домье, то Лукаса, то моих сотоварищей по пансиону… Малыша это развлекает, а Лукас теперь называет меня только «Мой Пересмешник»… Мне это приятно, но где же всё-таки мой альфа? Что? «Мой» альфа? Неужели я всё-таки… И тут… тут на дороге, ведущей к дому, показывается небольшая повозка. Точнее, это не повозка даже, а нарядный богатый экипаж. Кто же это может быть? Зачем? Я медленно встаю и, словно в трансе, выхожу на крыльцо. И вижу, как Лукас галантно подаёт руку выбирающемуся из повозки омеге. Очень красивому омеге, хоть не такому уж молодому. Да что же это? А потом… потом омега замечает меня… и замирает, прижав руки к щекам. Такой знакомый жест, я сам так делаю, когда волнуюсь. - Папа? – вырывается у меня. – Папа! И я начинаю спускаться с крыльца, осторожно поддерживая живот, и думаю, что надежда иногда оказывается самым верным из чувств.