Реалити шоу

      Второй день Джим прислушивается к едва заметному дыханию брата и боится однажды его не услышать.       Второй день Джим держит руку на пульсе брата и боится однажды его не уловить.       Джим боялся спать. Жизнь уходила из Джима вместе с жизнью его младшего брата.       Дженни принесла доктору подушки и покрывала из гостиной, и иногда садится рядом, заставляя его хоть немного подремать у неё на плече.       Обе фракции вернулись к своей обычной деятельности.       Рокси пришла в себя и была готова снова бороться за свободу. Марк перешёл в Подполье.       Кандалы отпустили Фила, как и обещал Кукловод, ровно через сутки после того, как были защёлкнуты на его ноге. Фил и Мэг остались с Биллом.       Анна и Николас, как ни странно, ушли к Последователям, а толстушка Молли, наоборот, покинула стаю «ворон» и примкнула к «крысам».       Стив формально остался во фракции Алисы, Серж тоже – но тот остался по просьбе Джима.       Доктора старались не беспокоить. Небольшую медицинскую помощь оказывали Мэг и Дженни, а серьёзных травм, к счастью, пока не было.       Джим неоднократно обращался к Кукловоду с просьбами о помощи Джеку, но тот никак не реагировал.       Однажды док сказал об этом Дженни. - Если бы у меня только была возможность поговорить с Кукловодом… Но без обратной связи я не могу ничего сделать, мне нужно понимать, что он меня слышит, и чувствовать его реакцию…       Дженни задумалась, а потом сказала, что поговорит кое с кем, и убежала.       После обеда в прихожую вернулся Райан. Несколько подпольщиков тащили новую дверь. Вместе они стали водружать дверь на место выбитой, Райан занялся её электроникой.       Тихо спустилась в холл Тэн – восточная женщина, которая не примкнула ни к одной фракции.       Она попросила Райана уделить ей минутку и стала что-то тихо ему говорить. - Почему я должен это делать?! – раздражённо воскликнул блондин. – Почему я должен думать о каком-то мальчишке?! - Именно потому, что он – ещё мальчишка, - тихо, но уверенно сказала женщина.       Райан ещё немного повозмущался, но потом всё же уступил: - Хорошо, я переведу на все мониторы изображения из прихожей, пусть говорит. Я дам сигнал.       Мужчина вернулся к установке двери. В течение часа они закончили, и Райан ушёл подключать замок и датчики.       Дженни прибежала к Джиму и радостно сказала: - Райан обещал сделать так, чтобы Кукловод видел и слышал только тебя. Он даст тебе знак, готовься.       Ещё через полчаса в динамиках прихожей прозвучал грубый голос Райана: - У тебя двадцать минут.       Джим встал перед камерой, расставив ноги, сложив руки на груди и подняв голову к объективу: - Здравствуй, Кукловод. - Здравствуй, Джим. Что вы тут затеяли с Райаном? - Кукловод, я хочу с тобой поговорить. - Опять расскажешь мне историю, Джим? – насмешливо спросил тот. - Твои притчи мне порядком надоели.       Файрвуд качнулся с пяток на мысы и обратно: - Это последняя, - заверил Джим и, немного помолчав, начал: - Жил-был мальчик, умный, добрый, дружил со своим младшим братом. Родители очень любили его, и он их тоже… Особенно мать... - Дай, продолжу, - перебил Кукловод: - Мать для детей – всегда самая красивая, и дарит радость. Ты уже говорил. Будет что-нибудь новенькое? - Послушай меня, пожалуйста, - спокойно попросил док. - Мальчика звали Джон, он рос в тепле и уюте, читал интересные книги, дружил с хорошей девочкой по имени Дженни, игравшей в марионеточный театр. Она очень нравилась ему, и Джон тоже научился управлять марионетками. - Еще как научился, - подтвердил Кукловод. - Жаль, тогда он не мог управлять сразу всеми куклами… - Но однажды начали случаться беды, - продолжил док, словно бы и не было этого комментария. - Девочка попала в аварию, и не приходила в себя. Когда она очнется, то уже не вспомнит Джона, и никто ей не расскажет о нём… А он… Он обидел брата, и уже никогда не сможет извиниться перед ним. Поэтому потом, глядя на двух других братьев, он будет делать всё для того, чтобы они поняли, насколько важны друг для друга. - Люди никогда не ценят то, что у них есть, - согласился Кукловод. - Они никогда не понимают, что когда-нибудь станет поздно… - Но это будет уже спустя почти десять лет, - Джим опустил голову и снова поднял глаза на камеру: - А пока мальчик станет страхом и ужасом маленького города. Его обвинят в убийстве отца и брата, в нападении на мать. Он хотел спасти их, но просто оказался не в то время и не в том месте, да ещё и с пистолетом в руках…       Повисло молчание. - Нет, ты не можешь знать про это! – вдруг выкрикнул Кукловод.       Не обращая внимания на выкрик, Джим закончил: - Мальчика посадят в тюрьму… А ведь больше всего на свете он хотел вернуться к матери… Хотел освободиться. Ведь свобода — самая большая ценность… - Но ещё большая ценность – это жизнь, - после минутной тишины прозвучал голос Джима. Кукловод не отзывался, но доктор знал, что тот его слушает. – Жизнь, которую не вернуть, не повторить, не прожить заново. Свободу можно снова обрести; жизнь, которую отняли однажды – нет.       Доктор молча смотрел в камеру. Он был уверен, что Кукловод сейчас смотрит в его глаза. И, возможно, - плачет. Джим сам сдерживался из последних сил – позади него безвозвратно уходила жизнь одного из самых близких ему людей. - Тот мальчик не сможет вернуть своих погибших близких. Он больше не увидит своего брата, не поиграет с ним, не поговорит… не попросит у него прощения… Он больше не обнимет свою маму, и отец – больше не сможет его ничему научить… - Замолчи, - хрипло сказал Кукловод.       «Я тебя задел, ты меня слушаешь», - слабо обрадовался Джим, но виду не подал. - Но этот мальчик ещё может научить людей ценить свою свободу и – друг друга… Он ещё может помочь другим вернуться к своим живым близким… И этот мальчик, ставший взрослым мужчиной, может помочь отсрочить чью-то смерть… В его руках теперь многое…       Джим напряжённо вслушивался в тишину. Он отдавал себе отчёт в том, что это напряжение сейчас в его позе и в выражении лица, но он понимал, что демонстрировать спокойствие или равнодушие ни в коем случае нельзя. От того, смог ли он оказать влияние на Кукловода теперь зависело, получит ли Джек медицинскую помощь.       Джим ждал. Он не слышал характерного щелчка, который бы свидетельствовал об отключении микрофона.       Странная тишина давила. Что происходит по ту сторону камеры?       Проходили минуты. Джим не шевелился, устремив взгляд в объектив. Даже если Кукловод давно не смотрит на него – отворачиваться нельзя.       В дверном проёме появилась Дженни с подносом в руках: - Джим, я тебе поесть принесла…       Девушка была бледна, её руки немного дрожали.       Док повернул к ней голову. Одновременно с этим раздался щелчок – Кукловод прекратил разговор. - Спасибо, Дженни.       Джим подошёл к ней, забрал поднос из её рук и поставил его на чудом уцелевший столик перед разбитым зеркалом.       Док сел за стол, но к еде не притронулся. Есть не только не хотелось, но сам вид еды стал вызывать тошноту и неприятное чувство неестественности. У Джима откуда-то появилась странная уверенность, что мышцы пищевода не смогут протолкнуть еду к желудку, и он попросту подавится, если заставит себя есть насильно. Он физиологически чувствовал, что организм не примет пищу. Док понимал, что у него началась анорексия на фоне пережитого стресса. Он говорил об этом Дженни, когда она уже пыталась его накормить. Единственное, что он пока мог – это пить сладкий чай. - Попробуй, всё-таки, поесть, Джим. Там крем-суп, он легко проскочит, не бойся, - Дженни подошла ближе и прислонилась к стене возле стола: - Извини, я слышала, что ты говорил Кукловоду, - тихо сказала она. – Он затянул с молчанием, и я не выдержала… Извини, если я помешала тебе… - Я думаю, что всё в порядке, Дженни, - тихо ответил Джим. Напряжение немного отпустило. Хорошо, что она пришла - молчание, действительно, затянулось, и из этой ситуации всё равно надо было как-то выходить. Теперь осталось только ждать, когда Кукловод придёт к какому-нибудь решению. - Джим… - девушка стала нервно теребить кончик шали: - Джим, мне кажется, я начала вспоминать…       Док поднял голову и внимательно посмотрел на неё: - Вспоминать? - Да… Я слушала тебя и… Ты ведь находил дневники того, кто жил здесь когда-то? Мне нужно прочитать их, Джим. - Да, конечно… Они в моей комнате, в тумбочке. Возьмёшь их сама? Держи ключ. Только… приходи читать сюда, пожалуйста. Я должен проконтролировать твоё состояние… - Да, конечно! – Дженни радостно схватила ключ и убежала.       Джим тяжело поднялся со стула и принес из холла табуретку.       Дженни быстро вернулась с двумя стопками листов. Она выложила бумаги на стол и села на табурет. - Начни с детских воспоминаний, - предложил док, передавая ей старые записи, разложенные примерно в хронологическом порядке, потом взял ложку и неуверенно посмотрел в тарелку.       Пока девушка увлечённо читала дневник подростка, Джим немного поел, не чувствуя вкуса. Суп, действительно, мягко проскочил в желудок и растёкся там тёплой лужицей.       «Как я могу есть, когда за моей спиной умирает родной брат?!» - мелькнула мысль. Док закрыл глаза: «Нет, нельзя расклеиваться… Иначе я точно уже не смогу помочь Джеку…»       Джим поднялся со стула, подошёл к брату и проверил его пульс. Сердце ещё бьётся… Пусть слабо, но – Джек пока жив. И жить ему оставалось считанные дни, а возможно – часы.       Файрвуд тяжело вздохнул – удалось ли ему повлиять на Кукловода? Док не хотел думать о плохом, он хотел надеяться. Голова разрывалась от того, что он больше ничего не мог сделать для родного брата, и от того, что именно по его вине Джек сейчас медленно умирает. «Если бы я не написал брату, его вообще здесь не было бы!» - в который раз сокрушался Джим.       Подошла Дженни и тихо опустилась рядом с ним на пол: - Знаешь, перед моими глазами стали появляться картинки и… целые сцены… И… Я вспомнила его лицо… Лицо мальчика по имени Джон Фолл, с которым я дружила в детстве… И, знаешь, голова почему-то не болит…       Джим посмотрел на девушку и был благодарен ей за то, что, сама того не осознавая, она сейчас отвлекает его от тяжёлых мыслей. - Джим, я была послушной девочкой, - тихо продолжила Дженни, - и сидела дома месяц, год, два. Не знаю, в какой момент это перестало быть предписанием врача, и стало маминым желанием. Мне рассказывали, что на улице страшные машины, злые люди, всё такое ужасное, что обязательно мне навредит. Но знаешь, Джим, кажется, мне куда больше навредило это затворничество. А на моё желание читать книги и чему-то учиться мама плакала и говорила, что это может повредить мой мозг! Ты представляешь! У меня ведь только законченное среднее образование – преподаватели из школы приходили ко мне домой и учили меня! Да я уже видеть не могла одни и те же лица! А мне даже плакать было нельзя, иначе тут же прибегала целая бригада врачей.       Дженни неожиданно замолчала, встала и обернулась к камере: - Это из-за тебя мама так боялась, теперь я понимаю. Мы ведь дружили, а потом… Наверное, весь город знал, что произошло с семьей Фолл. Мне могли рассказать. Мама боялась, что я вспомню тебя, и мне будет плохо из-за этого. - Странно это всё. – Дженни повернулась к Джиму, но смотрела не на него, а в пустоту перед собой: - Мама боялась Джона и была права, в некотором смысле. Но всё равно! Лучше бы она мне всё рассказала ещё тогда, давно.       Дженни вновь села на пол и дотронулась кончиками пальцев до волос Джека: - Джим, я не понимаю… Он же не мог, правда! – слёзы побежали по её щекам. – И неужели он теперь оставит всё – вот так! Нас, Джека… Неужели чужая жизнь для него ничего не значит! - Дженни, пожалуйста, - Джим легонько тронул её за локоть: - Ему тоже сейчас тяжело. Он рано остался без семьи и… без друзей… Его, подростка, обвинили в убийстве своих близких… - Джим начал бояться, что девушка поведёт себя неадекватно и всё испортит. Но она вдруг успокоилась и поднялась с пола: - Мне надо побыть одной. Спасибо тебе, Джим…       Дженни вышла, держа спину прямо.       Джейн сразу поднялась к себе. Она включила свет и, встав посреди комнаты, направила твёрдый взгляд в камеру: - Ты помнишь наше детство, Джон Фолл? Ты был светом, и терпеть не мог ограничений. Ты… - её голос вдруг оборвался. Джейн вздохнула и замолчала. Но ненадолго: - Прошлое делает нас такими, какие мы есть. Неужели всё, что мы делали вместе, перечеркнула боль? Валлийский язык, розы, дерево в школьном саду, кукольный театр… - Хватит, Джейн Уоллис, - хрипло сказал Кукловод. - Ты вспомнила свободу, и настала пора бороться за нее.       Девушка досадливо встряхнула головой, волосы рассыпались по плечам: - Свобода в чем? Выйти из этого дома? Мне не нужно это. Моя свобода — выбрать и остаться здесь. - Это не выбор, - возразили из динамиков. - Это нежелание бороться! - Нет. Здесь я могу выбирать, а там за меня решали. Думаешь, я по собственному выбору сидела в четырех стенах, не выходила из дома, ни с кем не общалась? Десять лет, Джон. Десять чёртовых лет — пока не очнулась здесь. Я не понимаю свободы, о которой ты говоришь, но я жива. А для других такие условия ужасны. И я могу помогать, успокаивать, поддерживать. Могу быть сильной — но только здесь. И по своей воле, свободной воле, я не выйду отсюда, пока здесь остаётся хоть один человек, которому я могу помогать. - Тихо, девочка. Не раздражай меня, - голос Кукловода звучал устало. - А то что?! – голос Дженни сорвался на крик. - Убьешь меня?! Или кого-нибудь еще?! Как же ты любишь угрожать, но за слова ты ничего не сделаешь! Уж не знаю почему, но пока твои драгоценные камеры целы, это просто пустые угрозы! Худшее, что мне грозит — попасть в одну из ловушек, но как будто мое спокойствие что-то изменит! Мы твои пленники, ты рассовываешь ловушки куда хочешь, ставишь свои условия, делаешь, что вздумается, но мы не куклы! - Вы – куклы, а я – Кукловод! – раздался ответный крик из динамиков. - Джон, мы с тобой заботились о своих куклах! – Дженни словно хотела докричаться до него. - Мы лелеяли каждую марионетку! Ты помнишь, как бережно мы укладывали их в коробку? Если в марионетке обнаруживался дефект – разве мы выбрасывали её?! - При чём тут деревянные игрушки?! – рыкнули с другой стороны камеры. – Это совсем другое! - Да, это другое! А мы – живые! Так неужели ты… - голос девушки прервался, но она тут же взяла себя в руки: - неужели ты позволишь Джеку умереть?!       И Дженни не выдержала: она разрыдалась прямо перед объективом. - Так вот в чём дело, - после небольшого молчания спокойно произнёс голос из динамиков. – Значит, Джек так важен для тебя? - Джек… он теперь мой брат, - тихо сказала девушка. – Если бы кто-то мог спасти твоего брата, Джон, разве ты не стал бы просить об этом? Джон, я помню Сэма, и мне очень жаль… Но прошлое не вернуть, а настоящее – ещё можно изменить… - Сэм… он не сделал ничего плохого, - сказал Фолл. – А Джек… - А что плохого сделал Джек?! – Дженни вытерла тыльной стороной ладони слёзы: - То, что он хотел помочь всем выйти на свободу – это плохо? Джон, он ведь понимал, что делает это, возможно, ценой своей жизни! А ты – ты бы смог так?! Или для тебя плохо – только то, что разбилось зеркало и испорчен ковёр в прихожей? Только это представляет для тебя ценность?! Если тебе не нравится, что мы тут всё ломаем, так выпусти нас на все четыре стороны!       Дженни стояла посреди комнаты, сжав кулачки и свирепо глядя в камеру.       Джон молчал. Он сознавал справедливость её слов.       Да, Джек – самая непослушная марионетка.       А впрочем – марионетка ли? Он так и не подчинился Кукловоду. Даже если Джек и создавал видимость покорности – это всегда потом выходило Кукловоду боком.       И он собрал бомбу. Он привёл её в действие, понимая, что возможно, это – последнее, что он делает в своей жизни.       Да, Дженни права – Джек не мог не понимать этого.       И теперь он умирает.       «А я – смог бы так? - подумал Джон. – Стал бы я спасать других, зная, что могу при этом погибнуть?»       Джон понимал, что жить ему самому хочется больше, чем помогать выжить другим. А ведь они с Джеком – почти ровесники.       «Кажется, мне есть чему поучиться у Джека, - Джон задумчиво смотрел на Дженни, которая по-прежнему стояла посреди комнаты. Из её глаз вновь полились слёзы, но она их даже не пыталась вытереть. – Обо мне она не будет так плакать… Да, Джек был здесь лучом свободы для многих. Я думал, что учу их свободе. А Джек – вёл их… Вёл к свободе… Что будет, когда его не станет?.. Да они все поубивают друг друга. А эти - истеричная фанатка, старик-алкоголик и тряпка-доктор - ничего не смогут сделать…» - Я подумаю, - сказал Кукловод твёрдым голосом и отключил микрофон.       Он смотрел, как Дженни обессиленно села кровать и невидящим взглядом уставилась перед собой. Он чувствовал, как они оба сейчас опустошены своим разговором и чувствами.       Его рука потянулась за телефоном. - Да, Джон, - услышал он знакомый доброжелательный голос мистера Адамсона. – Как там у тебя дела?       Джон, конечно, рассказал психологу о взрыве и его последствиях. Мистер Адамсон, конечно, спросил, будет ли Джон что-то делать для спасения «марионеток». Джон тогда сказал, что нет – они сами выбрали свой «путь к свободе». - Мистер Адамсон, я… передумал. Я хочу спасти тех, кто пострадал при взрыве. Я многое обдумал и… переосмыслил… - Джон, это же отлично! Конечно, свобода – это одно, а жизнь – это совсем другое! Признаюсь, я рад, что ты осознал это! Я не хотел на тебя давить, пойми, и твоё решение считаю очень правильным!       На самом деле психологу было безразлично – выживут или погибнут люди в этом доме. Но электронную почту шоу «Цена свободы» просто завалили письма зрителей, где они умоляли, упрашивали и даже требовали сделать всё для спасения этого Джека Файрвуда. Поднялся такой ажиотаж, что организаторы стали побаиваться, как бы эта история не выплеснулась за пределы платного сайта. Спонсоры торопили с принятием решения, но воздействовать на «Кукловода» прямо было нельзя. Разработчики лихорадочно составляли запасной сценарий, который бы устроил зрителей в случае смерти Джека. Предлагалось некоторое время даже использовать старые видеозаписи с младшим Файрвудом, а потом сообщить, что он, к примеру, упал с дерева и разбился насмерть. Смонтировать видеокадры всегда можно, добавив немного качественной мультипликации. - Мистер Адамсон, но нужны будут системы для внутривенного вливания, донорская кровь, хирургический набор для операций в грудной полости. Лекарства, оборудование, я не знаю, что там ещё… - Я понял тебя, Джон. Попробую достать всё это. Насчёт хирургических наборов – ты же понимаешь, что они не продаются в супермаркете. Их можно купить только под заказ и только на конкретную клинику, имеющую сертификаты на проведение соответствующих операций. Наша с тобой психбольница не получит такой набор. Но я попробую найти где-нибудь списанные инструменты.