Телохранитель

Очень сложно начать учиться после длительного отпуска. А еще сложнее, когда у тебя похмелье. Мозг просто разрывается пополам и отказывается воспринимать любую информацию. Он всячески отпихивает ее и говорит заняться чем-то другим. Что и делает Марк. Опираясь на руку, он смотрит на Джексона, чьи слова разлетаются по комнате, заполненной холодным воздухом и книгами. Солнце, огибая вышки небоскребов, пробирается к ним через окна и освещает стеллажи книг, каждый из которых забит плотными, но безупречными рядами книг всех возможных форм и размеров. В воздухе, как серебреные бусинки, витает пыль и ложится на твердые корешки. Среди этого неописуемого спокойствия слова Джексона кажутся слишком громкими, но все же приятными на слух. Американец так долго не слышал его низкого голоса. Марк любуется, как он старательно подбирает слова для лучшего объяснения, как аккуратно вычерчивает на листке какую-то формулу, а после поднимает свои глаза и смотрит, понятно ли ученику. Марк иногда кивает, сразу опуская взгляд на формулу, иногда спрашивает, но нисколечко не запоминает. Все откладывает на потом, а пока он записывает ее в тетрадь и дальше рассматривает учителя. Марк хочет, чтобы его образ всегда держался в голове. Настолько точно, насколько это возможно. Он мысленно рисует его, вычерчивая изгибы, и сразу же вспоминает урок китайского. Туан, устроившись на коленях Джексона, прижимается к его груди и слушает незнакомый язык. Вечер, в квартире никого. Только они в одной комнате. Привычно перебирая в руках волосы, американец смотрит на парня, так же пытаясь запомнить контуры лица, а тот, говоря что-то, наблюдает за ним. — О чем ты говоришь мне? — не понимал тогда Туан, но чувствовал, что это связанно с ним. Джексон то и дело останавливался, смотрел на него долго, словно подыскивал наиболее подходящие слова и вновь начинал тараторить. Китаец сильнее сжал талию парня и, легонько касаясь губами шеи, произнес: — Вот когда выучишь китайский, узнаешь, — Марк улыбнулся. Он провел пальцами по щеке осторожно и ласково, а после обиженно заговорил: — Но так не честно. Ван засмеялся. Он все так же смотрел на него. Особенно, бережно, как будто в Марке видел всю свою дальнейшую жизнь, как будто без него ее нет. — Что я могу тебе еще говорить? — спрашивает Джексон. — Я люблю тебя, — шепчет на китайском и окутывает в долгий поцелуй. Этот жест говорил больше, чем любые другие слова. — Эй, Марк, ты меня слушаешь? — Ван отдергивает ученика из воспоминаний и заставляет вновь вернуться к учебе. — Да, конечно, — сразу же отвечает тот и кивает головой. Джексон тяжело вздыхает, но все же продолжает. И так проходит урок за уроком. Марк слушает, запоминает, спрашивает и только. Никаких личных вопросов, всегда строго следуя темам. Так продолжалось не больше недели, а после учитель начал пропадать. Сначала один раз он отдал свои конспекты и сказал самому разобраться. Потом еще раз. Побеги становятся слишком частыми, но Марк никак не возражает. Он каждый день ждет его после школы и пытается не показать свое разочарование на лице, когда слышит, что тот вновь не может. Каждый раз он пытается смириться с этим. Говорит себе, что на его месте поступил бы так же. Но кого Марк обманывает? Американец никогда бы не бросил Джексона. Какие бы его дела не ждали, он всегда приходил бы. И дело даже не в любви. Дружба. Только ради нее Джексон мог бы немного уделить ему время. Но, похоже, и ее нет. Это больше всего и расстраивает Туана. Была бы хоть она, была бы хоть и маленькая, но надежда. — Марк, прости, — сразу же с утра смущенно просит Джексон. Он уложил волосы, надел чисто белую рубашку и даже погладил брюки. Смотрелся просто превосходно, но для кого он так старался? — Енджэ попросил после школы сходить с ним к родственникам. Говорит, что там ужасно скучно, поэтому… — Постой, — останавливает Марк и задумчиво смотрит куда-то поверх него. — Енджэ… Это с ним ты приходил на вечеринку? — неожиданно вспоминает он. — Да. — И из-за него ты пропускал наши занятия? — Ну… — Джексон облизывает губы и думает, как отвертеться, но все равно виновато смотрит на Марка и признается. — Да. Это был удар для Туана, но он снова молчит и кивает. Только, когда дверь со скрипом закрывается после ухода учителя, он взрывается. Гнев так и рвется наружу, и он не может никуда его деть. Парень словно хищник ходит по своей комнате и ищет что-нибудь, что сможет присмирить его чувства. Что-нибудь, что сможет успокоить гнев и утихомирить обиду, растущую внутри. Но все напрасно. Он не понимает, как Джексон мог променять его на какого-то мальчишку. На человека, которого едва знает. Хотя из-за потери памяти, он так же не знает и Туана. Возможно, эти двое зашли дальше, чем их отношения сейчас. Возможно, Джексон успел рассказать все свои секреты и выставить чувства напоказ. Теперь с ним он смеется над очередной шуткой, разговаривает по телефону ночью, разбирая день по полочкам, чувствует себя понятым. И только сейчас Марк понимает, как далеко находится от него. Понимает, что они друг для друга абсолютно чужие. Джексона, которого Марк раньше так хорошо знал, больше не существовало. Парень, который знал о его страхах, желаниях, мечтах и прошлом исчез после той злосчастной аварии. Вместо него, проходит сейчас мимо, не обращая внимания, совсем другой человек. Но чувства Марка остались те же и они разъедают на части, как кислота, ничего не оставляя после себя. И что же теперь будет? Стоит ли как обычно ждать? Нужно ли? Но вдруг Джексон вновь влюбится, но уже не в него, а в этого Енджэ? Вряд ли Марк сможет полюбить кого-нибудь так же сильно, как его. Сердце будет отвергать всех, так же, как и память, после длительного отпуска, и он снова перестанет быть собой. Замкнется, как в тот раз, когда Джексон находился в коме. Будет искать в памяти отрывки их совместных дней каждый раз, как только холод будет окутывать его полностью, а желание со всем покончить доходить до максимума. Парень будет жить в прошлом, жить в воспоминаниях. А значит, совсем потеряет смысл в жизни. Понятно, что будущего без Вана уже не будет, если сейчас же Марк не предпримет что-то. И единственный выход — это признание. Туан хочет сейчас же побежать вслед за ним, пока уверенность не покинула его, но вспоминает, что не может из-за запрета. Хотя, благодаря приему к врачу, он сможет выбраться из дома, поехать в больницу, избавиться от гипса и убежать. Так он и поступает. Довольно легко отделавшись от телохранителей, Марк мчится к запасному выходу, иногда боязливо озираясь по сторонам. Он вырывается наружу и благополучно выбегает на стоянку, где машина с охранниками уже поджидала его. Не сбавляя темп, он обходит ее и бежит все дальше от больницы. Решимость ни на шаг от него не отступает. Марк четко для себя решил, что больше так продолжаться не может. И даже если чувства будут не взаимны, Джексон будет хотя бы знать какую боль причиняет своими действиями. Даже если он больше не осмелится с ним заговорить, хуже уже не будет. Терять и так нечего. Между ними нет ни любви, ни дружбы. Точнее есть очень сильная любовь, но только у Марка. Они просто соседи, которые в любой момент могут съехать друг от друга и уже никогда не волноваться о чувствах другого. Однажды Ван решился признаться, боясь потерять и больше не вернуть, теперь наступила очередь Марка и он так же не будет колебаться. Поэтому, не замедляя шага, он подбегает к машине с вывеской «такси» и, резко захлопывая за собой дверь, заставляет водителя нажать на газ. Они едут в школу. Сворачивают, останавливаются на светофорах, пропуская пешеходов, вновь едут вперед. «Только вперед. Обратного пути нет», — думает Марк и смотрит на здание, которое все так же гордо стоит посередине зеленой поляны. Месяца идут, а школа нисколечко не поменялась. Ученики сменяют друг друга, а стены все так же помнят первых выпускников. И Туана сразу же охватывают старые воспоминания. Как он только появился здесь, как нашел друзей, как сбегал, получая подзатыльники от преподавателей, как впервые влюбился, хотя это была попросту симпатия. Здесь прошла немалая часть времени, здесь помнят его позабытый смех, улыбку на лице, ниспадающее безразличие и именно здесь он приобрел первый опыт. Никакие другие школы, в которых Марк был раньше, не дали ему тех друзей, которые поддерживают его сейчас, утешают и бегут на помощь. И именно здесь Марку сейчас разобьют сердце или снова дадут надежду на будущее. Туан делает шаг за шагом, приближаясь к школе. Он пробегается глазами по старым стенам и неожиданно замечает за углом школы одиноко стоящего парня, который курит. Американец сразу же узнает в нем того самого Енджэ. Волосы все так же спадают на лицо, плечи опущены вниз, как будто он несет что-то тяжелое, спиной же он опирается об стену и медленно выдыхает дым. Бросая на землю сигарету, он наступает ботинком на дымящийся окурок и поднимает голову. В этот самый момент двое парней, прогуливающих школу, встречаются взглядом, но один из них, стоящий недавно с сигаретой, ухмыляется, вызывая этим жестом в Марке желание дать тому по морде. Неожиданно в голове у него происходит щелчок и включается голос, который полностью меняет его направление: «Это он во всем виноват. Из-за него Джексон переключился с меня. Из-за него я хочу сейчас признаться ему! Но даже если это произойдет, я не допущу, чтобы он остался с этим…», — Марк презрительно осматривает «мальчика» и уже идет тому навстречу. Енджэ не шевелится. Он немало обескуражен поведением Марка. И только, когда тот подходит к нему вплотную, парень делает маленький шаг назад. Но не успевает он опомниться, как ворот рубашки сжат в крепких руках Туана, для надежности, что тот не убежит. — Ч-ч-что тебе нужно, — уверенность, недавно проблескивающая в его глазах, пропадает и, запинаясь, Енджэ понимает, что шансов на побег у него нет. — Ты же знаешь Джексона? — сразу же переходит к делу Марк все так же, не отпуская парнишку. Тот слабо кивает головой. — Не смей с ним больше сближаться! — Что? Почему это? — Случаем, твоя фамилия не Чхве? — перешел к другому вопросу Марк, даже не дав ответ на недавно заданные. — Она. Но я не понимаю… — Может, ты лучше поймешь, когда я скажу, что твой отец работает на компанию моего отца… — это было подло. И хотя Марк из чистого любопытства навел на него справки, не думая, что воспользуется ими, но все же, этим он сумел закрыть рот Енджэ. Все же, это не лучший его поступок. Использовать шантаж для запугивания человека, что-то новое и еще не использованное им. Раньше он обходился только деньгами, но вряд ли это подействовало бы так же молниеносно, как сейчас. Енджэ отпустил голову и понимающе кивнул: — Хорошо. Марк все это время держал воротник, и, когда он собирался отпустить его, внезапный громкий голос ударил по тишине: — Марк! — это был Джексон. Уж его то голос парень мог узнать из тысячи. Туан слышал его шаги и с каждым приближенным сантиметром понимал, что ему грозит. Но страх парализовал его и, замерев словно статуя, он не мог ни выпустить ворот, ни даже повернуть голову к нему. — Что, черт возьми, ты делаешь? — Ван грубо схватил его руку и отдернул от Енджэ. Туан поддался порыву и стоял уже прямо к китайцу, с опущенной головой и взглядом устремленным на ботинки. Он все так же не решался взглянуть на него, тогда все его надежды прахом рассыплются по ветру. Джексон крепко, даже неистово больно, держит запястье, но Марк даже не пытается вырываться и не говорит о своей боли. Он чувствует себя провинившимся мальчишкой. Хотя так это и было. Туан сделал то, чего не должен был видеть он. Но его застукали и теперь придется терпеть любое наказание. — Я спрашиваю тебя, что это было?! — Джексон дернул его руку и хрупкое тело Марка качнулось вперед. Но вот это вышло за всякие рамки. Такое он не намерен терпеть. И хотя Марк и так потерял перед Джексоном всякие отблески гордости, да и не только ее, но сейчас его словно кинули в грязь. И это не может продолжаться. Марк вызывающе поднял голову и резко высвободил руку. Наконец-то он увидел в глазах Джексона всю ненависть и злобу, а также молнии, грозящие ударить его. И их Марк чувствовал внутри, каждый испробован на собственном сердце. О каком признании сейчас идет речь? И без слов ясно, что он услышит в ответ… Все кончено. — Я не обязан перед тобой отчитываться! — выплюнул Марк это перед его лицом и, развернувшись, зашагал прочь. А Джексон даже и не шевельнулся. Он не пошел за ним вслед и даже не захотел услышать его объяснений. К сожалению, китаец не помнил, как точно так же толкнул его, а потом смотрел, как он убегает. Как потом жалел и поклялся всегда следовать за ним. Не помнил, поэтому и совершил очередную ошибку. Повернувшись к Енджэ, он спросил: — С тобой все в порядке? — Да, нормально, — надеясь выпрямить с помощью рук воротник, Енджэ поднял на него взгляд. — Как он только посмел с тобой так обращаться! — разгорячено выпалил Джексон и зарыл пальцы в волосы. — Ничего не было Джексон. Успокойся. Он всего лишь хотел поговорить. — Поговорить говоришь?! Разве так общаются нормальные люди? Я слышал, как он угрожал тебе! — Но он же ничего мне плохого не сделал. — Вот приду домой я сразу же с ним разберусь, — словно не услышав его слов, негодовал Ван. — Джексон, пожалуйста, не надо. Все нормально, честно, — пытался успокоить его Чхве, но все было напрасно. Так сильно был разочарован китаец в Марке. Раньше в его глазах американец был невинной душечкой и закрытой натурой, но теперь Джексон увидел, что скрывалось под его маской. Алчность, ложь, обезумевший дурак, поведение которого неописуемо. Разве можно понять, что послужило поводом такого поступка? Ради чего он пришел к Енджэ и посмел так себя вести? С какой стороны не посмотри, Джексон не понимал. Чхве же ничего не сделал ему, да и его семья тоже. Это выводило его из себя. Получается, Марк все это время играл с ним? Теперь Джексон вообще не хотел его видеть, но в голове прочно засел образ Марка, мило смеющегося над чем-то. Кто мог знать, что он такой? Знал ли прежний Джексон это? Если знал, то смог простить? Все запуталось в не развязывающийся ком. А из-за ошеломления, Джексон не мог его даже развязать. Одно можно сказать точно. Им стоит поговорить. Даже несмотря на всю неприязнь, появившейся в Ване, ему стоит наконец-то все разъяснить. Заглянуть в прошлое, которое так и не открывалось перед ним, потому что китаец больше не может жить вместе с человеком, который его пугает, но и притягивает одновременно. Раньше у Джексона были догадки закрытого поведения Марка: боязнь сказать что-то неправильное, стеснительность перед «новым» другом и это казалось вполне нормально. Сейчас же, вспоминая слова друзей «раньше он был самым шумным и самым болтливым», наблюдая его закрытость и разъяренность на весь мир, он думает лишь о том, что послужило его раздвоением и где он настоящий. Кто такой этот Марк? Джексон шел к дому, надеясь быстро закончить разговор, но каково же было его удивление, когда он открыл дверь и обнаружил в холле толпу охранников в черных пиджаках и сильно натянутых галстуках. Они маячили с одной комнаты в другую, как будто искали кого-то, при этом переговаривались друг с другом, кто-то говорил по телефону, некоторые ходили с ноутбуками в руках. Все были увлеченно заняты чем-то, а Джексон ошеломленно стоял, не зная куда идти. Он уже подумал, что ошибся дверью, как увидел в толпе отца Марка. — Дядя, — выкрикнул китаец и пробираясь через людей, подошел к нему. — Что происходит? Почему столько людей? Вас ограбили? — Что ты! Конечно, никто нас не ограбил! — попытался утешить его Туан. На нем не было лица, от чего он казался еще бледнее, чем обычно, глаза метались в разные стороны, а потом вновь возвращались к Вану. — Марк пропал. В последний раз его видели в больнице, а потом он убежал. — Всего-то? — удивленно вскрикнул Джексон.— Я видел его в школе, а потом он ушел. Думаю, прогуляется немного и придет. Не волнуйтесь. Зачем устраивать такую панику? — оглядываясь на людей, Ван удивлялся: для поисков подростка, который просто захотел немного остаться один, понадобилось столько много людей. — Ты не понимаешь, Джексон, — дядя подозвал одного из полицейских и попросил отправить поисковую систему к школе. Тот кивнул и вновь отошел, начиная говорить по рации. Полицейских было мало, но они сильно отличались от остальных: ходили в темно-синей форме, с оружием на бедре и держались более непринужденно, чем другие.— Ты ничего не помнишь, — вновь обращаясь к сыну своего друга, начал отец: — Марк не захотел тебе рассказывать, но я так и знал, что добром это не кончится. Если ты видел его последним, ты мог бы его остановить… — отец Марка тяжело вздохнул и словно погрузился в свои мысли. Все промахи, которые он совершил, сплыли на поверхность. Старший Туан же знал, что стоило рассказать все раньше Джексону, знал, что в конечном итоге Марк найдет способ сбежать. Если бы он все это предотвратил, если бы лучше все спланировал и давно бы раскрыл все карты, сейчас бы ничего такого не произошло. — Как ты думаешь, почему за ним всегда следовало столько охраны? — Не знаю, — впервые задумался Джексон. Он не раз замечал, что за ними кто-то идет по пятам, но не придавал этому особого значения. — Пологаю, что это из-за вашей должности директора. Возможно, из-за этого ему угрожает опасность. — Ты почти угадал, ему угрожает опасность и это из-за меня, но это не было «возможно» это было «точно». Первое нападение случилось в Гонконге, но, к счастью, их было мало и ты смог их спугнуть. Мы не знаем сколько всего их, но цель точно Марк. А именно смерть моего сына, — печально объявил отец и продержал паузу, для того, чтобы Джексон смог переварить информацию. — Это что, скрытая камера? — Джексон засмеялся и посмотрел на потолки, где мигали красные лампочки от камер. — Ты думаешь, я стал бы так шутить! — отец Марка быстро разозлился и закричал. Вены на шее взбухли, а глаза покраснели от напряжения. Сейчас он как никогда на взводе и поведение китайца вывело из себя. Гул охранников смолк, но спустя секунду вновь возобновился. — Простите, — уже соболезнующе попросил прошение Джексон и опустил голову. — Иди лучше попытайся дозвониться до его друзей. Марк оставил телефон дома, поэтому они единственная надежда узнать, где он может быть. От тебя все равно пользы больше никакой, — Туан повернулся и поспешил в другую сторону, где стояли полицейские и переговаривались между собой. И когда Джексон остался один, он понял всю серьезность. Марк единственный сын, самый любимый сын и его жизнь зависит именно от «сейчас». Впервые Джексон пожалел, что и правда не может ничем помочь. Он позвонил друзьям, но те, как назло, оба не брали трубку. Оба куда-то запропастились в такой момент. Если бы Джексон помнил бы, где Марк больше любил находиться. Если бы хотя бы один раз поинтересовался этим… Решив, что от него толку никакого, китаец поднялся в его комнату. Сначала он немного приоткрыл дверь, словно ждал, когда ему крикнут, что можно заходить, но так и не получив разрешение, Джексон тихо зашел внутрь. Вся комната была перерыта в поисках улик. Одежда валялась на полу, ящики тумбочек выдвинуты, даже кровать, которая все так же держит запах Марка, была вывернута наизнанку. Джексон медленно прошелся пальцам по шелку, свисающему с карниза, подошел к зеркалу, которое часами прежде видело лицо Туана и, наконец-то, увидел на кожаном диванчике телефон. То ли любопытство завладело им, то ли он просто надеялся увидеть в нем точный адрес местонахождения Марка, Джексон взял его в руки и, проведя по экрану, разблокировал. Присев на диван, он сначала порылся в сообщениях, потом в соц.сетях и, ничего не найдя, зашел в галерею. На первых же фотографиях его встретили два лица, ярко улыбающиеся на камеру. И это были он и Марк. Джексон стал дальше листать картинки. Вот снова он один крупным планом, на фоне набережной в Гонконге, селфи втроем вместе с Бэмом, Джексон и Марк корчатся рядом со статуей Джеки Чана. Таких фотографий было множество, но в основном Джексон встречал самого себя с самых неожиданных ракурсах. — Почему? — спросил Ван, как будто Марк сидел сейчас на кровати в своей комнате и только и делал, что ждал этого вопроса. И тогда Джексон наткнулся на видео, где в стоп кадре был снова он, но уже в парке. Немедленно включив его, китаец внимательно начал смотреть. — Боже, почему ты не нажимаешься, — говорил Ван, копошившись в телефоне. Наконец-то управившись, на экране появился «прежний» Джексон. — Хей, привет, Марки. Где же ты? — Ван покрутил камеру и показал зеленные деревья, тоненькую тропинку и людей, которые в то время проходили мимо. — Ах, вот ты! Я тебя нашел, — Джексон указал пальцем на Марка, который катался тогда на скейтборде. — Итак, по моим расчетам, ты все равно когда-нибудь заглянешь в галерею и тогда увидишь это видео. Возможно, тогда я буду рядом, возможно, я буду далеко, но все равно сейчас я хочу сказать тебе, мой милый, нежный Марки… Ой, — китаец запнулся, когда увидел, как друг падает со скейтборда и так же быстро поднимается: — Пожалуйста, впредь будь аккуратней. Все-таки мне не нравится, что ты катаешься на скейте. Это хуже для твоего тела и здоровья! — Джексон, сидящий сейчас в комнате Марка, посмеялся. Он так и знал, что раньше был также не доволен. — Но не это я хотел тебе сказать… — китаец на экране стал серьезным. — Помнишь, как мы в первый раз встретились с тобой? Скорее всего, да. Ты сидел за столом, только что вставший с кровати. На тебе была свободная майка, а волосы едва уложены. Тогда ты был таким домашним и, как бы это смешно не прозвучало, теплым. — Джексон сразу же представил столовую, Марка, словно перенесясь туда. Слева сидел отец и с улыбкой смотрел на сына, который что-то возбужденно говорил. Он сам не мог перевести взгляда от взбесившегося незнакомца. Его рвущиеся слова были не разборчивы, но в голове отголоском звучит повторяющий вопрос «почему?». Эта картина быстро пронеслась в голове, не успел Джексон даже понять, откуда она появилась. — Когда я увидел тебя… — все так же продолжал прежний он, опустив голову и подыскивая подходящие слова. — Возможно, это была любовь с первого взгляда, потому что… Уже тогда я почувствовал что-то такое… То, что я не мог объяснить словами. Уже тогда я влюбился в тебя. — Джексон готов был выронить телефон. Он не верил, что сказал эти слова. Он бы не поверил, если бы кто-то другой сказал бы это, но он — парень, который помнит то, что сейчас забыто - только что признался в любви Марку. — Все это время я искал ответ, что же такое со мной происходит, когда я рядом с тобой. Помню, об этом я начал задумывается в тот же вечер, когда ты много выпил, и я, не зная, где твоя комната, уложил в свою постель. Тогда я не спал всю ночь, а лишь сидел рядом и сторожил твой сон. Никогда раньше мне не хотелось, кого-нибудь так защищать, как тебя. Никогда, понимаешь? — На этот раз Джексон отчетливо видел, как в окна своей комнаты пробирается свет и ложится на синие стены. Он перевел взгляд на Марка, который все так же сладко спал на подушке. Подойдя к нему, Ван нежно передвинул руку и лег рядом. Ему не было некомфортно или неуютно. Это казалось вполне нормальным, но когда Марк перевернулся к нему лицом, мысли запутались в водовороте. Он был настолько близко, в точности, как тогда, когда пришлось делать искусственное дыхание. Солнце окрашивало кончики волос в рыжий цвет, на губах полуулыбка, но когда Джексон увидел, как реснички дрогнули, он закрыл глаза. Через несколько секунд китаец услышал под ухом возмущенный голос Марка, который был немало ошеломлен такой близостью соседа. Тогда Джексон лишь слабо улыбнулся и с наслаждением распахнул веки. — А еще, то предложение съездить с тобой в Лас-Вегас, это было не из-за того, что я не смог отказать. Я хотел провести с тобой время. После поцелуя… Я вовсе запутался, — в этой комнате, прямо рядом с кроватью, Джексон помнит, как больно было смотреть на его разбитое лицо. Как хотел отомстить тому мерзавцу. Как прикасался кончиками пальцев до кожи. И этот самый поцелуй! После он сбежал, не понимая, почему сердце готово было вырваться из груди. Из-за того, что он поцеловался с мальчиком или из-за того, что любит его? — И вчера, когда я взял тебя за руку на Пик-Виктории, я наконец-то понял. Я люблю тебя, Марк. Всем своим сердцем. Я люблю тебя и буду любить всегда. Я люблю тебя… Люблю тебя… Люблю… Сколько раз потом Джексон произнес эти слова? Множество и больше, но это казалось не достаточно. Ничто не могло передать словами его истинных чувств. Как сердце переполнялось любовью, а в животе щекотали бабочки. И Джексон помнит… Он все вспомнил! Как тянулся к Марку, каждый раз, как видел его. Как не выпускал из рук, боясь, что он уйдет. Как ему было хорошо рядом с ним. Как он был счастлив. Все помнит… Трепетные чувства при касании губ к любимой коже. Объятия полные нежности и любви. Привычку просыпаться раньше, чтобы понаблюдать, как открывает глаза Марк. Поэтому сейчас он знает, где его искать. В клубе «Cabana Club», куда он ходил каждый раз, когда хотел напиться.

Это же время. Другой конец города.

Енджэ гулял со своей собачкой Коко, которая белым пятнышком в уже потемневшей улице, бежала впереди него. Семья Чхве была не особо богата, поэтому жила в старой и малоимущей части города. Здесь мало кто гулял, боясь наткнуться на преступников, которым ничего не оставалось, как ужиться в самых разваливающихся домах, арендная плата, которая может прийти им по карману. Но Енджэ не очень и боялся их. И хотя порой он был из робкого десятка, но бегал вполне быстро. Да и ездить в другую часть города, для того чтобы погулять с собакой он не хотел. Учитывая, что и машины то нет, а только обычный велосипед, на котором он добирается до школы, недавно принявшая его. Енджэ считал себя еще счастливчиком, раз ему удостоился такой шанс учиться в престижной школе, но это случилось благодаря повышению отца. Вот только кто знал, что так же это благодаря отцу одного из учеников, который всячески поощрял школу. И с этим сынишкой он познакомился сегодня. Хотя и знакомством это назвать нельзя. Енджэ больше слышал о нем сплетни, большинство из которых были о его халатности и любви к алкоголю. Но, как только встретившись с ним, Чхве не подумал так. Марк показался вполне обычным, пока Енджэ не услышал от него угрозу в сторону семьи. Тогда он понял, что это правда. И даже несмотря на то, что Джексон, его друг, который жил с ним, опровергал их, говорил, что он совсем другой, но в тот же миг Енджэ и ему не поверил. Сейчас сворачивая с улочки, он вспоминает, как появился Ван и Марка словно подменили. Он замолчал, не поднимая голову. Так же Енджэ вел себя, когда был в его руках. Возможно ли, что это был настоящий он? Разве человек, которому море по колено стал бы так себя вести? Он бы начал отбиваться, драться, плеваться словами, но Марк вел себя в точности наоборот. Из раздумий Енджэ вывел лай собачки. Коко согнулась в спине и, встав в защитную позу, стала рычать. — Коко, что случилось? — не понимал Чхве. Он оглянулся и увидел вдалеке черную машину. — Тихо, Коко, — взяв собачку, он спрятался за ближайшим домом. Что-то ему подсказывало, что они приехали не просто так. Из машины вышел мужчина крепкого телосложения. Оглядываясь по сторонам, он открыл дверь с пассажирского сиденья. Сначала вышел еще один громила, но потом они достали тело, которое даже не держалось на ногах. Енджэ ахнул, когда узнал в нем того самого ученика, по имени Марк. Его взяли с двух сторон и повели в уже заброшенный дом. Туан, казался тряпичной куклой, с которой собираются играть. И когда его закрыли в домике, Енджэ все так же не мог пошевелиться. Что делать? Телефона с собой нет. Но кому звонить? Резко сорвавшись с места, он рванул домой. Забыв обо всех угрозах, которые предназначались ему от Марка, Енджэ хотел только поскорее спасти его. И если он не успеет, всему придет конец…