Ноты судьбы

Кредо Кучики Бьякуи: я пафосом не страдаю, я им наслаждаюсь. Свет в зале потух, и в полумраке полилась божественная музыка. Звуки казались живыми, объемными, они имели цвет и форму, они рисовали картину стужи; заставляли всей кожей почувствовать вьюгу, преследующую измученного путника, безжалостно хватающую за полы плаща, засыпающей под него ворох ледяного колкого крошева… Одинокая хижина, в которой всегда царит тьма; огонь в очаге не разгоняет сырость, только чадит, и изредка заглядывающий луч солнца подобен протяжной повисшей в воздухе унылой ноте. И двое существ, обретших друг в друге единственную надежду и оправдание всем своим горестям… и любовь отчаявшихся сердец дает силы вновь начать схватку за свою жизнь с безжалостной судьбой… Князь Кучики Бьякуя прикрыл глаза, чтоб ничто не отвлекало его от музыки, рисующей более живую и яркую картину, чем вычурные декорации, выполненные в академической манере. Звуки уносили его ввысь… Вдруг позади, в глубине его фамильной ложи, послышался шорох, и чей-то голос произнес: – Эта дверь запирается? – Задвижка, – машинально подсказал Бьякуя. Глазам не пришлось привыкать к темноте, он различил смутный невысокий силуэт. Ребенок? Нет, девушка. Это стало понятно, как только она выступила из-под сени портьер. Огляделась с подозрением, но в ложе, кроме Кучики, больше никого не было, а благодаря высоким, украшенным обильной лепниной перегородкам, пространство также не просматривалось из соседних лож. Видимо, это обстоятельство сыграло решающую роль, и девушка, издав едва заметный вздох облегчения, опустилась на одно из трех свободных кресел с фамильным гербом Кучики. Даже не подумав спросить разрешения. Ладно, не важно. Видимо, малышка потерялась, ошиблась ложей. Не имеет значения, не стоит отвлекаться. На сцене двое влюбленных, бегущих от преследователей, трогательно поддерживали друг друга, еще не зная, что в небесном чертоге богов Вотан уже принял решение, и они обречены, и грозная валькирия уже пустилась в путь. Бьякуя вновь прикрыл глаза… Но унестись вместе с прекрасными звуками в заоблачные выси помешал тихий шепот: – А чего она так кричит? Бьякуя чуть не поперхнулся. – Тише! Вы мешаете другим зрителям слушать. Она не кричит, она поет! Она пришла с вестью о смерти, и говорит, что уведет Сигмунда в Вальхаллу. – Да? А чего он не заколет ее тем здоровенным мечом, что у него на поясе? – То есть как это заколет? Она же валькирия! – Бьякуя в ужасе воззрился на гостью. Прозрачный блеск невинных глаз выдавал полное незнакомство с вопросом, – Вы что, не знаете, кто такая валькирия? И чего он так расстроился? Рукия похлопала ресницами и попыталась угадать: – Вон та тетка? – она указала пальчиком на сцену. Даже в темноте было видно, как Кучики закатил глаза. После чего решил, что не имеет смысла лишать себя наслаждения оперой ради продолжения разговора с этой… с этим невежественным созданием. Вагнер теперь в моде, но большинство дочерей буржуа, которые, подражая аристократии, толпой ринулись в театр, не утруждают себя даже чтением либретто, не говоря уже о тонкостях древнеэпической символики. Премьера для них – повод продемонстрировать нарядное платье, в антрактах перемывают косточки общим знакомым, а во время спектакля потихоньку перебегают друг к другу в гости из ложи в ложу. При этом некоторые даже не в состоянии не перепутать номер. Ничего удивительного – начавшийся двадцатый век только на страницах газет зовется просвещенным, у всех этих современных девиц образование носит декоративный характер, а головки служат исключительно для того, чтоб завивать на ней локоны. Так что в детали сюжета ее лучше не вводить. Красоту стиха не оценит, а упоминание о том, что лирические влюбленные являются друг другу братом и сестрой, поглотит все ее внимание и возбудит нездоровое любопытство. После распространения трудов доктора Фрейда тема инцеста вызывает совершенно конкретные ассоциации, вчерашние школьницы, пролистав пару страниц какой-нибудь сомнительной брошюры, мнили себя очень искушенными. Бьякуя знал, какие темы обсуждают эти девицы, оставшись одни. К счастью, его невеста совсем не такая. Но только князь попытался вновь погрузиться в музыку, ощутить вместе с героями всю гамму чувств, когда мужество и преданность оказываются лицом к лицу с жестокой предопределенностью, как громкий шепот вернул его к обыденной реальности. – А почему эту Валерию нельзя заколоть? – Валькирию. Она богиня войны. – Ой, а это там кто? – Это Хундинг, – пояснил Бьякуя таким тоном, как будто это все объясняло. «Ну действительно, как это я сама не догадалась?» – Они дерутся? – Естественно, ведь Сигмунд перебил его родных и сбежал с его женой! – Вот ведь гаденыш! Кучики закатил глаза от столь энергичной и непосредственной оценки, данной одной из сложнейших фигур философской доктрины Вагнера без всякого внимания к предыстории. С которой, можно не сомневаться, его гостья совершенно не знакома. – Не стоит так резко выражаться, если вы не знаете всех обстоятельств. – Что это за обстоятельства такие, что измену жены мужу превращают в подвиг? Кучики понял, что насладиться оперой сегодня не судьба. – Я и не утверждаю, что это подвиг. Возможно, их толкнуло на это отчаяние. Что вы скажете, если девушку выдали замуж за Хундинга насильно, и она полюбила Сигмунда все сердцем? – Скажу, что надо было думать головой, прежде чем позволять обвенчать себя с чужим дядькой! Однако разговор становился увлекательным. Но чтоб объяснить ей все, потребовалось бы близко к тексту пересказать содержание первого акта, а если по хорошему – то и всей тетралогии. А со стороны соседних лож уже слышалось нарочитое покашливание, недвусмысленно выражающее отношение других зрителей к ученым диспутам во время спектакля. – Тихо! Вы мешаете слушать! Сейчас второй акт кончится… Он вручит ее к капельдинеру и пусть ее возвращают родителям. – Так что хорошего в том, чтоб сбежать от мужа с каким-то проходимцем? Я бы еще поняла, если бы мне это заявила какая-нибудь экзальтированная девица, но слышать такие вещи от взрослого мужчины, честное слово, странно! Князь почувствовал себя так, будто его лошадь вздумала продекламировать длинное латинское стихотворение. Он не верил своим ушам. Ему только что прочли отповедь практически его собственными словами и мыслями! – Что за глупости вы слушаете? – продолжала отчитывать его девушка. – Неужели нельзя провести вечер с большей пользой? – Слушайте, отстаньте от меня! – не выдержал Бьякуя. – Чего вы вообще сюда явились? – А! – будто вспомнив, ответила девушка. – Да меня преследуют какие-то мужчины. – С этого надо было начинать! – Бьякуя встал и достал меч. Легендарная Сенбонзакура всегда была с ним, и лишь перед началом спектакля князь снял ее с пояса и положил на столик. Рукия изумленно смотрела на него. И куда это он собрался? Разбираться с ее преследователями? Худой, бледный, небось, принадлежит к тем домашним, выросшим в тепличных условиях аристократам, что полагают, будто один их титул способен обратить врагов в бегство. Наслушался своих музыкальных сказок и возомнил себя рыцарем Камелота. Нельзя его выпускать, ему же намнут бока! – Эй, подождите! – кинулась было Рукия за Кучики, но успела увидеть лишь закрывающуюся за ним дверь. Девушка немедленно прильнула к щели – высокая фигура уже достигла конца коридора и скрылась за углом коридора. При свете ламп наконец удалось получше разглядеть его. Красив. Однако сейчас ему личико попортят. Послышались звуки ударов и свист клинка. Ох, дурак! Зачем достал меч из ножен? Так бы отделался сломанной челюстью, а вот против меча Ааронильо применит куда более серьезные приемы. Может, позвать на помощь, пока не поздно? Однако раздавшиеся вслед за тем вскрики по тембру и содержанию больше подходили членам банды, нежели отправившемуся им навстречу аристократу. Рукия решила обождать звать на помощь, прокралась к концу коридора и заглянула за угол. Как раз вовремя, чтоб наблюдать улепетывающих по лестнице Ааронильо и его приятеля – огромного, страшного, как чудище Франкенштейна, чернокожего по прозвищу Зоммари. Брюнет с невозмутимым видом протер клинок платком и убрал его в ножны. – Эти мужчины вам надоедали? Рукии стало смешно – а что, если она ответит: нет? Он пойдет крошить всех, кто попадется ему в коридоре? Однако когда брюнет приблизился к Рукии и воззрился на нее с высоты своего роста, девушке расхотелось смеяться. – Благодарю вас. – Не стоит. Я думал о своем удобстве, если вас не выпроводить из моей ложи, то послушать оперу вы не дадите. – А… у вас не будет неприятностей? – Не думаю, что они бросились за полисменом. А кроме того, всем известно, что для князя Кучики нет выше закона, чем закон его чести.