Редактируя Книгу Сказок. Сигнальный экземпляр

      Женщина смотрела на мужчину так, словно пыталась найти в чертах его лица что-то новое, что-то незнакомое. Но не находила. Это сначала обрадовало, и она несмело улыбнулась, а затем напугало, и уголки её губ поползли вниз, брови на мгновение сошлись на переносице.       – Смотрите, кто проснулся! – хмыкнула Реджина, совладав с собой в следующую секунду, и, спрятав испуг за сарказмом, одарила Робина белоснежной улыбкой.       Мужчина оказался рядом, ухватил её холодные ладони своими и переплёл пальцы. Довольно улыбаясь и закусив нижнюю губу, он заглянул в глаза Реджины. По-своему понимая её смятение, Робин, и сам чувствуя некоторую неловкость, произнёс то, что хотел бы сказать ей ещё в спальне, но не нашёл её рядом, когда проснулся:       – Это был лучший сон в моей жизни…       От этого признания и лукавой улыбки, к которой она не смогла остаться равнодушной ещё в их первую встречу, сердце вернулось на место и погнало кровь к щекам. Смятение сменилось смущением, Реджина улыбнулась и отвела взгляд.       Робин коснулся ладонью её щеки и, снова встретившись с её тёплыми и трепетными глазами, не удержался:       – Вот она, та неуловимая и такая нежная улыбка, которую я вспоминаю каждый раз, когда закрываю глаза…       Мужское прикосновение обожгло, слова вскружили голову, казалось, нет ничего и никого, только они вдвоём во всём мире, и весь мир только для них. Она положила свою ладонь поверх его пальцев, ласкающих нежную кожу её лица, путающихся в её волосах, что показалось ей настолько знакомым, будто она это уже переживала. Она не чувствовала – она знала, что будет в следующий момент, она ждала его. Но знание это её снова напугало. Реджина застыла. Ощущение тепла от ладони Робина на её щеке таяло под натиском невольного страха.       Закрывать глаза мужчине не хотелось, он наслаждался этой улыбкой наяву и только для него. Откуда-то из глубины, из подсознания всплыло ощущение правильности происходящего, словно так и должно было быть, словно так и было. На мгновение Робину показалось, что он видит всё происходящее со стороны: вот двое влюблённых, утомлённых долгой ночью и разомлевших от сладкого утреннего сна, не могут отстраниться друг от друга, не могут договорить то, о чём не сказали друг другу ночью, ведь ночью не до слов.       Мужчина вздрогнул, прогоняя наваждение, и, всё ещё улыбаясь, встретил озадаченный, настороженный взгляд любимой. В груди заскребло от тревожного, непонятного чувства, что всё так, как должно быть, и не так одновременно.       – У меня такое странное ощущение… – Робин тряхнул головой и часто заморгал, словно желая прояснить нерезкую картинку. Инстинктивно прижал к себе крепче Реджину и почувствовал, как она в ответ сжала его запястье. Обратил к ней свой растерянный взгляд и, чуть замешкавшись, продолжил: – Что всё не совсем так, как должно быть...       – Всё не совсем так, как было? Ты это хочешь сказать? – усмехнулась Реджина, отстраняясь от него. Её ещё секунду назад мягкий, согревающий и ласкающий взгляд ожесточился и остыл.       Мужчина удержал её подле себя, легко справляясь с молчаливым сопротивлением. Женщина успокоилась. И когда она заправила за ухо выбившуюся прядь таким знакомым жестом, Робина стрелой пронзила догадка-воспоминание:       – Не так, как было в склепе? Реджина... – мысли и слова оборвались, как перетянутая тетива.       Тишина гудела, заполняя всё и прокладывая дорогу тревоге. Нарушал её лишь звук срывающихся с карниза и разбивающихся о бетонную отмостку капель. Прислушиваясь к их монотонному ритму, Робин отпустил себя, дал волю инстинктам, заозирался, изучая обстановку. Воровской, профессиональный взгляд его скользил по гостиной, выхватывая детали, фиксируя мелочи.       Едва заметного порыва ветра было достаточно, чтобы прервать уже привычную мелодию капели нестройным гвалтом. В этот же момент боковым зрением мужчина уловил силуэт и почувствовал, как чей-то острый взгляд буравит висок.       Робин резко развернулся, оставляя Реджину позади и прикрывая собой от возможной опасности. Интуиция не подвела: разбойник и в этот раз почуял, что дело не ладно. Голубые глаза вперились в зелёные.       – Ты?.. – ошарашенно спросил мужчина, но в следующую секунду уже был готов пусть не отразить удар, но защитить свою женщину. – Почему это меня не удивляет? – отвлекая ведьму, он нашёл руку Реджины, крепко сжал и резко отпустил. Он надеялся, что она его поймёт и послушает.       – А вы забавные, – Зелена явно потешалась над разбойником, ехидно улыбаясь ему. – Какой отважный, – а эта реплика была адресована сестре.       В два стремительных прыжка Робин оказался возле ведьмы. Черты его лица заострились, в глазах читалась решимость, когда он навис над ней.       Реджина, как заворожённая, следила за Робином, всё ещё пребывая в растерянности от происходящего. Она понимала, что должна вмешаться, но язык словно отнялся, а пальцы всё ещё чувствовали тепло и силу его руки.       Мужчину удивляло, что Коварная ведьма до сих пор не развеяла его по ветру. Но и ждать этого он не собирался. Зелена от испуга вжалась в диван, но отказаться от сарказма всё же не смогла:       – Вот для чего ты уберегла меня от Румпеля?       Робин чуть покачнулся, останавливая своё движение, и замер в замешательстве, глядя на Реджину. Что-то не сходилось, что-то ускользало от его понимания. Продольные линии рассекли его лоб, свидетельствуя о растерянности разбойника, а это происходило с ним крайне редко.       Реджина слышала слова сестры словно дальнее эхо и не сразу разобрала их суть. Всё определила интонация, которая и вернула её к реальности. Бросив быстрый взгляд на перепуганную Зелену и едва сдерживающегося Робина, она заговорила глухим, сиплым голосом:       – У неё не... Она не... – ей не сразу удалось выравнять голос и сформулировать мысль, но встретившись взглядом с разбойником, она мгновенно успокоилась и вернула себе самообладание: – Робин, она уже бывшая ведьма, – хотя фраза и была обращена к мужчине, формулировка предназначалась старшей сестре.       Сёстры сошлись в молчаливом поединке: насмешка Реджины – укоризна Зелены, вопросительно поднятая бровь Королевы – брезгливо изогнутые губы Ведьмы, и одинаковая чертовщина во взглядах обеих.       Первым не выдержал Робин. Сёстрам показалось, что вернулась гроза, когда разъярённый мужчина опустил свой кулак на стол, привлекая внимание заигравшихся женщин.       – Что здесь, чёрт возьми, происходит? – он переводил темнеющий взгляд с одной на другую, ощущая себя объектом какого-то злого розыгрыша.       Женщины переглянулись и уставились на Робина. Тот тяжело дышал из-за нахлынувших эмоций и тупой боли в ладони от удара о стол.       – Разбирайтесь-ка вы сами, в том что намутили, – фыркнула Зелена и удалилась в кухню.       Звук её шагов затих, а Королева и разбойник так и стояли, растерянно глядя друг на друга. Кровь стучала в висках, Реджине казалось, что Робин никогда так не был зол на неё. Даже в самые лихие времена в Зачарованном Лесу он с лукавой улыбкой переносил все её выпады и умело парировал. Но сейчас его взгляд обжигал, словно хлыст. В груди заныло: Королева получила подтверждение своим опасениям.       Робин всматривался в лицо женщины, ловил её взгляд, ожидая ответа. Но её молчание ввергало разбойника в страх, признаться в котором он бы ей не осмелился. Этот страх, рождённый неизвестностью, злил до зубовного скрежета. И сквозь гнев не могла пробиться ни одна мысль, ни один вопрос, за которые мужчина способен был бы уцепиться, чтобы погасить закипающую в груди ярость. Только тепло карих глаз сдерживало его и его негодование.       Реджина сделала несмелый шаг к нему и остановилась в нерешительности, обхватив себя руками. В голове крутились ничего не значащие и ничего не объясняющие фразы. Она понимала, что не стоит дожидаться, когда Робин потеряет терпение, но и не могла найти слов для внесения ясности. Сердце за него болело, хотя она и была убеждена, что стоящий рядом мужчина не её родственная душа.       – Робин, – тихо позвала она неотрывно наблюдающего за ней мужчину. – Ты помнишь, что произошло вчера?       Разбойник порывисто приблизился к ней и схватил за плечи.       – С моей памятью всё в порядке! – прорычал он. Но в следующий миг осёкся, когда в любимых глазах мелькнула тень страха, а губы, что дарили ночью жаркие поцелуи, недовольно изогнулись. Робин разжал ладони и скользнул ими от плеч женщины к запястьям, чуть сжал их, вкладывая в этот жест всю нежность, и одними губами произнёс: – Прости...       – Что конкретно ты помнишь? – страх и гнев вернули решительность и желание скорее покончить с объяснениями. Королева смотрела на разбойника строго, а её требовательный тон не оставлял мужчине выбора.       Сообразив, что фаербол Королева на него тратить не собирается, он плутовато улыбнулся и удержал её руки в своих, пресекая попытки женщины отстраниться.       – С чего начать? – подмигнул он хмурящей брови Реджине, поглаживая большими пальцами тыльные стороны её ладоней.       – С начала, – не сдавалась женщина, едва сдерживая желание ответить на ласки разбойника.       – С самого утра? – закусил он нижнюю губу, вспоминая утро в склепе. Вдруг судорога пробежала по его телу от двоящихся воспоминаний и осознания невозможности происходящего. Робин нервно сглотнул и сбивчиво заговорил: – Помню, как нашёл страницу... как мы ужинали... потом листали Книгу... эта страница... ЭТА страница?!       Реджина в ответ только кивнула. Она знала, что нужно дать Робину время осознать происходящее прежде, чем пускаться в путанные, нестройные объяснения.       Эмоции сменяли одна другую и явно отражались на мужском лице. Ей бы и хотелось поддержать его, но она, как никто другой, знала, что не сможет помочь понять и принять то, что с ними произошло.       Вдруг Робин распрямил плечи, заглянул в глаза Реджины и с какой-то диковатой улыбкой спросил:       – Значит, в том, что она жива и здесь, – он небрежным жестом указал куда-то за свою спину, видимо, в сторону кухни, – виновата страница?       – Страница ни в чём не виновата, – серьёзно произнесла Реджина, поджав губы, – не сама же она вклеилась в Книгу. Это я, Робин, виновата... – женщина отвела глаза, не желая показывать мужчине свою боль.       – Мы вместе, – разбойник поднял её голову за подбородок и ободряюще улыбнулся.       – Как ты не понимаешь? – губы женщины дрожали, а в уголках глаз блеснули льдинки слёз. – Это всё, – она обвела взглядом пространство вокруг них, – совсем другая реальность...       – В которой мы проснулись в одной постели…       Реджина грустно улыбнулась и взяла Робина за правую руку:       – Смотри…       Мужчина устремил взор на своё запястье, чувствуя холод и мелкую дрожь женских пальцев. Он усмехнулся и поднял взгляд на Реджину.       – Тебя так расстроило отсутствие татуировки?       Женщина отшатнулась от него.       – Ты правда не понимаешь? – она посмотрела на разбойника, как на сумасбродного, беспечного подростка, затем порывисто развернулась и направилась к Зелене, бросив на ходу: – Это всё её происки...       Робин нагнал её уже в кухне. Не обращая внимания на свидетельницу, он ухватил Реджину за локоть и развернул к себе, не позволяя ей отвести взгляд и уйти от его вопроса:       – Разве это что-то меняет?       Реджина из последних сил сдерживала давно уже стоящие в глазах слёзы, пыталась сглотить подступивший к горлу ком, не выдать голосом своей боли. Но скрывать от Робина свои эмоции она так и не научилась, он всё прочёл по её бледному лицу.       В эту оглушающую тишиной сцену вмешалась Зелена, что до этого по-хозяйски распоряжалась кухней:       – Это многое должно было поменять, – разочарованно усмехнулась ведьма.       – Значит, Реджина права: это твоих рук дело? – Робин перевёл растерянный и удивлённый взгляд с Зелены на свою руку.       – Я не сводила её тебе магией, если ты об этом, – Зелена не могла сдержать ехидной улыбки.       – Ты знаешь, о чём я! – отрезал Робин. – Там, в дворцовых казематах Ноттингема без тебя не обошлось! – мужчина констатировал факт, потому что ответ уже прочёл в зелёных глазах.       Руки Робина всё так же надёжно удерживали Реджину, а она, чувствуя приближение разгадки ещё одной тайны её новой жизни, переводила нетерпеливый взгляд с разбойника на сестру и обратно. Не выдержав этой пытки, Королева резким движением стряхнула руки разбойника. Томление неизвестностью распаляло угасающий гнев. Слёзы высохли, а в голосе зазвучало стальное нетерпение:       – Может, вы соизволите и мне объяснить?       Сестра изобразила радушную улыбку и указала на сервированный к завтраку стол.       Реджина опешила: сначала потерянно улыбнулась, потом тяжело вздохнув, повернула голову в сторону, как будто в поисках слов. Наконец, превозмогая желание превратить сестру во что-нибудь мерзкое и скользкое, желчно улыбаясь, осведомилась:       – Ты предлагаешь сесть и за семейным тихим разговором уладить наши... – чуть поколебалась в подборе слов, – споры... недоразумения... по-доброму?       Зелена обезоруживающе улыбнулась и, пожав плечами, села за стол. Реджину взяла оторопь, на краткий миг ей показалось, что перед ней не сестра, не Злая Ведьма Запада, а падчерица и почти подруга Мери Маргарет.       Из оцепенения её вывели тёплые мужские руки на талии и успокаивающий шёпот у самого уха: «Так будет правильно». Сама не зная почему, но, встретившись взглядом с Робином, она подчинилась его словам и заняла своё место. Не поднимая взгляд, Реджина перебрала столовые приборы перед собой и, выбрав нож, сжала его рукоятку, словно хотела избавиться от жара, сжигающего душу, передать его холодному металлу.       До последнего сдерживаясь, Миллс аккуратно положила столовый прибор на его место согласно этикету и, вопросительно вскинув брови, подняла холодный взгляд на тех, кто должны были ей всё объяснить, но почему-то молчали:       – И?       Королева встретилась взглядом с ведьмой, и вдвоём они посмотрели на напряжённо что-то обдумывающего разбойника.       – Ты расскажешь, или я сама? – язвительно спросила Зелена, постучав ножом по тарелке, стоящей перед Робином.       Он встрепенулся, задев ножку стола, отчего посуда зазвенела, отвлекая всех от гнетущего напряжения. Мужчина сдержанно улыбнулся Реджине, почесал затылок и, смешавшись, произнёс:       – Не знаю, с чего начать, чтобы ничего не упустить...       А Зелена уже открыла посудный шкаф и, что-то там перебирая, бормотала: “Да видела же я его у тебя! И кто хранит артефакты среди простой кухонной утвари?!”       Реджина подняла глаза на сестру. То, как она уверенно вела себя в её доме, на время отвлекло мысли Королевы. Она возмущённо вздёрнула подбородок и не сдержалась:       – Редкий антикварный фарфор ты называешь простой кухонной утварью? – и с издёвкой добавила: – Ах, да! В Озе некому было привить тебе вкус...       Зелена обернулась и, будь у неё магия, испепелила бы взглядом младшую сестру. Затем она перевела глаза на старинное, идеально круглое блюдо, что держала в руках. В его перламутровой поверхности, обрамлённой замысловатым, явно магическим, искусно выполненным неизвестным мастером позолоченным рисунком, отразились зелёные глаза и рыжие локоны.       Ведьма поставила блюдо на середину стола и выжидательно посмотрела на Реджину. Королеву удивило, как быстро и легко они с сестрой поняли друг друга. Она кивнула в ответ и лёгким жестом призвала магию. На раскрытой ладони появилось румяное наливное яблоко.       Робин, что всё это время перебирал, тасовал, словно колоду карт, воспоминания, пропустил мимо ушей уже почти привычную перепалку сестёр. Увидев наконец протянутое ему яблоко, удивлённо улыбнулся:       – И это весь завтрак?       – Дурень! – хохотнула Зелена и заработала укоризненно-надменный взгляд сестры.       Реджина, приструнив ведьму, вложила яблоко в руку Разбойнику и произнесла:       – Подумай о том, что хочешь рассказать, и пускай яблоко по блюду.       Плод ещё хранил тепло ладоней женщины, а её бережное прикосновение к его руке успокоило разбойничье сердце. Мужчина сосредоточился, картинки из нового прошлого замелькали перед глазами, а яблоко в пальцах завибрировало, само просясь на тарелку. Коснувшись холодного фарфора, оно описало круг по периметру, едва задевая узорчатую каёмку. От центра блюда к краям побежали концентрические круги, переливаясь всеми цветами радуги. Все трое, как один, неотрывно всматривались в блюдо, где начала появляться картинка.       Летнее полуденное солнце не щадило ни солдат шерифа Ноттингемского, ни их пленников. Вот только солдаты были в полном обмундировании и под кожаными куртками обливались потом, сапоги не по размеру натёрли ноги, а неудобные сёдла сделали их задницы чугунными. Служивые с некоторой завистью смотрели на арестантов. Те в простых льняных рубахах дремали на мягком сене, разморённые жарой и тряской повозки. Всех неудобств было у них связанные руки и металлическая клеть.       – Том, – солдат, что ехал на гнедой лошади с боку от повозки, обратился к своему сослуживцу, – глянь, как эти выродки хорошо устроились! Сядут на те же графские харчи, что и мы, только у нас караулы и муштра, а эти будут отдыхать в камере, – мужчина злобно пнул клеть, вынув ногу из стремени, и теперь никак не мог вставить её обратно.       Один из двух пленников лениво приоткрыл глаза, потянулся и со смехом произнёс:       – Том, может, твой друг хочет поменяться со мной местами? У меня плечи затекли от долгого лежания, а его кобыле не мешало бы отдохнуть от такой ноши... Солдаты загоготали, а Робин снова прикрыл глаза, улыбаясь своим мыслям.       Парень не унывал даже в такой, казалось бы, безвыходной ситуации. Он знал, что разбойничья жизнь не обойдётся без арестов, тюрем и побегов. Конечно, главарю шайки глупо было попасться на первом же грабеже, но зато добыча осталась у разбойников, стража взяла только его и Джона, а Брат Тук позаботится о том, чтобы вызволить их.       – Эй, – Робин пихнул друга, едва помещающегося в клетке, локтем в бок, – Малыш Джон! Спишь?       Здоровяк не ответил, только отмахнулся от слепней, что равно допекали людей и лошадей.       Не дождавшись реакции товарища, Робин зажал в зубах соломинку и устремил свои голубые глаза в небесную высь. Над ним жужжали слепни, переругивались солдаты, а топот копыт и плавное покачивание арестантской повозки убаюкивали. Робин не стал сопротивляться подступившей истоме и провалился в душную дрёму.       Резкий звук походного горна возвестил о прибытии процессии под стены замка и грубо вытряхнул друзей из объятий сна. Солнца круг упал за реку, откуда доносились тоскливые вздохи выпи и лягушачье многоголосье. На высокой траве вдоль дороги блестела роса, обещая холодную ночь.       Повозка остановилась. Раздался грохот цепей и хруст шестерней: заработал механизм подъёма-спуска моста через замковый ров. Стражники выстроились в колонну по двое, впереди колонны пустили телегу с арестантами. Колёса со скрипом начали вращение, и повозка перевалилась с мягкой земли на гладкие доски моста.       Друзья смотрели по сторонам, оценивали высоту замковых стен с узкими бойницами на самом верху, покосившиеся башни с флагштоками, а потом их внимание привлёк ров с мутной и зловонной жижей. Разбойники переглянулись в тот момент, когда повозка, громыхая, въехала на жёсткую каменную мостовую и остановилась.       Их уже ожидали. Судя по злым ухмылкам и отличающимся мундирам, Робин решил, что это тюремщики.       – Приключения продолжаются! – подмигнул он Джону и выбрался из клети, ступая на вечно холодный и влажный камень мостовой западных ворот замка графа Ноттингемского.       Во дворе замка из-за высоких и тёмных стен уже сгущались сумерки. Постовые зажигали первые факелы, и глаза разбойника уже успели привыкнуть к темноте, когда их повели длинными, узкими коридорами куда-то вниз. Здесь было заметно холоднее, что поначалу обрадовало мужчин, уставших от жары, но довольно быстро ткань рубах, пропитавшаяся потом, остыла и начала холодить спины.       Наконец их подвели к тяжёлой, обитой кованным железом двери. Пламя факелов, которых здесь было больше, чем на всём протяжении коридоров, задрожало, когда с душераздирающим скрипом дверь медленно начала открываться. Друзей провели внутрь. Помещение напоминало келью монастыря, а писарь за конторкой – монаха, если бы не дорогой костюм и угрюмый взгляд из-под широкого лба.       – Раздевайтесь, – буркнул чиновник, – и зашуршал бумагами.       Робин и Джон переглянулись, но даже не шелохнулись. Чиновник поднял глаза на арестантов, удивлённый тем, что его указание не выполнено, несколько секунд изучал мужчин. А потом, сообразив в чём дело, приказал стражникам развязать им руки, но не обоим сразу.       Робин потёр затёкшие запястья, повращал ладонями, разминая суставы, но стягивать одежду не торопился. Удар в правый бок, не очень сильный, но весьма точный заставил парня согнуться от боли. Тогда один из тюремщиков содрал с него рубаху, бросив её к ногам.       Когда он выпрямился, прижимая ладонь к боку, тот же стражник, видимо, уже привычным и отработанным движением стянул с него штаны, оставляя его, в чём мать родила. Робин ладонями прикрыл срам. Приключения переставали ему нравится. В груди разливалась злость, глаза горели звериной яростью. Но что он мог сделать с двумя вооружёнными стражами в этой тесной комнатушке? А за массивной дверью стояли ещё двое тюремщиков. Разбойник огляделся и остервенело сплюнул.       Всё это время за ним наблюдал обладатель гусиного пера и дорогого, расшитого серебром сюртука.       – Имя, – всё так же глядя исподлобья, потребовал он.       – Робин из Локсли, – сквозь зубы произнёс Робин.       Равнодушный взгляд чиновника скользнул по голому телу и упёрся в бумаги. Перо заскрипело.       – Робин из Локсли, – повторил сюртук, занося в протокол имя. – Особые приметы, – продолжил он вслух, – рост выше среднего, глаза голубые, телосложение крепкое, шрам на груди, татуировки отсутствуют. Он кивнул стражникам: – В общую его.       Робин едва успел натянуть штаны и подхватить с пола рубаху, когда его буквально вытолкнули обратно в холодный мрачный коридор. Руки связывать не стали, просто жёстко заломили за спину, и так на полусогнутых повели по тёмному лабиринту. Запоминать дорогу удавалось с трудом. Несмотря на могильный холод, виски разбойника взмокли и по щекам поползли солёные капли.       Казалось, конца их блужданиям не будет. Руки затекли, вывернутые суставы ломило. Робин уже подумал, что стражники сами заплутали. Но вот они остановились на ярко освещённом перекрёстке коридоров и свернули в самый широкий. Сразу потянуло влажным, зловонным теплом.       Робин поднял голову, насколько позволило его положение, чтобы оглядеться. Каменная стена справа с редкими факелами в подставках, слева – зарешечённые каменные мешки.       Стоило стражникам войти в освещённый круг, как камеры начали оживать: послышалось шуршание, бормотание, отборные ругательства. Один из соглядатаев Робина не выдержал, гаркнул на сидельцев так, что эхо ещё долго гуляло по лабиринту ходов и переходов. Но этого ему было мало: взбешённый он выхватил из ножен меч и прошёлся по прутьям эфесом. Жуткий гул заполнил пространство, давя на уши и разрывая мозг.       Робин пригнулся ещё сильнее, практически повисая на своих надзирателях. Его отбросили к стене, а после впечатали в решётку. Один из стражников вдавил разбойника в прутья, пока второй искал ключ от массивного замка.       Наконец петли истошно заскрипели. Робина втолкнули в камеру с такой силой, что он не устоял на ногах. Замок, обречённо лязгнув, защёлкнулся. Арестант оказался на несвежей соломе, прикрывающей влажный земляной пол. Он огляделся, поднимаясь на ноги: камера была пуста, но обитаема. Пахло плесенью и крысиным помётом.       Робин ощутил как тонкие женские пальцы обхватили его руку и отвлёкся на секунду. Поверхность блюда пошла волнами, как будто в воду бросили камушек. Вернуться к воспоминаниям и сосредоточиться на них он не смог: Реджина до боли сжала свои пальцы, впиваясь ногтями в мужскую кожу. Картинка потеряла резкость, расплылась и совсем исчезла. Над столом повисла тишина, в которой растворялось время.       Зелена выхватила яблоко, что оказалось в центре тарелки, этим нарушив возникшую за столом странную атмосферу. Робин откинулся на высокую спинку стула. Реджина тяжело вздохнула и посмотрела на него как-то совсем иначе: она увидела разбойника его же глазами.       Медленно отпуская хватку, разжимая дрожащие пальцы, Реджина не отводила изумлённого и напуганного взгляда от мужчины.       – Я помешала. Прости... – голос её не дрожал, но был непривычно тих. Она посмотрела на Зелену и протянула к ней руку. Яблоко скользнуло в королевскую ладонь, блеснув гладким боком. Под испепеляющим взглядом зелёных глаз, Реджина передала плод Робину. – Продолжим?..       Яблоко описало круг по блюду, отзываясь на мысленный посыл разбойника.       Робин уже исходил камеру вдоль, поперёк и по диагонали: изучил каждый камень, каждый прут решётки был ему уже знаком. Мужчина сидел у неоштукатуренной стены, подпирая её спиной. Он мучился от безделья, от скуки и от туманности их с Джоном положения. А Малыш Джон как будто попал в привычную среду: завёл знакомство с сокамерником, давнишним постояльцем этого заведения.       Джон подсел к другу.       – Чего нос повесил? – здоровяк подмигнул.       Робин лишь зыркнул на него исподлобья. Скука сменилась раздражением.       – Несколько дней тут уже сидим: ни на допрос, ни в суд. И от Тука нет никаких вестей, – разбойник сплюнул себе под ноги, где до этого соломинкой на земляном полу нарисовал герб первого богатея, попавшего в лапы Вольных стрелков, графа Хантингтона.       Картинка проявилась настолько чёткая и контрастная, что Реджина безошибочно узнала в разбойничьем рисунке атакующего льва. Женщина подавилась воздухом, отчего голова её закружилась, и, чтобы сохранить равновесие, она ухватилась за край стола.       Малыш Джон разглядывал рисунок, склонив голову на бок, прищурился и хмыкнул:       – Это ж на карете и на мешках с деньгами такой лев плясал! – вдруг сообразил он.       Робин кивнул и заключил льва в рамку в виде щита.       – Вот ты сейчас на него похож, – произнёс Джон с несвойственной ему задумчивостью. – А что? Он бы неплохо смотрелся на плече или запястье, как напоминание о первом крупном деле и как знак… этого… забыл, как там брат Тук говорил… не вожака, нет... – мужчина почесал обрастающую щетиной щёку. – Знак лидера! Вот!       – Балабол, – проворчал Робин, но посмотрел на своё запястье и снова на рисунок. Мотнул головой и усмехнулся: – Знак лидера, говоришь?       – Эй, кольщик, такую зверушку наколоть сможешь? – обратился здоровяк к человеку неопределённого возраста, что сидел в противоположном углу камеры.       Тот лениво обернулся и уставился на Малыша Джона пронзительными жёлтыми глазами. Что-то пробубнил себе под нос, но поднялся и подошёл к друзьям. Внимательно рассмотрел рисунок у ног разбойников, затем вытянул из кучи соломинку. Зажав её тонкими, с въевшейся в поры краской пальцами, он лёгкими и уверенными движениями подправил пропорции, оценил результат и, не глядя на Джона, буркнул:       – Можно… Только за интерес я не работаю. Чем платить будешь?       Доносящийся издалека звук шагов заставил их замолчать. Робин прислушался: две пары ног направлялись в их сторону, временами останавливались на минуту-другую и снова продолжали путь, приближаясь к их камере. Арестанты замерли в ожидании.       В неровном свете факелов длинные тени, мечась и дёргаясь, опережали хозяев. Когда они поравнялись с их камерой, в одной из теней Робин уловил шестым чувством, развитым у кошек и разбойников, что-то знакомое, но глаз не поднял.       Стражник занял свой пост под факелом, а к решётке, подметая коридор, приблизилась коричневая монашеская ряса.       «Не может быть!» – усмехнулся свой догадке Робин и поднял глаза. Перед ним в монашеском облачении, с крестом на шее и Священным Писанием в руках стоял расстрига Тук. Робин с трудом сдерживал смех и сохранял невозмутимый вид.       Брат Тук обвёл строгим взглядом арестантов. Встретившись с ним глазами, Малыш Джон поскорее отвернулся к стене и постарался задушить смех рукавом, изображая профессиональный кашель рудокопа. Кольщик, взглянув на священнослужителя, демонстративно сплюнул и улёгся на старую солому в дальнем углу камеры. Робин же, не дожидаясь слов монаха, подошёл вплотную к решётке и бухнулся на колени, громогласно заявляя:       – Прости меня, Святой отец, ибо грешен я…       – Покайся, сын мой, – произнёс брат Тук, совершая крестное знамение. Лицо его было каменным, но в глазах монаха Робин заметил огонёк азарта.       Закрывая разбойника своей широкой спиной от стражника, Тук бубнил молитву над кающимся грешником, а сам из потаённых карманов широкой рясы достал две фляги и передал Робину. Умело вплетая в молитву фразы, не нарушая её монотонности, он рассказал Робину о плане их с Малышом Джоном вызволения. Благословив разбойника и осенив его крестом, монах направился дальше. А за ним и сопровождающий его стражник.       Убедившись, что тюремщику уже нет до них дела, Робин передал одну флягу другу, а другую отдал мастеру со словами:       – Вот награда за твои труды! Старый, добрый виски!       – Нынче так епитимью накладывают? Что ж, теперь буду знать, – усмехнулся кольщик, принимая аванс. Он отвернул крышку, вдохнул аромат вперемешку со спиртовыми парами, кивнул в знак согласия и закопошился в своём углу в куче соломы.       Громкое шарканье тяжёлых сапог о земляной пол и бряцанье связки ключей остановили мастера. Мужчины вновь застыли, ожидая. Стражники приближались довольно быстро, стало ясно, что это не простой обход. Уже знакомый Робину тюремщик возился с ключами, а ещё двое ожидали его с оружием на изготовку.       – Ты и ты, – стражник указал на Робина и мастера, – на выход!       – А я? – прогремел Малыш Джон, поднимаясь во весь свой рост и едва не задевая макушкой неровный потолк камеры.       – Сиди, где сидишь! – с опаской гаркнул конвойный, попятившись назад, а двое других выставили вперёд мечи.       Робин кивнул другу и вышел из камеры, за ним засеменил мастер. До светлого пятачка разветвления коридоров шли молча, глядя под ноги. На перекрёстке остановились. Один из стражников повёл кольщика в смежную галерею, а Робина, заломив ему руки, тюремщики вывели в закуток, что упирался в крутую лестницу. Лестница уходила вверх и кромешную тьму. Здесь его отпустили и заставили подниматься, едва освещая путь чадящим факелом.       Плечи болели, босые ноги, сбитые в темноте, ныли, но это сразу же забылось, когда глаза ослепил яркий дневной свет. Выбравшись из полудвери-полулюка, Робин выпрямился в полный рост и уставился ничего невидящими глазами в выцветшее июльское небо. Но наслаждаться жизнью ему позволили недолго, резкий тычок в спину сбил молодого мужчину с ног. Откуда-то сбоку донёсся злорадный гогот. Робин поднялся. Глаза уже привыкли к яркому свету, когда его повели к деревянному настилу. Мужчина нервно сглотнул, догадываясь, зачем он здесь. Вокруг уже собиралась толпа зевак.       Арестанта буквально втащили на помост в центре городской площади. Он озирался по сторонам в поисках знакомых лиц, но не нашёл их. Его окружали только обезображенные злобными взглядами и кровожадными улыбками горожане.       С разбойника стянули рубаху, обнажая красивое молодое тело. В толпе прошелестел девичий ропот и зазвенел похабный женский смешок. Стало противно, смотреть на этих людей не хотелось. Робин поднял голову к небу, пока его привязывали к столбу, заставляя вытянуть руки вверх и напрячь мускулы.       На настил забрался лично Шериф Ноттингемский. По-шакальи скалясь, он разминал шею и плечи, перекидывая из руки в руку кошку-девятихвостку – плеть с девятью хвостами и специальными узлами на концах. Ухмыляясь, он смотрел на Робина, демонстрируя свою силу. Разбойник понял: шутки закончились.       Шериф несколько раз взмахнул плетью, и та со свистом рассекла воздух. Толпа одобрительно загудела.       – Приступим? – он обращался одновременно и к Робину, и к зрителям, вёл себя как заправский конферансье, умело подогревающий интерес публики к следующему номеру.       Толпа взорвалась, улюлюкая.       Шериф занял позицию, взмахнул плёткой, та засвистела… Люд замер, мгновенно превратившись в единый организм.       Прорезав пространство, хвосты плети впились в спину разбойника, а наконечники содрали первые клочки кожи. Розовые полосы на белой спине венчали алые пятна крови...       – Нет! Хватит! – в голосе Реджины звучали боль и приказ – она ни на секунду не переставала быть Королевой. Её затрясло, она ощущала себя в этой беснующейся толпе единственной сочувствующей и не выдержала зрелища. Миллс вскочила из-за стола, выхватила из блюда яблоко, и, яростно глядя на сестру, произнесла: – Достаточно с меня твоего Full HD! Всё!       Робин поднялся вслед за ней. Перехватил её руки, забрал злосчастное яблоко, отвлекая её от Зелены. Заставил ещё не оправившуюся от вида крови Королеву посмотреть на себя. Взор Реджины потеплел, черты стали мягче. Напряжение и тревога развеялись, когда она встретилась глазами с разбойником. Только он мог без слов, одним мягким взглядом и лёгким прикосновением успокоить её мятущуюся душу.       – Отложим вечер воспоминаний на вечер? – врезался в спокойную тишину голос ведьмы.       – Нет, – твёрдо решила Реджина, не отводя взгляда от Робина, – продолжим. Только без визуального ряда, – напряжённо улыбнулась Королева. Вернувшись на своё место, не отпуская рук Робина, Реджина попросила: – Пожалуйста, расскажи, что было дальше.       Мужчина согревал женские ладони своими и, не отводя взора, заговорил:       – Больше и рассказывать особенно нечего, – он вздохнул, – кроме того, что когда меня вернули в камеру, я нашёл там только Малыша Джона, мастера не было, и больше я его не видел. Джон был пьян, похоже, уже поминал мою грешную душу, – Робин улыбнулся воспоминаниям, – а на его правом запястье красовалась татуировка льва.       Реджина отшатнулась от мужчины, отдёрнув от него руки, как от чумного. Она бы хотела, чтобы ей послышалось, но, увы... Кровь отхлынула от лица. От шока потерялись очертания предметов. Чувства притупились – всё тело сковало холодом. Реджина только переводила стеклянный взгляд с Робина на Зелену. Лишь одна мысль разрывала её воспалённый мозг: «Пыльца не ошибается...»       – Чёрт! Чёртова фея и чёртова пыльца! – Реджина схватилась руками за голову. Она задыхалась: щемящее чувство мучительно-жгучей обиды нарастало в груди. На Тинкербел, на пыльцу, на разбойника, на сестру, на судьбу. Оно давило тяжким грузом, ядом отравляло сердце, рождая гневную ярость, что растеклась по венам, плескалась в потемневших глазах и вырвалась в беспощадных словах: – Как последняя дура я купилась на её посулы! – она вскочила со своего места и загнанным зверем заметалась по кухне. – Потащилась за ней в эту проклятую таверну, залитую зелёным светом! Поверила в пыльцу и судьбу! В эту кошмарную татуировку!       Брови сошлись на переносице и Королева метнула горящий взгляд в Робина. Он попытался остановить её порыв, притягивая её к себе за плечи, но Реджина вывернулась. Эта попытка утихомирить только подстегнула её негодование:       – Каких богов мне стоит благодарить, что не позволили войти в тот занюханный кабак?!       Она нарвалась на холодный, спокойно-выжидающий взгляд Зелены.       – Ты!.. – Реджина нервно взмахнула руками и почувствовала, как под кожей побежали магические импульсы. Она поняла, что это не просто разбуженная эмоциями магия. Это нечто большее, ужасающее, с чем ей не справиться, если вовремя не остановить. Женщина, затравлено оглядевшись, кинулась прочь из кухни.       Разбойник вырос перед ней как скала и остудил ледяным взглядом. Он привык к королевским побегам, и на этот раз не позволил Реджине ускользнуть, не прояснив всего.       Колоссальным усилием воли Королева подавила желание поджарить мужчину фаерболом. Но погасить яростное пламя злости было не по силам. Оно прорывалось и выжигало всё вокруг.       – Было бы лучше, если бы я не видела этой татуировки, когда вы сорвали казнь и бились с моими рыцарями. Лучше бы я не дала вам уйти! – судорожно обнимая себя за плечи и сдерживая рвущуюся на волю магию, Реджина продолжала выкрикивать ругательства и сожаления: – Лучше бы я послала за вами отряд следопытов-убийц! Ради кого вы тогда решились на откровенное самоубийство? – язвительные слова срывались с жестоких губ и пронзали две измученные души острыми пиками. Робин грубо встряхнул её за плечи, наверняка оставляя следы своих пальцев на тонкой коже, и вперился немигающими глазами в её глаза. Чудилось, в воздухе ещё звенят последние женские крики, а Реджина уже поняла, что таких слов не прощают. Между мужчиной и женщиной разверзлась бездна, куда она столкнула их. Ей показалось, что сердце её разлетается на тысячи осколков, когда она увидела в глазах, любимых глазах невыносимую, неизбывную боль. Руки разбойника медленно опустились.       Повисла тишина, только настенные часы отсчитывали крупинки скорби, на которые рассыпалось взаимное тёплое и ещё недавно выглядящее нерушимым чувство единения между Королевой и Разбойником.       В груди Робина клокотали обида и злость, они поднимались отчаянной болью, что застряла в горле, не давая возможности ответить. Прикрыв на миг глаза, сосредоточившись, превозмогая себя, мужчина не своим голосом произнёс:       – Тогда мы спасли Мэриан...