Тетрада

POV. Давида (Даша). «Я - хищник! Даже не так, Я – ХИЩНИК!!!» Никогда за собой не замечала такой агрессии на окружающие раздражители, как сейчас. Единственное объяснение такого поведения могла быть остаточная память доставшегося мне тела. Врачи же иногда рассказывают байки, как человеку начинают сниться или мерещиться картины из прошлой жизни донора. Вот и у меня, донор на все тело – озлобленный и кровожадный, раздражительный и… Слов даже нет! Возможно, не будь рядом нека… Но это отдельный разговор. Вик, это не магнит для передряг, не-е-ет! Это песцовый носитель черной дыры, расположенной в нижней части его тела, которая, прикрываясь хвостом, ежедневно засасывает нас в неприятности! И то, что он умудрился испариться прямо из-под носа ребят, на которых я временно возложил почетную миссию сторожей, пока договаривался о покупке парнокопытного транспорта – этому прямое доказательство! С Ксаном было легче, но ненамного. Его характер теперь варьировался от терпимого до придушить вместе с Виком за компанию, чтобы не мучился. Боюсь, отставь эту парочку вдвоем, и новый для нас мир содрогнется в предсмертной агонии. И доказывай потом, что мы не вместе – все равно никто не поверит, да и у меня не повернется язык такое сказать и бросить дев… парней! Беренель, как и Бона, был рассудительным, но даже тут свои пять копеек вставляла неугомонная парочка, провоцируя эльфа на словесные баталии, а я сидел и успокаивал свои охотничьи инстинкты, считая не овец, как принято, а прыгающих через ограду нека, дриада и эльфа, подстегивая плетью… И так по кругу! Немного помогало, особенно если удавалось попасть по воображаемым «овцам»… Обзаведясь транспортом, мы наконец двинули хоть куда-то, что непременно приближало нас к цели. Какой? А, неважно! Главное мы не сидели на месте и не ждали у моря погоды. Сомневаюсь, что в родном мире моя семья примет вместо доченьки-умницы сыночка-кровососца… Тьфу! Кровопийцу! За все время пути я свыкся с нытьем эльфа, как с чем-то неизбежным, что просто нужно перетерпеть. Нек постепенно приходил в себя, что радовало, а Ксан и вовсе погрузился куда-то в себя, не всегда отвечая по теме разговора. Первый же привал стал для меня испытанием, которое я, если не провалил, то с большой натяжкой пережил. Беренель на дурашливое предложение сделать массаж ягодичных мышц не только не смутился, а еще так зазывно подвывал на пару с неком, будто у обоих начался гон, как у котов в марте, хотя последние орут потише. Позорно убежав в кусты, дважды проклял столь непривычное тело, еще раз прошелся по родословной ушастой братии, а после, заприметив Ксана, чуть тормознул его, и подслушал разговор двух завывальщиков, которые, сделав свое «подлое» дело, благополучно принялись набивать брюхо, ведя чуть ли не светские беседы. Лучше бы я оставался в святом неведении, честное слово! Желание убить нека не было, зачем добру пропадать? Высосать до капли! Чтоб эта неприятность песцовая больше сам никуда не попал и нас не втянул. Он видите ли ПЕРЕЖРАЛ, а мы как угорелые носились по всему городу, впопыхах собираясь сваливать от неведомых врагов. «А что будет, если Ксан, слившись с деревом, тоже переест? Будем от леса драпать? Так он везде! Дурдом ясельной группы», – сделав жест рука-лицо, потом лоб-делово и прочитав по губам от дриада: «Успокойся», на пару с ним вышел из укрытия и буквально через несколько минут получил ответ на уточнение направления дальнейшего путешествия, которое выбрал эльф, а нек покладисто согласился, лишь только Ксан едва слышно прошептал: «Плакала береза, плакала осина, только конопля ржала, зеленая скотина!» Следующий привал перетек в ночевку. Теперь на поляну нас вывел задумавшийся дриад только ему ведомыми тропками. Она хоть и не была такой же обжитой, как прошлая, но тело требовало отдыха, и лучшего варианта просто не было. Но перед тем, как улечься спать, нужно было решить одну насущную проблему – нашей безопасности и защищенности периметра, о чем я и сообщил: – Это все хорошо, но как мы дежурить будем? Точнее, в какой последовательности? – Нафига дежурить? – спросил нек, почесывая пятую точку. – На дерево залезем, как обычно, а Ксан нам милостиво гамаки сплетет, хотя пора ему уже и домики научиться делать. – Ага, ты еще пенхаус закажи, - фыркнул Беренель, растирая затекшую поясницу за время многочасовой езды, вышагивая, при этом широко расставив ноги в позе колесика. – Ой, молчи уже, ковбой ушастый! – Да сдались тебе мои уши! У самого аж две пары, тебе еще одни захотелось? Подлиннее?! – моментально завелся эльф. Видно эта тема его уже порядком достала. – Представь себе, мне мало! – из вредности кинул Вик, уперевшись руками в бедра. – Снимай, давай! – Кого? – Лопухи эльфийские! Примерять буду! Наблюдая этот цирк, я устало закатил глаза: – Да… С такими вахтерами поутру коня съедят, а лошадь снасильничают, – сыронизировал я, глянув на улыбающегося древесного полукровку. – Шо?! – перенявши от Ксюши, на украинский манер удивленно спросил нек, подскочив на месте и перестав сверлить взглядом сжимающего и разжимающего кулаки эльфа. – Только не Ромашку! – вскинулся Ксан, притянув за узду «обозванную» коняшку, чмокнув её в доверчиво подставленный храп. – Ты что, коня Ромашкой назвал? – переключился Беренель на смущенно потупившегося дриада. – Ну ты, блин, еще и погадай на его гриве: любит, не любит! – Может это и ОН, зато в душе Ромашка очень нежный, ранимый и покладистый, – погладив обсуждаемое парнокопытное, заявил Ксан и, отвернувшись в мою сторону от открывающего рот эльфа, стремящегося что-нибудь еще ляпнуть, неуверенно добавил: - А на счет безопасности у меня есть идея, только не знаю, получится ли. – Какая? – заинтересовано спросил я, надеясь, что хоть у дриада голова работает в правильном направлении, а не как у этих двоих ушастиков – дает задний ход, периодически буксуя и давя на тормоз. – Видите вот тот шипастый кустарник, что на крою поляны? Я могу попробовать создать из этих густых зарослей заслон по кругу, так ночью к нам точно никто не подберется. – Тогда чего стоим? Кого ждем? Вперед и с песнями! – обрадовавшись, я хлопнул Ксана по спине в указанном им направлении, от чего тот улетел вперед на метра три, чуть не уткнувшись носом в землю. – Ёпт… тв…ю… б…ть… мать-и-мачеху! Давид! Ты убить меня хочешь или поддержать, придав уверенности в успешности мероприятия и ускорения в нужном направлении?! «Вот ведь… сила богатырская», – сконфуженно завел руки за спину. – Прости, не рассчитал. – Ты б побыстрее освоил простейшие математические действия, – фыркнул Беренель, присев на траву, – а то с такой скоростью освоения новых возможностей мы все синяками украсимся. Руки зачесались дать подзатыльник особенно умным советчикам. Но стоит ли оправдываться? Ведь давно заметил, как ребята дергаются и кривятся, когда я их вот так случайно прилаживаю. Все привыкнуть не могу к этой мощи в своем новом теле. В конце концов, обустроившись с горем пополам, легли спать. Правда в спину дуло, да и в жопу тоже. Перед тем, как отключился, впритык притиснувшись к Ксану, понадеялся, что он ничего такого не подумает поутру, ощутив мой показатель мужского здоровья – утреннюю эрекцию. Проснувшись, тихо поднялся и, глядя на постепенно расходящиеся тёмно-фиолетовые облака и мирно пощипывающих траву лошадей, ощутил симптомы подступающей жажды: звуки обострились до такой степени, что стал доноситься завлекающий стук пяти сердец ( да-да, лошадиные тоже!), виски стиснуло стальными оковами, и я вновь остро воспринимал все живое с их запахами. Свою потребность в крови я почти принял, как неизбежный фактор моей вампирской жизни. Теперь это своеобразная еда, без которой мой организм не может обходиться. «В конце-концов, фигли я парюсь? Мясо – с нашей точки зрения, тоже пища, а вот для тех, из кого оно получается – убийство. И ничего, ела, а сейчас просто буду пить. Вот только, где бы взять подходящую скотину? У ребят отсасывать…, – перед глазами тут же возникла картинка иного направления. – Фууу, бля, высасывать… эм… сцеживать? Аааа, хрен редьки не слаще! Короче, стыдно мне своих подруг «потреблять». Лошадей тоже трогать нельзя, нам еще на них ехать. Может пойти поохотиться?» – жар приливал к лицу, тело покрылось холодными мурашки одновременно с сильно зачесавшимися зубами. И тут меня спас тот, кто вчера целый день доставал – Беренель покладисто предложил на завтрак себя. В благодарность, не желая оставаться в долгу, решился на ответный шаг, долго взвешивая все «за» и «против». В итоге, по пути к обнаруженному озеру отвел в сторону Вика, чтобы попросить об весьма щекотливом одолжении, убеждая себя, что тем самым помогаю другу. Двум другам! Повыкобенившись, хвостатая бестия согласилась с моими доводами. В итоге, нек устроил эротическое представление – зрелище, я вам скажу, впечатляющее, даже меня пробрало немного. Было любопытно созерцать шоу, но все же это личное, поэтому, повернулся к занятой парочке спиной. Лошадей я тщательно вымыл и, еще понежив в воде несколько минут, вывел на берег пастись, теперь можно было и самому искупаться. Взгляд зацепился на барахтающимся на мелководье Ксане. Он, словно испуганный мальчишка, не умеющий плавать, шлепал по воде, омывал себя руками. Переполненный желанием сделать еще одно благое дело, решительно направился к нашему Буратино. «И плавать научу и немного притоплю, чтоб меньше пялился на мой зад!» – предвкушающая улыбка расплылась у меня на лице, а настроение уверенно поползло вверх. Приблизившись, отрицательно покачал головой на вопросительно выгнувшего бровь друга и, неожиданно подхватив его на руки, понес глубже в воду. – Ты что творишь?! – закричал он, колотя меня в грудь. – Смотри, отпущу, – засмеялся я на эти бессмысленные потуги и чуть подбросил ошалевшего от происходящего дриада, – плавать тебя буду учить. – Не надо, я сам! – взмолился Ксан и вцепился в меня словно клещ, когда я был уже довольно далеко от берега. Его глаза округлились, парадируя способность рыбы-ёжа, тело которой при опасности принимает форму шара, а сам он стал цвета мела. – Да не боись ты, – решил успокоить этого паникера, который по внешнему виду готовился «отдать концы». – Буратино – не тонет! Я страхую, давай отпускай руки. – Н-И-З-А-Ч-Т-О! Самое поразительное, что я не мог его отцепить: обвившись вокруг меня своими конечностями, как лиана, он стискивал мою шею и бока все сильнее и сильнее. Уговаривал его минут десять, но тот уперто стоял на своем – нет и все тут! Поняв, что эта затея обречена на провал, сдался: – Хорошо, Буратино, раз боишься потонуть, плыви на берег, я искупнусь. – Нет, сам занес, сам вынось! – замотав светлой головой, нагло заявил дриад. – Ксан, не буди во мне зверя! Тут тебе по шею. Либо сам плывешь, либо тонешь с моей помощью! – начал терять я терпение. – Корова, ты же тра-в-о-я-д-ная… – Фигушки, я ХИЩНИЦА! – вспомнил цитату из мультика и тут же пустил ее в ход. – Еще секунда промедления, и ты в этом убедишься. – Ребуция муданензис*, а не вампир ты, Давид, – обиженно буркнул дриад и, душераздирающе вздохнув, отцепился. Махнув рукой на пытающегося не утонуть хомо сапиенское «дерево», как самый заботливый папа Карло проследил за его передвижением на цыпочках со смешно задранной головой вверх и решил сделать пару заплывов на дальнюю дистанцию. Тело адаптировалось к холодной воде и теперь получало удовольствие от разгоняющейся в нем крови и не только своей. Иногда, когда приостанавливался, чтобы перевести дыхание, мне казалось, что я слышу чье-то пение. Ощутив, что с меня хватит, направился к берегу и буквально за метров двадцать от него ощутил, как мою спину и ягодицы погладили: «Ну, Ксан… ну, ихтиандр озабоченный! Я тебе сейчас устрою пиздюлей». Заведя руку за спину, хватил за патлы обнаглевшее создание и потянул на себя. К моему удивлению из-под воды появилась хохочущая девушка с красивыми и правильными чертами лица, на голове которой струились зеленые полосы похожие на волосы. Шея, плечи и внушительный, ни чем не прикрытый, пятый размер груди были молочно-белые и гладкие, как у человека. Между пальцами на протянутой ко мне руке у нее виднелись перепонки. И не успел я выкрикнуть: «Полынь! Полынь! Полынь! Сгинь, баба, сгинь!», как она, томно улыбнувшись и всплеснув изумрудным хвостом с блестящими чешуйками, запела. Мир пошатнулся, а я словно оказался в сладкой патоке, меня тянуло за мелодией невероятно чувственного голоса. Все стало безразлично, кроме этого звука, и я плыл ему навстречу, больше ничего не слыша и не видя, кроме богини, что звала меня за собой. И тут сознание взорвалось от БОЛИ! От моей задницы пытались оторвать кусок мяса. Заорав пуще пожарной сирены, резко оттолкнул от себя русалку, что уже не казалась богиней, и крутанулся к угрозе целостности моего организма – ДРИАДУ! - Убью скотину!!! - наваждение схлынуло, и на меня обрушился шквал звуков и ощущений: жопу пекло огнем, Ксан, погрузившись по самый нос в воде, примерялся к новой атаки, а с берега доносились крики нека: – Ксан, давай грызони его еще раз! А то эта выдра сейчас его уведет за собой! – Я сейчас ТАК укушу кого-то, что не одного миллилитра крови не останется! – заревел я на эту агитацию. – Вы что совсем одурели, шмаказявки?! – А по-другому ты не реагировал, – выпрямившись в полный рост, смущенно ответил раскрасневшийся пиранья-Буратино, возомнивший себя опасным для неосторожных купальщиков иглобрюхом. Очень хотелось верить, что тетродотоксин, парализующий мышцы и вызывающий остановку дыхания, он не вырабатывает. – Не слушай их, плыви со мной, – донесся соблазнительно тягучий голос сзади. – Ты мне нужен, я подарю тебе неземное наслаждение… – Укушу! – угрожающе зашипел дриад, продемонстрировав озерной деве впечатляющий набор «мечта стоматолога», как у акулы, во рту, глядя мне за спину. «Нет, он что, меня трепетным одуванчиком воспринимает?! Сам вполне справлюсь с этой бабенцией!» Но высказаться мне не дали, перебило разочарованное фырканье: – Вот же! Не мог сразу сказать, что он твой трофей? Ладно, будешь в наших краях, заплывай в гости, хоть расскажешь, как он тебе по вкусу пришелся, – и раздраженно махнув хвостом на прощание, окатив нас брызгами, русалка скрылась под водой. Понаблюдав пару минут за поднимающимися пузырьками, шлейфом тянущиеся по мере удаления «рыбешки», под тяжкие вздохи дриада направился к берегу и тут же принялся осматривать поврежденное место. – Да ничего с ними не случилось. На месте твои булки, – как-то устало сказал Вик и принялся нахваливать себя и «деревянного» зубастика, – теперь за тобой должок! Если бы я вовремя не заметил и не крикнул Ксану об этой тюльке зеленой, был бы у этого мира новый кровососущий водяной со скверным характером. Слушай, а может мне еще рубины с сисястой стребовать как вознаграждение?! – А какого лешего надо было именно за эту часть кусать?! – возмущенно уставился я на парочку оболтусов, не смотря на то, что в моем сердце разливалась благодарность. – Да боялся я, вдруг она меня заметит и что-нибудь выкинет, – начал оправдываться дриад, – поэтому погрузился под воду и стал приближаться, иногда выныривая, чтоб воздуха глотнуть. А когда подобрался… – Ксан покраснел как мак, смущенно отвел взгляд зелено-синих глаз, – само как-то вышло. - Ты же воды боишься, – ухмыльнулся, разглядывая краснеющего дриада. - Оно само как-то вышло… – Ну, у тебя и хватательные инстинкты, – хмыкнул я, натягивая штаны, убедившись, что ускоренная регенерация практически справилась с памятным отпечатком зубов, – так я не понял, Вик, а чего это Беренель еще спит, когда ты нет? – Так я в этот раз решил попробовать наложить односторонние чары, – ответил нек, устало привалившись к одевшемуся вслед за мной дриаду, который старался вообще на меня не смотреть, и повернулся спиной. – И как? – Как видишь, дрыхнет и улыбается. Вот только я не ожидал, что у меня часть энергии уйдет, теперь опять спать хоч-у-у-у, а Беренель оказался тем еще затейником, он там так разбушевался, – проговорил кошак, давясь зевками. Стресс и остатки тлеющих угольков злости требовали выход. Подумав, я взял котелок, который нам еще в деревне оборотней вручили, и, начерпав воды, с хитрой улыбкой завис над Беренелем, враз все вылив на него. – Ёдрен-батон, какого х…я?! – Натрахались? – вспомнив его слова, которые он адресовал мне, после «кормешки» Вика. Глаза эльфа в раз превратились в блюдца, он моментально весь порозовел, даже уши стали неестественного оттенка. Теперь он понимал мое смущение, когда у меня «такое» с неком произошло. Будет знать, заяц длинноухий! «Дааа, месть сладка!» – довольно сверкая клыками, начал раздавать команды. «О них не подумаешь, сами не почешутся…» Погода портилась на глазах, нависая грозными тёмными тучами над головой и обдувая прохладным ветром наши еще не успевшие до конца высохнуть тушки. Хотя, если быть до конца честным, для меня это не было проблемой, немного дискомфортно, но не более. А вот остальные «суслики» или будет точнее выразится – «сосульки» подмерзли своими мокрыми задницами. У Беренеля даже губы посинели, ведь Вик воспользовался его рубахой как полотенчиком и теперь, ехидно зыркая, жался у Ксана под мышкой, выстукивая зубами с ним на пару азбуку Морзе. Начинало быстро темнеть, гроза вот-вот готовилась разразиться вовсю мочь, нужно было развести костер, чтобы не простудиться. Я послал Беренеля за хворостом, дабы тот отвлекся, а заодно и согрелся, неку дал указку дожидаться эльфа, а затем развести необходимый очаг тепла. Обернувшись к дриаду, увидел, как тот уже сам, сообразив, шаманил с деревом, создавая для нас и лошадей надежное укрытие от непогоды, опуская ветви до самой земли, а какие-то оставляя сверху как навес. Окинув всю дружную компанию выразительным взглядом, пришел к неутешительному выводу – они неисправимы! – Плащи! – гаркнул этим бестолочам и направил свои стопы к четвероногой живности, собирая по пути раскиданные вещи. Лошади испуганно ржали на каждый разряд молнии, расчерчивающий уже полностью затянувшееся непроглядной чернотой небо, и сопровождающиеся неотъемлемым громогласным звуковым аккомпанементом грома. Беренель вернулся с охапкой сухих веток под первые срывающиеся капли дождя, оставляющие роспись точечных мокрых пятен на сухой земле. Причем, выглядел он до одури чумазым: с виднеющимися причудливыми листочками в колтуне спутанных волос, темными разводами пыли на лице, и, в довершении, сверкая плечом из порванного рукава. Кинув под ноги ухохатывающегося Вика злосчастный хворост и гордо задрав светлоэльфийский нос, недовольно стрекоча «примятыми» ушами, Бону, усердно сопя, стал распутывать беспорядок у себя на голове. – Ребя-я-ят… – как-то подозрительно заискивающе и немного растерянно протянул нек, заставляя все мои инстинкты обостриться в ожидании подлянки, – а вы курите? Побросав свои насущные дела, мы молча уставились на нервно подергивающего хвостом с наэлектризованной, вздыбленной шерсткой кошака, который задумчиво «сверлил» на расчищенном участке, огороженного кругом из белых камней, материал для растопки: поленья и трут. – Что ж вы такие правильные? – сокрушился Вик. – Я так понимаю, о зажигалке можно не спрашивать, раз даже спичек нет. Может у кого огниво в штанах завалялось? Что, тоже нет? Нууу… тогда палочки вам в помощь, а я пошел спа-а-ать, – и этот писец, прежде чем до нас дошло запоздалое осознание, что же такого важного мы забыли прикупить на рынке, свернувшись калачиком, реально лег дрыхнуть. – Вы кретины, – обескуражено изрек я, – и это заразно, – после чего устало закрыл глаза и сжал пальцами переносицу, наморщив лоб. – Мгм, – глубокомысленно произносит Ксан, поудобнее умащиваясь рядышком с неком. От чего у меня закрались подозрения, что он о чем-то таком догадывался. В смысле, про критинизм и то, что он заразен. До Беренеля доходило долго, но когда он все же осознал, что его самоотверженное лазанье по кустикам было впустую, то красноречиво и витиевато высказывался в таких выражениях и склонениях, что впору было записывать. В общем смысле он умозаключил что-то эпическое про наши интеллектуальные способности и отвлекающий фактор – заразы блохастой, которая, судя по навостренным черным ушам, любопытно торчащим из-под ткани плаща, все прекрасно слышал и запоминал. В этот день мы никуда не выдвинулись, так как природа словно взбесилась: между мощными кучево-дождевыми облаками и земной поверхностью возникали умопомрачительные электрические разряды, поражая своей разветвленностью и количеством «залпов», а грянувший стеной ливень вместе со шквальным ветром напомнил нам, городским барышням, о том, что гроза относится к одним из самых опасных для человека явлением по количеству зарегистрированных смертных случаев. И пускай мы уже не совсем люди… однако сыкотно было всем. К средине ночи наш Буратино не выдержал и «всосался» в мощный ствол дерева, у которого мы кучковались, забирая с собою часть драгоценного тепла и заботливо создавая при этом из огромных зеленых в мелкую красную крапинку листьев еще более плотный купол. Вик тут же недовольно завозился в плотно пеленающих его вертлявое тельце мягких складках плащей. Его пятая точка, оставшись без подогрева, поскольку эльф не спешил сильно близко притулятся к своей «моральной» угрозе, искала источник тепла. В итоге, прозябнув вдрызг, изображая умилительную хвостатую гусеницу, он практически влез на меня и довольно замурчал. Беренель, тихо шипя на бессовестного деревянного дезертира, притулился с противоположного боку и моментально вырубился. Ну, а я, потревоженный этими засранцами, еще долго не мог заснуть, прислушиваясь к окружающей среде: тут видно сказывался предпочтительно ночной образ жизни вампиров. Попав в незнакомый мир, мне вошло в привычку ко всему присматриваться, принюхиваться и улавливать разночастотные звуки. Хотелось все новое и неизведанное изучить: строение, поведение или происхождение иной формы жизни – своей в особенности! Я пытался как-то научно осмыслить то, что попадалось по пути нашего «дружеского» марша в неизвестность. А тут куда ни плюнь – то кабан переросток с тигровым хвостом и когтистыми лапами на тебя несется, то Даваллия-Ебермария ползучая, по словам Ксана, растет! Но по его словам и выражениям тут вообще обычных «ромашек» нет, только похабные соцветия. Утром, в сотый раз помянув своё долбоклюйство, издавая жалобные стоны и оханья, принялись разминать трещащие косточки. Не знаю, как у остальных, но моя поясница скрипела, словно поржавевшие петли двери, грозясь при резком движении заклинить в одной позиции. Вик оглушительно чихал, недовольно морща носик и косился на потирающего виски Ксана. Мы раздраженно зыркнули на эльфа, который вроде бы не испытывал никакого дискомфорта, однако, стоило ему плюхнутся на задницу, как Беренель взвыл пуще банши. Ночевка на земле в сырую погоду стала чревата для его благородного мягкого седалища – там выскочил, налившийся краснотой, огромный прыщ! Свою оголенную задницу на обозрение и диагностирование эльф выставил без лишнего смущения, но скулил так, словно ему туда солью зарядили. Зато, услышав диагноз «Чирий обыкновенный» и поступившее вслед за ним предложение вскрыть проблему с помощью когтя нека, смылся в лес за травками. Дриад едва успел крикнуть ему вдогонку, чтоб тот и от головной боли что-нибудь прихватил. – Начать и не кончить, – помимо воли вырвалось у меня, представив, как буду усаживать Беренеля в седло. – Не тормози, подрочи! Шок, это вообще по-нашему! – тут же отозвалась ехидная мордаха Вика, ковыряющаяся в сумке в поисках съестного. Не прошло и получаса, как вернулся довольный эльф: с порванным, видно для симметрии, вторым рукавом и шуршащими листьями в штанах. Пришлось попросить его остановиться на уже имеющимся количестве дырок в связи с тем, что нитки с иголкой тоже прое… забыли приобрести. Последующие два дня мы изображали неудачников-бойскаутов, осознавших неизбежную потребность в наличии живого огня. Что только не пускалось в ход для добычи искры: и прутики, и камушки, и словесный запас несанкционированных исконно-русских слов. Основная надежда возлагалась на Бону, ведь та не раз ходила в поход. Но наблюдая за тем, как она орудует палочками, смотря на них внимательно и озадаченно, как будто пытаясь разгадать ребус, Ксан поставил неизлечимый диагноз – «Япона-мать», и я был как никогда с ним согласен. В один из вечеров дорога, минуя пруд со снующими между белых кувшинок, малиновыми лебедями и цаплями пчелиной раскраски, в месте, где узкая речушка впадала в другую более широкую и бурлящую реку, вывела к малогабаритной деревушке. Жители встречали нас настороженными взглядами, а мамки заранее подзывали к себе детишек, опасаясь незнакомцев. Молоденькая, сисястая доярка, колыхая своим необъятным добром и усердно строя глазки, любезно указала на дом, где мы могли получить приют и приобрести необходимые вещи. Спешившись и пройдя центральную улицу, которая вела через всю деревеньку, вышли к нужной нам хибарке, сполна насладившись незабываемыми ароматами. – Хорошо в деревне летом, пристаёт говно к штиблетам, Если ты в посёлке этом пару дней живёшь при этом. Хорошо и даже замечательно… Если ты потом домой съебешься обязательно! Гундося, пропели строки «Сектора газа» неугомонная парочка, зажав пальцами носы, ступив на двор за забором. Изба представляла собой накренившееся бревенчатое строение, частично уходящее в землю, оконные проемы были прикрыты трухлявыми ставнями. – Мдя… – Угу. – Капец. – Ну, здравствуй, избушка на курьих ножках. Стоящий у входа бородатый дедуля подслеповато косился на нас, оценивая, можно ли верить нашей разношерстной и явно невменяемой компании или нет. Демонстрация платежеспособности вмиг склонила чашу весов в нашу пользу. Лошади были тут же пристроены в хлеву сбоку от сеновала, где находился туалет и хранились дрова. После чего мы с опаской поднялись на крыльцо и вошли в сени, а уже из них в жилое помещение. Даже странно, что при такой крепеньком строение для хозяйственных нужд, дом был в такой «ушатанном» состоянии. В глубине горницы располагалась сложенная из камня и глины пожелтевшая печь с устройством для вывода дыма. Притулённые вдоль стен с потускневшими раскрасками лавки, пристроенная на них чистая стопка льняных полотенец, большой прямой стол, слегка ободранные полы и приколоченные на стенах полки с хозяйственной мелочевкой, вот и вся аскетическая обстановка. Вот и весь дом! – Ну, хоть не курная печь, – подытожил я результат осмотра. Ксан фыркнул, расплываясь в улыбке, явно понимая о чем я сказал, а Вик с эльфом удивленно уставились в мою сторону, пришлось пояснить: – В старину изначально использовалась печи без дымохода, называвшиеся курными или черными. Дым выходил наружу через двери и во время топки висел под потолком толстым слоем, отчего верхние части бревен в избе покрывались копотью, а пол был земляной. – Походу нас пронесло, – облегченно вздохнул Беренель. – Ну, может тебя и пронесло с утра, а мы расстройством желудка не страдали, – как обычно съязвил нек и получил шлепок по заднице. – Не тронь государственную ценность, озабоченный! Ты руки еще не помыл! – А когда помою, можно? – вскинул белесую бровь эльф, довольно улыбаясь, видимо припомнив «сон» и желая его повторить. – Давидину тискай, маньяк. – А в глаз? – честно предупредил я. – Тогда… доярку пойди, зажми, – моментально выкрутился Вик. Даже странно, что наши мысли сошлись в отношении кокетливой девицы. Приютивший нас дедок оказался довольно гостеприимным и опрятным хозяином. Хата его хоть и прохудилась, но была чистенько прибранной. Решив не откладывать дела на потом, отвел старичка в сторону, пошептался на счет источника огня и катушки прочных ниток с иглой в придачу. Как оказалось, о спичках и огниве он никогда не слышал, а вот специальный запасной камушек для растопки имел. Дед, представившийся Махаем, разрешил воспользоваться сараем как баней, только воды пришлось нагреть в печи, а после остатками воды простирнули одежду, благо додумались закупить запасные рубахи. Хозяин уступил нам на ночь теплую печь, сам сказал, что вполне удобно устроится на одной из лавок. «Чай не благородный, привычный…» Дед Махай жил один, поэтому всегда зачастую отправляли к нему, а дальше как получится: не всех пускал к себе, а вот нас еще и накормил топленым молоком и свежим хлебом, предварительно еще и бульона мясного в кружки разлив. За скромным ужином завелся разговор ни о чем, но я не забывал делать в памяти пометки и о этом мире, и о непонятных мне животных и прочих мелочах, что были в норме вещей, а старик только изредка поглядывал на нас, да так, что казалось рентгеном просветили. По словам Махая оказалось, что в деревне его не совсем любят и побаиваются – пожалуй, я прекрасно понимал его соседей. Ворвавшаяся в дверь крупная псина помеси «бульдога с носорогом» перепугала нас до усырачки. Бросив тушку какого-то несчастного зверька к ногам хозяина, приветственно облизала его длиннющим раздвоенным языком и с радостным лаем принялась стягивать одеяло, с попершихся попить водички нека и дриада. Неразлучная парочка сначала замерла двумя истуканчиками, с опаской косясь на вертлявый скорпионий хвост, стоически удерживая «барьер приличия» в виде одеяла, но не прошло и пяти минут, как они уже тискали и почесывали довольно повизгивающую «собачку». Созерцая эту картину, старичок удивленно погладил бороду и цыкнул: – Обычно при чужих его на цепь приходится садить, злющий больно. А тут нате. – А с виду безобидный, если хвост не учитывать, – не уловив никакой агрессии, недоумеваю я. – Безобидный, – ехидно повторил дед Махай и продолжил пугающим тоном: – Так он ведь дикий, лесной зверь, которому под силу убить и унести за раз несколько голов крупного скота, а если попытаться оказать сопротивление, то и двуногими существами не побрезгует. – Бляяя… – не смог сдержать комментария по поводу данного откровения. – То-то же. Я его раненым щенком подобрал, вот он и привык, мамкой меня считает, но других к себе не подпускает. – Так, а ну марш на печь! – отдал команду своим гринписавцам, в первую очередь переживая за них, а то мало ли что на уме у собачки: ластится-ластится, а потом «ам» и нету нека и дриада, только хвост на полу валяется, да опилки животина отплевывает. Побурчав по поводу не в меру зарвавшегося вампира, те залезли назад на печь, где обосновались, стоило только опустеть их чашкам, и моментально уснули. И какого, спрашивается, выкобенивались? Через мгновение к ним присоединился и Беренель, начав мелодично посвистывать. Сам я еще долго общался с хозяином, расспрашивая о жизни в этой деревне и где находятся ближайшие города, объяснив, что мы совсем не местные и немного заплутали, сбившись с намеченного курса. На утро, тепло распрощавшись с дедком и его песиком, двинулись дальше. Но перед этим он успел сказать странную фразу, глядя словно сквозь меня: – Тебя ждет непростой выбор. Не сомневайся долго и верь сердцу – оно не обманет! Еще раз поблагодарив гостеприимного хозяина, снова проехав село по единственной главной дороге, двинулись по раскисшей после дождя дороге в сторону эльфийской столицы, что, по словам Махая, находилась в каких-то двух неделях пути, но до этого нам должно было попасться с десяток деревенек, а значит, ночевать на голой земле больше не обязательно. Главное не влипнуть в неприятности…