Гримм

      В мире, где правят деньги и жестокость, где власть и связи – путь к вершине, нет места чувствам, человечности и уж тем более честности. Потому что все присущие человеку чувства делают тебя слабым и уязвимым, становятся рычагом давления в игре за первенство, в игре, где выживают только сильнейшие.       Поначалу я не был таким. Мой отец учил меня вести дела честно, что именно правильность и честность приведут к успеху. Говорил, что дабы чего-нибудь в жизни добиться, не обязательно иметь связи или прибегать к мерзким и низким методам вроде угроз и шантажа. Но времена меняются. Если раньше в приоритете была человеческая жизнь, то сейчас – деньги.       Я старался делать так, как меня учили, но со временем понял, что лучший учитель все же жизнь. Неоднократно ошибаясь, я все же добился успеха. Маленький добрый мальчишка превратился в жадного к власти и деньгам головореза, которого ничто не остановит на пути к достижению цели. К счастью, таким отец меня уже не увидел.       В двадцать восемь я женился на дочери одного влиятельного бизнесмена, который недолюбливал меня так же, как и я его. Он с самого начала был против нашего брака, отговаривал дочь, пытался вразумить ее, но та была так ослеплена любовью ко мне, что даже не замечала истинную цель этого союза. По крайней мере, я был уверен в том, что она влюблена в меня. Но на деле… Эта, на первый взгляд милая и наивная особа была такая же, как и я. Наш брак для меня был целью расширить свое влияние в бизнесе, а для нее – сбежать от сурового родителя и заиметь собственные связи в сфере влияния. К тому же, моя кандидатура ее полностью удовлетворяла. Мы убедительно играли влюбленность друг в друга, пока сами же не попались на лжи. Она оказалась той еще стервой, но меня это только привлекло. Взаимовыгодный брак без каких-либо обязательств. Что еще может быть лучше?       Всего лишь за пару с лишним лет я добился таких высот, которых никогда бы не достиг, идя лишь по пути честности. Моя жена, Кёка, всегда была рядом. За это время мы оба изменились, мы полюбили друг друга по-настоящему, и корыстливая стерва перевоплотилась в добрую, нежную и заботливую жену. Кёка была моей поддержкой и опорой, моим лучиком света в этом темном и жестоком мире. Отец однажды сказал мне: «Семья – это твоя сила. Семья – это твоя крепость. В одиночку невозможно выжить в этом мире», и когда у нас родился сын, я это осознал.       Погрузившись в семейные хлопоты, я слишком расслабился. Моя компания росла, и я совсем выпустил из вида тот факт, что это идеальная цель для конкурентов и врагов, которыми могут оказаться даже те, кого я считал самыми близкими.       Один мой друг однажды, вроде как в шутку, сказал мне, что любовь к моей семье сделала меня слабым и лишила жесткости, так необходимой в сфере бизнеса. Я не придал этим словам особого значения, о чём в скором времени пожалел. Сначала этот «друг» отобрал у меня компанию, затем попытался разрушить мою семью, переспав с моей женой. Кёка клялась, что сделала это только потому, что этот ублюдок обещал вернуть мне мою часть акций. На деле же, он просто воспользовался моей женой. Через месяц Кёка сообщила мне, что беременна, но уверяла, что этот ребенок мой, а не Хейваджимы. Мне так хотелось плюнуть на все и свалить к чертям, послать всех и вся, но вдруг меня посетила гениальная мысль. У моего сына, Изаи, был уникальный талант. Будучи еще маленьким он рисовал просто потрясающие картины. Начиналось все с настенных рисунков фломастерами, за которые мать его неоднократно ругала, а затем его мелкие творчества переросли в нереальные шедевры. Как-то на совете директоров один из председателей увидел в моем кабинете небольшую картину, которую нарисовал для меня сын, и сказал, что приобрел бы что-то из работ этого художника. О, как он был удивлен, когда я сказал ему, что это дело рук маленького мальчика.       Так вот, лишившись довольно-таки большого дохода, я решил продавать картины сына, так сказать, с пользой воспользоваться его талантом. И, черт возьми, это возымело колоссальный успех. Картины разлетались с неимоверной скоростью и за такие суммы, что можно было жить, как раньше. И все же, было одно маленькое «но». У меня была крохотная такая слабость – азартные игры. Раньше мы изредка играли с отцом и его друзьями, затем – с моими партнерами по бизнесу. И иногда меня конкретно затягивало. Так случилось и сейчас. Продав очередную картину, я пошел в свой излюбленный клуб, где проводил время раньше. Вип-клуб для элиты. Там можно было встретить и чиновников, и судей, и бизнесменов. Это было место, куда подобные им приходили сорить деньгами, убивая время за играми в покер и общением с приятными девушками. А ведь до недавнего времени я тоже был такой же, как они. Разбрасывался деньгами направо и налево. Жена не знала об этом. Точнее, я так думал. Хотя что-то мне подсказывало, что она догадывалась. В общем, в один из вечеров мне захотелось сыграть в покер со своими старыми знакомыми. Захотелось всем этим людишкам показать, что от меня так просто не избавиться, не опустить на дно. И во время игры один из моих бывших партнеров, немного выпив, разговорился о Хейваджиме. Мол, тот такой-сякой, занимается махинациями с препаратами, обманом клиентов и партнеров, шантажом и прочими грязными делишками. И тут я, ослепленный жаждой мести, решился на полнейшую глупость. Я решил выведать информацию о своем бывшем друге, чтобы потом шантажировать его. Неделя за неделей я ходил играть, чтобы получить то, что мне нужно. И конечно же, раз за разом я проигрывал. Я влез в такие долги, что Изае приходилось рисовать в два раза больше, чтобы его мерзкий отец расплатился с ними, а ему и его сестренкам вместе с мамой было на что поесть.       Я стал ярчайшим пятном позора своей семьи. Я стал тем, кто все разрушил. Самой большой моей ошибкой было сунуть руку с капканом в пасть медведю, даже не подумав о том, что медведь просто откусит мне эту руку. Да и медведь то и сам уже сидел в пасти у монстра побольше. И понял я это, к сожалению, слишком поздно…       Хейваджима никогда ничего не делал сам, у него были очень мощные рычаги давления. Он всегда дергал за нужные ниточки из тени. Все, включая тех, кому я задолжал, были у него на крючке.       Все происходило словно в замедлении. Они ворвались в наш дом, связали меня и заклеили рот. Затем поставили на колени меня и сына, заставляя нас смотреть, как избивают и насилуют Кёку и девочек. Изая, как и я, пытался вырваться, но тщетно. За любую попытку мы получали кулаком по голове. Собственное бессилие сводило меня с ума. Я молил лишь об одном - чтобы они поскорее умерли, и чтобы нашего малыша не тронули. И после долгих часов мучений все наконец закончилось.       Когда я очнулся, передо мной стоял некто в черном балахоне и маске. Глухой голос безжизненно произнес: - Твоя очередь еще не пришла. Оглядевшись, я увидел на полу себя, жену и детей. - Твоя жена и дочери уже в другом месте, - предугадывая мой вопрос, ответил человек в балахоне. - А Изая? - Ему осталось от силы несколько минут. А вот ты, - человек чуть склонил голову, будто рассматривал меня, - будешь жить. Если в ближайшее время хоть кто-то найдет тебя и вызовет скорую. Меня словно парализовало. Я могу выжить, а моя семья нет. На глаза навернулись слезы. - Прошу вас, заберите лучше мою жизнь, но не забирайте сына, - я опустился на колени перед человеком, который, как я понял, и есть тот самый посланец смерти, о котором слагают так много легенд. - Ты так хочешь умереть? Его голос все также сквозил безразличием, но мне хотелось верить, что я все еще смогу спасти сына. - Он ведь еще ребенок. Прошу вас. - То есть, твоя жизнь в обмен на его? - Вы можете это сделать? Человек ничего не ответив, повернул голову в сторону Изаи. Тот, пусть очень слабо, но все еще дышал. - Могу, - ответил человек, шагнув ближе. - Спасибо вам большое, - мои руки затряслись, а сердце наполнилось облегчением. - О младенце и не спросишь? – полюбопытствовал человек, вновь склонив голову набок. Он напоминал мне птицу, сидящую высоко на дереве и наблюдающую за тем, как внизу копошится ее добыча. - Его забрали, так? Это был скорее риторический вопрос, так как ответ я уже знал. Хейваджима думал, что ребенок все же от него, поэтому предлагал мне продать его в обмен на возврат лишь части отнятых у меня акций. Да и это было не единственной причиной. Его любимая жена была слаба здоровьем, и больше не могла вынашивать ребенка. А ей очень хотелось еще одного. - Ответь мне на один вопрос, - человек вновь посмотрел на меня. Даже через узкие прорези маски я чувствовал на себе его пристальный взгляд. - Какой? - Ты боишься умереть? Ответ я выпалил сразу же, не думая. - Нет. Я это заслужил, но не мой сын. Мне не страшно умереть, если я знаю, что он выживет. - Хорошо, - произнес человек. И я отчетливо услышал в его голосе улыбку.       Кажется, я хотел спросить еще что-то, хотел еще раз поблагодарить этого человека в балахоне, хотел еще разочек взглянуть на любимого сына, который, увы, уже не узнает, как я им горжусь, но мир вокруг померк. И мое сердце перестало биться.       Шики материализовался в комнате, на полу которой лежал мальчишка, окруженный трупами, в теле которого едва теплилась жизнь. Он подошел к телефону и, вызвав скорую, исчез. Через пять минут в квартиру заглянула вернувшаяся домой соседка, которая так и замерла в дверном проеме до самого приезда бригады скорой. Дело закроют за неимением никаких улик и подозреваемых. А данные о втором сыне семьи Орихара просто исчезнут.