Коробка

Громкий резкий звук сирены вырвал людей из сна. В огромном холодном ангаре было еще темно — очень раннее утро, или слишком поздняя ночь. Но едва стих пробирающий до костей визгливый вой, как на развешенных на стенах экранах вспыхнуло изображение фиолетового меха с маской на лице и кроваво-алыми глазами. Каждый человек, попадающий на завод, знал его имя, ставшее синонимом бездонного отчаяния и ужаса. Но никто никогда не называл его, опасаясь даже поднять глаза на экраны. Только низкий скрежещущий голос цеплялся за сознание, въедаясь в него и сопровождая каждый миг существования. Слова отпечатывались в памяти, звуча непередаваемо жестокой иронией: «Работа на благо Империи Автоботов — это жизнь. Все живые существа достойны жизни». — Подъем, хлюпики! Пора на работу! — робот, ростом примерно в четыре метра, вошел в ангар и легонько, чтобы не слишком повредить хилое тельце, пнул ближайшего к двери человека. Тот вскрикнул от боли и поспешил встать, чтобы у меха не было причины еще раз применять силу. Все уже давно уяснили — с автоботами следует быть покорными, только тогда есть шанс прожить еще один день. Да только стоило ли стараться бороться за этот лишний день кошмара? Потому что здесь, на заводе по производству энергона, жизнь, иначе как ужасом, назвать было невозможно. Эмили с трудом открыла глаза. Оглушающий вой сверлом врезался в мозг, заставляя проснуться, но и тело, и сознание протестовали против такого обращения с ними. Вчерашняя смена закончилась пять часов назад, сегодняшняя начнется через тридцать минут, а между ними — черный провал, именующийся отдыхом. Столь точные цифры женщина знала только благодаря сохранившимся у нее наручным часам. Даже после конца света они продолжали мерно отсчитывать время. Ровно тридцать минут автоботы давали людям, чтобы проснуться, кое-как умыться, под непрерывное вещание с экранов, поесть некой густой и безвкусной серой массы, которая, впрочем, давала силы с трудом продержаться до конца смены, затем следовал короткий путь к рабочим местам на самом заводе. Эмили потерла ноющую спину — в последнее время все чаще давали о себе знать последствия сна на почти ледяном полу, тонкие жесткие матрацы совсем не спасали от холода и сырости. Пока люди под конвоем светло-синего автобота, шли от ангара, служившего им домом, до главного здания завода, женщина смотрела в глубокое предрассветное небо. Осень уже полностью вступила в свои права: звезды стали далекими и холодными, словно льдинки, а если бы на территории завода еще сохранилась трава, то было бы видно, как ее посеребрил первый мороз. Эти несколько минут ходьбы под открытым небом были для Эмили самыми сладостными за весь день, отдушиной в безрадостном существовании. Они напоминали о том, что жизнь еще продолжается, пусть даже в ней уже нет места людям. Эмили оглянулась вокруг: со вчерашнего утра людей стало меньше, а те, кто остался, выглядели совсем плохо. Никто не знал, куда деваются те несчастные, кому не хватало сил доработать смену. Когда они без сознания падали на своем рабочем месте, к ним подходил робот-надсмотрщик и куда-то уносил. И больше никто не видел ни человека, ни его тела. В нос ударил резкий запах, от которого начинала болеть голова, но женщина уже почти привыкла к нему, так пахнет всюду на территории завода где производят ту непонятную розовую субстанцию, которую столь ценят автоботы. С ней нужно быть очень осторожной — одно прикосновение и кожа покрывается ожогами. Но Эмили уже наловчилась работать на насосе так, чтобы избегать попадания едкой жидкости на тело. Каждый день, по восемнадцать часов в сутки, она стояла и управляла шлангами, закачивавшими энергон в контейнеры, увозившиеся потом в неизвестном направлении. А потом, после смены, падала замертво, чтобы отключиться на пять коротких часов, и утром все начиналось заново. День замыкался, и не оставалось сил даже на мысли и воспоминания.

***

Бывшая атомная станция уже маячила на горизонте, когда темно-зеленый с красным джип подал голос едущему рядом лазурному Ниссану. — Ненавижу эту мерзкую грязную планетку, и ее отвратительных обитателей. Почему именно мы должны ехать на объект и проверять его работу? Неужели не нашлось никого другого? — Это приказ Прайма, Хаунд, — с трудом сдерживая раздражение, ответил ему Блюстрик. — А его приказы не обсуждаются. Так что заткни вокалайзер и езжай, осталось совсем немного. И словно подстегивая сознаковца к выполнению задания, синий автомобиль увеличил скорость, выбросив из-под колес фонтаны грязи и воды. В отличие от разведчика, почти маниакально ненавидящего все органическое, Блюстрик не обращал особого внимания на окружающую его среду. Земля была для него всего лишь полем деятельности, а когда автоботы одержат победу, тогда можно будет адаптировать ее на свой вкус. А пока есть задание, которое нужно выполнить. Высокие стены вокруг завода служили скорее символическим препятствием, чем реальным. В них просто не было особой нужды — люди, прибывавшие на работу, всего за несколько дней становились измученными отупевшими существами, даже не помышляющими о побеге. Но в случае нападения со стороны десептиконов, или отрядов органиков, почти всегда оказывающимися самоубийственными, эти стены служили неплохой защитой. Лазурный Ниссан подъехал вплотную к главному входу в здание завода и трансформировался в робомод. За ним, чуть приотстав и безостановочно ругаясь, приехал Хаунд. — Ну и где носит этот бестолковый шлак, — проворчал он, соскабливая присохшие к броне комья грязи и опавшие листья. — Мы тащились в такую даль, только чтобы любоваться на?.. Блюстрик нетерпеливо двинул манипулятором, от всей искры желая, чтобы его напарник замолчал, и желательно надолго, если не навсегда. Но в этот момент к ним поспешно вышли два автобота, отвечавшие за работу данного объекта. Оба выглядели заметно напряженными — не каждый орн к ним прибывает проверка от самого лидера. — Я прошу прощения за опоздание, — осторожно начинает темно-серый с желтыми вставками мех, поклонившись в знак почтения. С посланцами Прайма следует быть так же вежливыми, как и с самим Праймом. — Но пока организуешь работу с этими хлюпиками, которые имеют тенденцию к тому, чтобы дезактивироваться в самый неподходящий момент… Хаунд почти с любопытством наблюдал за тем, как его лазурный собрат начинает терять терпение. Крылья-дверцы дрогнули, приподнявшись вверх, а под черным шевроном блеснула раздражением алая оптика. Всем, кто общался с Блюстриком дольше, чем орн, было известно, что он ненавидит бессмысленные разговоры. Но об этом совершенно не подозревали все остальные. — Работа должна быть организована давно, шлакогон! — рявкнул Блюстрик. — И мы должны видеть ее результаты, а не выслушивать жалкий лепет, достойный разве что десептикона. Автобот растерялся, непонимающе глядя на приехавшую инспекцию. — Результаты есть… — поспешно заговорил он, чтобы не провоцировать офицеров на гнев. — И мы их сейчас продемонстрируем. Попрошу вас следовать за мной, и я все покажу. Уверен, что вы будете в восторге и передадите все Прайму, уверен, что он оценит труды и… Синий с серым посланник лидера поморщился от повторения бессвязной, по его мнению, речи. Не став даже дослушивать до конца фразы, он направил свою ионную пушку на внезапно умолкшего автобота. Алая оптика жертвы потрясенно расширилась, а спустя мгновение после выстрела, несколько раз слабо мигнула и погасла. Корпус незадачливого управленца начал медленно выцветать еще до того, как коснулся земли. — Наконец-то порядок, — удовлетворенно произнес Блюстрик. Он внимательно посмотрел на испуганного оранжево-синего меха, который, по всей видимости, являлся заместителем погибшего. Тот молчал, то ли потрясенный увиденным, то ли от осознания — молчание есть лучшее, что только можно представить. Блюстрик ткнул в него пальцем. — Теперь ты за главного. Как тебя зовут, шлак безпроцессорный? — Шифтер, — тихо и робко ответил ему мех. — Отлично. Значит, слушай меня: проводишь нас по всему заводу, и говоришь только тогда, когда я стану задавать вопросы, ясно? — Да, — кивнул автобот. — Зачем ты его пристрелил? — недоуменно спросил Хаунд, когда они вошли в здание. — Ну, отстрелил бы какую-то часть, если уж так невмоготу терпеть болтовню. Но в дезактив-то зачем? — Затем, Хаунд, — мрачно проронил Блюстрик. — Мне еще всю обратную дорогу нужно будет терпеть тебя и твою болтовню. Хочешь оказаться на его месте? Темно-зеленый мех промолчал.

***

Эмили вздрогнула от выстрела и всего на полминуты отвлеклась от слежения за насосами, пытаясь понять, откуда пришел новый, незнакомый звук. Но ничего. В зале по-прежнему раздавался гул работающих механизмов, изредка слышался лязг, когда проезжающие под полом контейнеры с розовым содержимым сталкивались друг с другом. В этом невообразимом оглушающем шуме невозможно было находиться долго, но у людей не было выбора. Если новички, впервые попавшие на завод, еще пытались общаться друг с другом, строить планы побега и верить в то, что когда-нибудь кошмар закончится, то всего неделя изматывающей работы в условиях непрекращающегося грохота, недосыпа превращала их в отупевших существ, с одним единственным желанием — получить покой. Светло-голубой мех, который привел людей на их рабочие места и выполнявший в зале функцию надсмотрщика, обратил внимание на то, что человек отвлекся от своих обязанностей. — За работу, хлюпик! Не отвлекаться! Жгучая боль от электрического разряда пронзила все тело Эмили, отчего она вскрикнула и упала на колени, перед глазами заплясали радужные пятна. Но ее слабый голос потерялся в общем шуме, а автобот скривил губы в издевательской ухмылке. В его руке подрагивал тонкий голубоватый хлыст, которым так удобно подгонять замешкавшихся рабов или напоминать им, что работа во имя процветания Великой Империи — превыше всего. Женщина с трудом встала на ноги и снова взялась за насос. Сегодня больше отвлекаться нельзя — смена только началась, а от еще одного удара электричеством она потеряет сознание и пропадет в недрах этого жуткого места, как и все, кто перестал быть полезными. *** Наверное, картина дезактивации собрата подействовала на Шифтера лучшим образом, потому что за все время прохождения залами завода, он не проронил ни слова, если ему не задавали вопрос. Блюстрика это вполне устраивало, терпеть ворчание бредущего рядом Хаунда было несравнимо легче — по крайней мере, частично лазурный мех разделял мнение своего товарища по знаку. — Ты посмотри, сколько здесь этой мерзкой белковой дряни, — бормотал темно-зеленый с красными вставками автобот. — Какая она хлипкая, мелкая… неужели от нее есть какой-то толк? — Шестисот пятидесяти органических единиц, работающих половину ротации или восемнадцать с половиной земных часов подряд, хватает для производства пятисот двадцати энергокубов за один оборот планеты, — сверившись с данными в отчете, ответил Блюстрик. — Здесь на данный момент задействовано восемьсот тридцать единиц. — Неплохая производительность, — хмыкнул Хаунд, уже с меньшим отвращением глядя на суетящихся под ногами людей. — Может мы и правы, что не уничтожаем эту гадость сразу. Хоть на что-то она пригождается. — Оптимус Прайм знает, что делает. Если бы еще уцелевшие органики не вылезали периодически из своих щелей, было вообще отлично. — Ничего, — махнул манипулятором сознаковец. — Скоро мы избавимся от этой досадной помехи. Что у нас еще в плане этой шлаковой экскурсии? Мне уже надоело здесь торчать. — Следует проверить отчетность, — недовольно произнес Блюстрик, глядя в датапад. — Судя по данным, на этом заводе каждый оборот становятся непригодными к работе пятнадцать-двадцать органических единиц, при идеальной норме — максимум три. — Так в чем проблема? — Живые органики более полезны, чем переработанные. После сепарации их тела дают слишком мало энергона. А при преждевременной дезактивации эффективность производства падает. Раз Прайм приказал разобраться в причинах низкой производительности, то мы должны не только понять ее причины, но и устранить их. — Ну и что ты предлагаешь? — скривился Хаунд. Пусть Блюстрик и не любит досужую болтовню, но порой бывает так зануден и предан делу автоботов, что терпеть это не было никаких сил. — В ангарах, где содержатся органики, довольно низкие показатели тепла, а они очень чувствительны к холоду. Учитывая общее понижение температуры, как следствие циклических процессов этой планеты, следует немного утеплить помещение. Затем, рабочие циклы следует сократить до семнадцати часов. Этим мы слегка снизим производство за половину ротации, но повысим ее в целом. А также стоит увеличить дозу пищевой смеси, либо разделить ее на два приема, чтобы органики не так быстро истощались. — Что за десептозамашки у тебя? — возмутился темно-зеленый мех, с подозрением глядя на сознаковца. — Зачем так заботиться о рабах? Просуществуют меньше, ну и шарк с ними — новых наберем. — Дело не в комфорте рабов, — на удивление терпеливо поправил его Блюстрик. — Дело в эффективности. Ресурсы этой планетки хоть и велики, но все же не безграничны, и крайне плохо возобновляются в нынешних условиях, а значит, мы должны брать максимум из того, что у нас имеется. А чтобы брать максимум — мы тоже должны обеспечить некоторые условия для возможности получения. Чистые расчеты и никаких эмоций, Хаунд. Разведчик автоботов недовольно покосился на людей. По его мнению, любой ресурс на этом органическом шарике можно было заменить, а особенно — двуногий. Столько движущейся бестолковой гадости он еще не встречал. И предпочел бы держаться от нее подальше, не испытывая ничего, кроме омерзения. Но Прайм предпочел, чтобы именно он стал напарником Блюстрика в проверках заводов по производству энергона. И это было так отвратительно…

***

Шесть часов работы на насосе и Эмили поняла, что выбилась из сил. Сердце легонько кольнула боль, словно предупреждая, что совсем скоро может перестать работать в подобных условиях. В последнее время оно беспокоило все чаще и чаще, и совершенно нечем было унять эту боль — время, когда были доступны какие-либо лекарства, кануло в лету. Эмили работала на заводе неполные пять месяцев, и это уже можно было назвать достижением. Многие не выдерживали и одного, замертво падая там, где работали. Стоило оглянуться, и женщина видела истощенных, измученных с погасшим взглядом людей. Она старалась не думать, как выглядит сама — наверное, как скелет, обтянутый иссушенной кожей, а на голове копна нечесаных, рано поседевших волос. Впрочем, какая уже разница, никому до этого нет дела. В груди кольнуло сильнее, заныло, сердце внезапно забилось так быстро, что у Эмили потемнело в глазах. Такого прежде не случалось. «Нет-нет-нет, сердечко, не нужно так спешить, — мысленно взмолилась она, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. — Только не сейчас, пожалуйста. Я ведь так хочу еще раз увидеть небо… в последний раз…». Но небеса глухи к человеческим молитвам. Стало трудно дышать, а в груди разлилась свинцовая тяжесть. Женщина уже не в силах была терпеть боль и с тихим стоном опустилась на колени. — Хлюпик, ты что, дезактивироваться задумал? — с подозрением спросил автобот, едва заметил скрюченную фигурку у своих ног. Он присел и небрежно коснулся ее пальцем — Эмили глухо вскрикнула и с ужасом посмотрела на надсмотрщика. Нет, лучше терпеть эту адскую боль, работать пока сердце не остановится само, но только не оказаться в их руках еще живой. Она стиснула зубы и попыталась встать, но резко ослабевшие руки подогнулись, и женщина снова рухнула на холодный пол. Страх заслонил мир, заставил мучительное жжение в груди отступить на другой план, но не дал сил подняться. Перед глазами начала сгущаться темнота. Робот что-то говорил, в этот раз на своем непонятном шипящем языке, и эти странные, абсолютно чужие звуки — последнее, что услышала Эмили, прежде чем провалиться в беспамятство.

***

Блюстрик и Хаунд остановились на пороге сепарационного зала, разглядывая сложную систему труб и шлангов, по которым в единый резервуар стекал энергон. Пожалуй, это было единственным местом во всем заводе, где не было высказано никаких замечаний. Слышался тихий ровный гул, изредка перемежающийся бульканьем розовой субстанции и легким шипением растворяющей жидкости, вливающейся в тела органических существ. — Мы и из этого энергон делаем? — темно-зеленый мех с легким отвращением разглядывал тела людей. — Из этой органической дряни? — Ты чем меня слушал? Бампером? — гневно рыкнул лазурный мех. — Мы используем для производства энергона все доступные ресурсы этой планеты, в том числе и людей. — Ну и гадость… — Ничего особенного, — пожал плечами Блюстрик. — По качеству энергон, добытый таким путем, ничем не отличается от произведенного из других источников топлива, разве что заряд намного ниже. Тела вначале частично растворяются, затем помещаются в биореактор, проходят процесс сепарации и очистки, и мы получаем чистую энергию без каких-либо органических примесей. — И какая же производительность здесь? — саркастически поинтересовался разведчик у сознаковца. — Три сотни органических единиц на один энергокуб, — казалось, у лазурного меха на все вопросы был подготовлен ответ — краткий и емкий. — Не самый плохой результат, особенно учитывая то, в каком состоянии находятся органики. И если бы они были в лучшей форме, то и получали бы мы большее количество. — Все равно отвратительно, — заявил Хаунд. — Напомни мне в следующий раз, чтобы я уточнил — из какого сырья будет сделан мой энергон. Блюстрик ничего не ответил, продолжая разглядывать помещение. Вдоль стен располагались стенды со стоками, на которых лежали телами погибших на заводе. Их опутывали тонкие шланги, входили в самые крупные кровеносные сосуды, вливая туда растворитель. Семь оборотов планеты вокруг своего светила и от органической оболочки ничего не остается — все превращается в столь ценное топливо. Офицер Прайма довольно ухмыльнулся — сегодня он передаст командованию весьма хорошие результаты проверки.

***

Эмили очнулась от холода. А еще от неудобной позы, в которой она пребывала. Руки разведены в стороны, а в локтевых сгибах находились длинные иглы, по которым медленно стекала кровь. Не нужно было долго думать, чтобы понять — это точно не больница. Скорее то загадочное место, откуда никто не возвращается. Женщина с трудом повернула голову и едва не закричала от ужаса — увидев ряды тел, ссохшихся словно мумии. «Неужели это правда? Неужели и я такой стану… Боже милостивый…». Но мысли ускользали, как облака уносимые ветром. Сознание затуманивалось и становилось тяжело держать глаза открытыми. Даже странно, что смерть, наступающая здесь, столь милосердна. Она похожа на сладкий сон, попадая в который уже не хочешь просыпаться. Эмили уронила голову на грудь, чувствуя, как веки наливаются приятной тяжестью. Боль ушла, словно ее и не было, и теперь в теле чувствуется необычайная легкость. Женщина уже шагала по мягкой зеленой траве навстречу тем, кого она любит. Тепло, светит яркое солнце, слышится радостный смех долгожданной дочери, которая бежит ей навстречу. Чуть поодаль стоят Томас и его сын от первого брака, на лицах обоих теплая улыбка. Они все живы и счастливы, и ждут только ее. И она сделала последний шаг навстречу. Эмили не почувствовала, как последние капли крови покинули ее измученное тело. Как несколько раз беспорядочно трепыхнувшись, навсегда замерло сердце. Есть только покой и сладостное забвение. И вечное летнее утро. Если бы автоботы обращали внимание на выражение лиц людей в сепараторном зале, то очень удивились, увидев на губах Эмили мягкую счастливую улыбку — такую редкость в теперешнем мире.

***

За трассой, огибающей территорию бывшей атомной станции, была светлая буковая роща. Солнечные лучи играли на золотом и рыжем одеянии деревьев, путались в опавшей листве, разносимой игривым ветром, и среди этого мерцания драгоценностей осени сложно было заметить неподвижную ярко-желтую фигуру кибертронца, внимательно наблюдающего за всем, что происходит на заводе. Он провел здесь уже несколько земных дней и успел составить подробные планы объекта, вычислить количество охраны и обслуживающего персонала. Оставалось только передать эти данные на Немезис, чтобы дать возможность сознаковцам подготовить спасательную операцию. А за сухими цифрами отчетов таились страдания людей. И он с ужасом думал о масштабах разворачивающейся перед ним трагедии — геноцида населения целой планеты. Пройдет осень, наступит зима, и, кто знает, возможно, новую весну на Земле встретят только кибертронцы, но никак не люди. Рефлектор сделал еще несколько снимков местности и, бросив прощальный взгляд на завод, скрылся в глубине рощи. Перед возвращением на Немезис следовало сделать еще одно небольшое, но важное дело.