Яд под названием "Жизнь"

Я выбежала на пыльную улицу. Волосы трепал холодный ветер. Назойливые слезы резали глаза. Внутри все сжималось от обиды. Мне хотелось просто умереть. Люди с неприязнью смотрели на меня, пожирая своими пустыми и непонимающими взглядами. Тодд… Я все еще помню его голубые глаза и черные волосы. У меня будто вырвалось сердце. Пустота медленно затягивала в темноту. Зачем он сказал, что я ему никто, но перед этим целовал и обнимал? Я обрывками слышала последние слова, кинутые мне в спину, когда я поспешно покинула кафе. Незнакомец спросил: — Куда твоя подружка убегает? — А он ответил так же холодно, как и прежде: — Наверное рассчитывала на что-то большее, чем просто одноклассники. К чему эта бессмысленная игра? Его взгляд всегда растапливал мое холодное сердце. Мне хотелось жить рядом с ним. Я до сих пор не могу забыть заброшенный город. Тогда он сказал мне точно так же. Такое чувство будто с меня сняли живцом кожу. Все жгло безумной болью. Было ощущение, что по моим венам текла не кровь, а яд. Его убивающая мощь плескалась глубоко во мне, позволяя медленно умирать. Я отравлена чувствами. Как забыть обиду? Как забыть того, кто тебе дорог, если в каждой луже отражается синева его глаз, если в каждом прохожем ты видишь его? Мое лицо отсвечивалось в витринах магазинов. Огненные щеки, опухшие глаза, пропитанные болью и отчаяньем, русые, тоненькие косички, черная юбка до колена и светлая блузка, на плечи накинутый пиджак. Стало трудно дышать от эмоций, бурлящих в голове. Его слова оставляли глубокие шрамы на сердце и резали душу. Я добралась до дому и закрылась в своей комнате. Море бушевало. Оно переливалось всеми оттенками синевы. От этого скручивало желудок. Бурлящие волны, словно глаза моей мамы. Я лежала на кровати, не думая ни о чем, мечтая растворится во мгле, чтобы от меня осталась лишь кучка пепла или слезинка. На столе до сих пор стояла коробочка от Тодда. Не могу ее открыть. Сознаюсь, я боюсь узнать, что в ней. Мне безумно тяжело. На полу мурлычет Рыжик. Снова и снова тянусь к фотографиям мертвых близких. Это игра. Явно, я проигрываю. Предательство брюнета, смерть мамы, папы и Мелиссы. Беспомощность убивает меня. Сил больше нет. Лабиринты ведущие к счастью слишком запутанные, слишком темные. Слезы бегут по щекам, смывая все краски жизни. Вдруг зазвонил телефон, своим звоном на секунду заставляя меня онеметь от неожиданности. Одним движением стряхиваю слезы с глаз. Кому я нужна? Ванессе, Эрику, Норману? На ватных ногах добираюсь до сотового и даже не смотря на экран отвечаю: — Алле. — Голос слабый и уставший. В животе все скручивает. — Джинни, это ты? Это я Аделина. Как у тебя дела? — до боли знакомая манера разговора. Я уже и забыла про ее тепло. Мы давно не созванивались. Это еще больней ударяет меня кинжалом. Хотелось бы смеяться, но слезы начинают вновь и вновь душить. Блондинка тоже была для меня воспоминанием, вырванным из прошлого. Клоном времени. Тенью счастливой и беззаботной жизни. — Аделина! — Это крик души. Как давно я хотела выкрикнуть ее имя, заглянуть в серые, родные и одновременно далекие, грозовые глаза. — Я… так скучала. — По моим щекам вновь покатились слезы. Холодные, мокрые и противные. Не могу больше говорить. Все мои слова смешиваются в кучу. Я пытаюсь успокоиться. Ничего не получается. Эти раны, которые я прятала под бинтом безразличия начали кровоточить. Руки дрожат. — Эй, подруга, ты что плачешь? Отставить слезы! Успокойся. Что случилось? — Она радостная, голос звонкий и громкий. Как же хочется все ей рассказать. Все до мельчайших подробностей. И я начала. С первого знакомства с Тоддом и до самого конца. Она слушала молча и не перебивала. Я так захлебнулась воспоминаниями, что забыла про время. Когда же я закончила подруга медленно проговорила: — Тут что-то не так…- Эти слова вселяли надежду. Так как блондинка отлично знала людей. Я помню, как она меня предупреждала по поводу Алекса. — В смысле? — неуверенно спросила я. — Ну может, у него проблемы с родными. Ты ведь не знаешь про его родителей ничего. Может он спасает тебя от чего-то? — она говорила бодро и громко, усиливая этим свою правоту. От этого становилось тепло и уютно. Как раньше, когда все были живи и невредимы. Я, словно окунулась в озеро прошлого, и прохладная вода медленным течением возвращает все обратно, к моему прошлому. — Спасибо. — После долгой паузы произнесла я, избавляясь от темных мыслей, окунувших меня в омут несчастья и одиночества. — Всегда пожалуйста. Я, то чего звонила? Мы с Алексом к тебе приедем. Ты не против? — Сердце запрыгало в груди от радости. Улыбка наползла на лицо. Мне стало легче. Сладкое счастье делает с людьми чудеса. — Конечно, не против! — Громко вскрикнула я. — А вы с Алексом…- Аделина не дала мне договорить: — Все еще вместе. — Пропищала она, тем самым детским тонюсеньким голоском, от которого меня снова обнимали воспоминания, тикая на ухо стрелками часов. Ведь время и в правду шло, и мы давно не были маленькими девочками с нелепыми прическами на голове. И этот разговор… Вроде бы он был тем самым родным, который был раньше, но все же мы говорили через прозрачные маски, которые искажают лица, через толстую стену. Через которую ты вроде слышишь прекрасно, но ничего не понимаешь. От этого болело сердце. Как мы легко для друг друга растворились в прошлом, даря разные жизни и память за плечами, которая легкая, но в то же время безумно тяжелая. — Я буду вас ждать. — Ровным голосом наконец сказала я. — Мне нужно идти. До скорой встречи. — На том конце провода звучала тишина, а после короткое «Пока» и снова тишина. Я опустила руки и медленно села на кровать, борясь с дрожью, борясь с чувствами, с одиночеством. Мне казалось, от всего мира меня отделял огромный океан, который мне увы не переплыть и только иногда из далека виднеются лодки, проплывавших мимо меня людей-призраков — темных силуэтов прошлого, будущего и настоящего. Мне хотелось разговаривать с миром, но он видимо этого не желал. Море бушевало все сильней. Возможно, поддержка и спасла бы меня, но ее нет. В такие моменты я понимаю, как это быть одной. Вокруг люди, города, но ты пустое место. Ты никто. Тодд… Зачем дарить драгоценную надежду, а потом разбивать ее, ломая хрупкое доверие. Снова эти соленые беспощадные слезы боли и горечи. Маятниковые часы забили, извещая, какой сейчас час. Этот звук будоражил вены. Он один со мной разговаривал, он говорил, что время идет, спешит только вперед, а я его упускаю, стараясь кого-то забыть, разрушая свою жизнь. Все эти мысли облаками летали вокруг меня, кружа хороводы боли. Я закрыла глаза. Темнота резко поглотила меня и остановила головокружение, и все что происходит в реальности. Остался мрак и омут надежд. Я опустилась на мягкую подушку и заснула. Это был единственный правильный выбор за этот день. Новое утро, новый день. Одеваю платьице и босоножки. На лодыжке блестит красная ранка. Не знаю откуда она взялась, наверное, я где-то упала в лесу. На быструю руку завязываю хвост. В животе все сводит от ожидания. В моих изумрудных глазах живет страх. Это видно. Беру портфель и смело шагаю на улицу. Солнце освещает дорогу. Машины спокойно едут, пешеходы торопятся. Этот маленький безумный городишка так не похож на мою родину. Здесь нет тепла и уюта. Здесь все просто, здесь людьми руководят правила. Мной в том числе. Я всегда шла за временем, догоняя его, а не наоборот. Мне не была знакома свободная жизнь, но я не переживала, все и так прекрасно. Так боюсь увидеть Тодда. Так боюсь его взгляда, надеюсь мы поговорим с ним. Мы все решим. Надежда, вот чем я живу день изо дня. Надеждой. Когда я оставалась одна, надежда торила чудеса, а фантазия рисовала красивые картинки будущего. Вдруг я вдалеке заметила девушку. Она была сгорблена, глаза скрывали черные очки. На голову была натянута кепка. Джинсы подчеркивали ее стройные длинные ноги. Она стояла, опершись об стену. В руках держала телефон, и кажется, хотела кому-то позвонить, но пальцы дрожали. Прохожие удивленно на нее оборачивались. Я узнала ее. Это Лори. Она уже недели две не появлялась в школе. Подхожу к ней поближе и пытаюсь заглянуть в ее лицо, скрытое под очками. В животе все сворачивает. Девушка меня замечает и от неловкости поправляет головной убор. Мне самой очень неудобно. Хочется убежать и больше не встречаться с Лори. Бедолага еле стоит на ногах. Стена поддерживает ее хрупкое тело. Заметно, что она похудела, а на щеке до сих пор видно рану. Я заметила порез на шее. Наверное, когда ей отрезали волосы случайно зацепили шею. Думаю, она больше никогда не сможет жить нормальной жизнью. Теперь все для нее изменилось и черной полосой перечеркнуло надежды и мечты. Психика пострадала. Надеюсь, она сильная и перенесет потрясение. Сначала девушка подняла голову и только бродила глазами вокруг меня. Потом ее сухие, бледные губы разомкнулись, и она сухо, без эмоций проговорила: — Джинни, это ты? — Она растерялась еще сильней и длинными пальцами вонзилась в свой телефон, так что костяшки на ее руках побелели. Я заметила, что ее всегда аккуратные ногти, сейчас были обгрызены. Как жаль, что Мелисса умерла и больше не в силах никому помочь. — Да, Лори. Как ты себя чувствуешь? — Мой голос немного дрожал, а сердце билось еще сильней. Она сняла очки, и я увидела изуродованный глаз, опухший, синий. Он был прикрыт. По щеке шли маленькие порезы. Что они с ней сделали? Я прикрыла рот рукой. Мои глаза запылали страхом. К горлу подступила рвота. По щекам девушки покатились слезы. Я хотела ее обнять, помочь, но она отпихнула меня. — Это все из-за тебя, и твоего любимого Тодда. Я вас НЕНАВИЖУ! — Лори быстро натянула очки и убежала в какой-то проулок. Остальную дорогу до школы я шла на ватных ногах. Голова кружилась, мысли обвивали мой и до того распухший мозг. Мне хотелось самой убить себя, почувствовать смертельную боль. Я хотела уже окунуться в горячую смолу ада или увидеть ослепительный свет, исходивший от ангела. Но все это просто выдумки. Каждый раз я вспоминала девушку с опухшим глазом и изуродованным лицом. Она кричала, что ненавидит. Я ненавидела себя сама. Сейчас нужно идти в школу и смотреть в глаза учителям и ученикам. Неожиданно ко мне подошли Эрик и Ванесса. Вдвоем счастливые и как всегда веселые. — Привет, Джинни. — В один голос сказали они. — Привет. — Только и смогла ответить я пытаясь спрятать боль и обиду. — Ну как ты? — встревоженно спросила Ванесса. — Уже скоро выпускной, подобрала платье? — И не думала. — Неуверенно пролепетала я, пряча глаза. — А ты? — Только и выдавила из себя я. — Ну да. Всего лишь месяц остался, представляешь! — Она говорила восторженно. Мне казалось с ее глаз полетят искры от радости. — Надеюсь, мне не придется одевать галстук под цвет твоего наряда. — Эрик улыбнулся. Все, таки он был хорошим. Подруга пнула его локтем в бок, он сделал вид будто ему больно. — Посмотрим. — Рыжеволосая тайно улыбнулась и сверкнула глазами. — О, ребята, привет. — Откуда не возьмись к нам подбежал запиханный Норман. Сначала мне показалось, он меня не заметил, но потом вдруг он тихо произнес: — Привет, Джинни. — Из-за этого я немного покраснела и лишь кивнула ему в ответ. И началась обычная болтовня друзей о всяких мелочах. Снова эти темные коридоры и маленькие окошки. В животе все скручивает. Стены давят со всех сторон, опустошая внутренности, подгибая под себя превращая в никого. В памяти последние слова Тодда. Они колют и убивают, больно давя на все органы. В такие моменты чувствуешь себя падшим ангелом. Прозвенел звонок, раскалывая школьное спокойствие. Все судорожно затряслось. Мир поглотился в этом звоне. Ванесса еще крепче прижалась к Эрику. Неизвестно откуда, взялся Норман и схватил меня за руку. По телу побежала волна его тепла. Мне хотелось успокоится, уткнувшись носом в его грудь и заплакать, но нет, все эти ужасные мысли, проникавшие глубоко под корку мозга быстро, испарились, и мои щеки запылали румянцем. Я резко отстранилась и все мои пальцы захватила в свой плен дрожь. На мгновение у меня начинает кружиться голова, прикрываю глаза, но продолжаю идти, отгоняя все мрачные мысли и чувства. Норман толкает ногой одну из белых дверей, и она со скрипом открылась, впуская в коридор яркие лучи света. Они медленно прыгают по моей одежде. Меня начало подташнивать и в животе все скрутило, делая противно и неприятно. Мы все коротко и обрывисто здороваемся с учителем и занимаем свои места. Мои глаза быстро скачут по просторному классу в поисках лишь одного человека — Тодда… Он сидит, задумчиво подперев подбородок рукой, потупив взгляд голубых глаз в неизвестность. Показалось, что я проглотила ложку тягучего дегтя и он оставил во мне одну болезненную пустоту, от которой ломит все тело. Мне еще раз хотелось услышать его извинение, почувствовать вкус его губ, утонуть в небесных глазах. Но все это обрывалось с надеждами, словно тоненькие ниточки, в коротком слове «никто». Только от этого воспоминания мои легкие перехватило болью и становилось трудно дышать, глаза жгло от слез, но я держалась, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони и на них оставались маленькие ранки. Весь день я ждала его извинения или хотя бы его взгляд, но он умело меня игнорировал, разрушая мою тонкую, хрупкую надежду. Тянулись дни и недели, но я не получила и секунды внимания парня. Все мои эмоции притупились и большинство слов и мероприятий, которые происходили в классе, я пропускала мимо ушей. Осталось совсем немного времени до выпускного. Этот праздник для кого-то был самым волнительным и ожидаемым, для кого-то прощальным. Для меня он не значил ровным счетом ничего. Я уныло бродила по длинным лабиринтам очередного магазина, забитого до верху платьями. Они были все пышными и похожими, просто на одном блестело с боку золотое колечко, а на другом – нет. Вот и вся разница. Напротив, меня, по соседнему ряду шла моя бабушка за ручку с Биллом. Мне пришлось перемерять кучу нарядов, но мне так ничего и не подошло. В этом магазинчике было прохладно и немного темновато. Молодая продавщица не могла собраться, ее взгляд больших карих глаз блуждал по помещению. Она изучала мое лицо, перебирала длинными пальцами одежду, но так ничего и не смогла подобрать. Настроения не было, каждый раз, когда я смотрела на Билла мою грудь обжигала боль, а глаза щипало. Дэлорис тоже была взволнована. Ей не нравился бледный цвет моей кожи и плохой аппетит. Глубоко вздыхаю и еще раз оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд останавливается на платье в дальнем конце магазина. Сердце забилось чаще. Оно не было похоже на остальные наряды. Ткань цвета морской волны переливалась на солнце. Тонкий пояс аккуратно обнимал бедра. Верх обтягивал хрупкую талию, делая ее еще тоньше и изящней. Пышный низ переливался всеми цветами: от темно-синего до изумрудного. Зеленые глаза стали еще ярче, на алых губах заиграла улыбка, распущенные волосы спадали водопадом по плечам. Я стала еще тоньше и изящней. В зеркале отражалась совсем другая девушка. В ее густых и длинных ресницах запуталось вечернее солнце. Тени делали меня таинственной и неузнаваемой. Я чувствовала на сколько я прекрасна и от радости покрутилась вокруг себя. Сзади стояли бабушка и Билл. Они смотрели, разинув рты. Осталось всего пару часов до праздника. Только теперь я поняла, как похожа на отца. Эти глаза и та же улыбка. Меня охватило счастье. Я вновь подумала о Тодде. О его голубых глазах и черных волосах. Снова вспомнила Аделину, и как ее мать сделала из меня принцессу. Сейчас, я была собой, только платье обтягивающее талию и кулон с черной розой делали меня кем-то другим. На мне почти не было косметики и не было волшебной прически. В животе все свело от напряжения, ладони стали влажными, и я их вытерла об наряд, так что бы этого никто не заметил. — Как жаль, что тебя не видит мама. — С грустью сказала Дэлорис и сжала мою руку своими шершавыми пальцами, по которым бегали морщинки. Ее глаза стали влажными, и она смахнула набежавшую слезу. От этого стало как-то не по себе. Будто длинная игла пронзила и до этого больное сердце и все образы размылись под чистыми слезами, под пеленой горя. Опускаю голову и прижимаюсь к старушке. Она дрожит всем телом. Ее сердце колотится, а руки дрожат. В черных волосах играет седина. Ресницы намокают. Женщина подымает тяжелые глаза и смотрит на меня. От этого бегут назойливые мурашки по взбудораженному телу. Билл подходит и утыкается носом в подол платья. Я обнимаю его за плечи. Он взволновано смотрит на меня. Снова укол обиды. Мелисса. Она ведь тоже, больше никогда не увидит своего маленького сынишку и его больших умных глаз. Конечно, она боролась за его жизнь. СПИД убивал мальчишку, но он жил и радовался своей жизни. Я полюбила его, как собственного брата. Его доброту в каждом слове и смышлёность. Отвожу от них взгляд и смотрю за окно. Вот и началась моя взрослая жизнь. Вот она полоса меж двумя мирами: взрослый и ребенок. От этого все в животе защипало в напряжении. Нужно успокоиться и собраться. Подымаюсь. Беру маленькую сумочку и обуваю туфли на каблуке. Теперь я выше и чувствую себя уверенней. Последний короткий взгляд на близких, и я выхожу, отдаваясь этому последнему детскому вечерку. Возле дома стоит темно-серая машина. Окна блестят на солнце. Прикусываю губу и уверенно иду к ней, прижимая руки к груди. Сердце начинает колоться. Прикрываю глаза, и дверца открывается, выходит Норман одетый в красивый, серый костюм, к груди приколота розочка. Он улыбается, и я тоже пытаюсь выдавить, хоть совсем маленькую улыбочку. Парень подает мне руку, и я уверенно за нее хватаюсь. Его щеки покрывает румянец. Я залажу в салон. Здесь тепло и музыка звучит глубоко в моих ушах. Облокачиваюсь об спинку и тону в своих мыслях. Я видела взгляд друга, когда он увидел мое платье. Заинтересованный, необычный. Тодд… Как скоро я его увижу? В этот вечер он должен обратить на меня внимание. Должен. Эти мысли тянут меня далеко, в другой мир фантазий. — Джинни, ты прекрасно выглядишь. — Открываю глаза и вспоминаю где я. Парень уверенно ведет машину. Я улыбаюсь. Он неуверенно прикусывает губу, и я замечаю, что он нервничает. Почему? — Спасибо. — Приглушенный ответ слетел с моих губ. Прочищаю горло. Вот и школа. Сердце громко бьется, отбивая ритмы в груди. Ладони снова липкие. Выходим на улицу и ветерок гладит меня. У входа стоят Ванесса и Эрик. На ней золотистое платье, переливающееся в ночном мраке. Эрик в светлом костюме крепко держит ее за руку. У неё превосходная прическа, макияж делает ее еще лучше. Они такие хорошенькие. Невольно улыбаюсь и уверенно шагаю к ним. Я так задумалась, что не заметила ступеньки. Спотыкаюсь и начинаю падать, размахивая руками во все стороны. Ветер бьет в лицо, а платье запутывается в ногах. Норман хватает меня за талию, и я останавливаю свой полет у самой земли. Щеки сразу окунаются в румянец и кровь подходит к вискам, пульсируя болью. Его руки теплые и от этого тело покрывается мурашками. Я встаю, отряхиваюсь и заглядываю в его глаза, словно в черные дыры. Он встревоженный, но спокойный одновременно. Наши взгляды встречаются и нас обоих окунает волна неловкости. — Все в порядке? — Наконец, шепотом произносит он. — Я…- запинаясь начинает он что-то мне говорить, сглатывает, прочищает горло и делает еще одну попытку. — Джинни, я… — Ребята. Ну что вы там застряли? Джинни, ты что сломала ногу? — Эрик, как всегда стоит подперев стенку, а другой рукой схватив Ванессу за плечи. На его губах играет легкая улыбка. — Кстати классно выглядишь. — Произносит он и получает в ребро локтем от рыжеволосой подруги. — Ты тоже. — Сконфужено говорит он ей. И мы все смеемся. — Нет, но все-таки он прав. Платье сногсшибательное. — Ванесса разводит ладонями. — Ты тоже хорошо выглядишь. — Отвечаю я ей. И подымаюсь к ним по ступенькам. Двери открываются и в глаза падают обрывки яркого света. Музыка приглушает все звуки, и голова начинает кружиться. Все поворачивают головы и смотрят на нас. Мое сердце начинает колотиться, словно бешеное, ноги подкашиваются и Норман хватает меня за руку. Вжимаюсь в нее своими пальцами. В животе все сводит. Вот он последний мой прощальный вечер. Обвожу взглядом толпу и смотрю на их увлеченные лица. Опускаю глаза. Все чувства смешались в одну огромную кучу, а мысли заполнили голову. Я прикрыла глаза, пытаясь собраться. Ничего не получается. Мне показалось, что совсем беззащитная и маленькая, что меня может каждый обидеть. Иду медленно, боясь посмотреть всем в глаза. Сердце колотится так сильно, что заглушает музыку в помещении. Все разговаривали, смеялись, показывали друг другу свои пышные наряды. Норман с Ванессой хватают меня за руки и ведут в толпу. Все расступаются, когда видят меня и бросают удивленные взгляды. Становится очень неловко. Мои щеки пылают. Вдалеке вижу Тодда. Он прислонился к стенке и унылым взглядом обводит всех людей. На нем черный костюм, в котором парень выглядит еще красивей и таинственней. Жду, что он посмотрит на меня своими волшебными голубыми глазами, но ничего не происходит. Вдруг к нему подходит Лори в коралловом платье. Ее короткие волосы аккуратно уложены, лицо блестит от теней и пудры. Брюнет ей улыбается, и она обвивает свои руки вокруг его шеи. Внутри все сжимается и немеет. Звуки вокруг больно врезаются в голову. На глазах блестят слезы. Они режут меня. Начинаю дрожать, не в силах отвернуться от Тодда. Он бросает безразличный взгляд в мою сторону, улыбается и скрывается с Лори в толпе людей. Хочу убежать, умереть, раствориться. Ничего меня не волнует кроме парня, который разбил мне сердце, а осколки оставил резать внутренности. Я вся горю от разочарования, а платье светится цветом морской волны. Дыхание сбивается и теплый воздух, заполненный ароматами разных духов, обжигает легкие. Ножи боли разрезают плоть. Прикрываю глаза и закусываю губу. Чувствую соленую кровь на языке и горький привкус помады. Борюсь с головокружением, сжимаю пальцы в кулаки. Кто-то нежно берет меня за плечи. — Ты в порядке? — Заботливый взгляд темноты его глаз. Лицо, наполненное эмоциями заботы. Благодарна Норману за то, что он рядом. Кровь в жилах застывает, и я опускаю лицо. — Нет. — Выпрыгивает из моих легких. Это слово застряло в глубине наполненного радостью зала. — Мы можем уйти. — Слабо качаю головой, на знак согласия, и он еще сильней вжимается в мое плечо. Оставаться здесь я больше не хочу. Парень аккуратно касается моей талии и подталкивает к выходу. Иду на занемелых ногах, борясь с дрожью в коленках, тошнотой, пытаясь проглотить нарастающий ком слез. Все краски исчезают. На нас с другом все еще оборачиваются люди, но я на них не смотрю. Мне уже все равно. Двери открываются, и я глотаю ртом теплый, вечерний воздух. Он сладкий и приятный, он помогает мне на секунду собраться, а после снова стать беспомощной. Небо, усеянное звездами, а деревья шуршат под порывами ветра. Норман берет меня за руку, и я послушно следую за ним. Каблуки громко стучат по асфальту, волосы отсвечивают фонари. Внутри у меня все горит. Я не знаю. Куда ведет меня парень. В этом платье жутко не удобно, все тело ломит от несуществующей усталости. Мы подходим у к его дому. Цветы ярко цветут на клумбах и от этого сводит живот. Моя мама ужасно любила растения. Он еще крепче сжимает мою ладонь. Норман достает ключи из кармана, которые блестят в лунном свете и открывает дверь. Та неохотно открывается, пропуская нас в темное помещение. Пропитанное болью и злобой. От этого бегут мурашки по спине и рукам. В нос ударяет резкий запах выпечки и алкоголя. Здесь тишина от которой становится невыносимо больно. Белые занавески колышутся от ветра, через большие окна проскользнет узкая полоска света от фонаря. Прикрываю глаза и подвигаюсь к другу. Он расслабляется, а уголки рта дергаются в улыбке. Парень уверенно идет на кухню и открывает холодильник. Яркий свет быстро бежит по комнате, отбрасывая на стены причудливые тени. Новый прилив дрожи — Выпьешь? — вдруг резко и громко говорит он. — Конечно. — Слабым, сломленным голосом произношу я и подхожу к нему. Он протягивает мне бутылку с каким-то коньяком. Ее холод обжигает мою ладонь. Смотрю на друга. Очертания его лица смыты темнотой, по тонким губам прыгают обрывки света. Аккуратно подношу напиток ко рту и чувствую горький вкус на языке. Я морщусь, а после прогладываю ледяную жидкость, которая с ядовитой скоростью вливается в мой организм. С глаз срываются слезы. Вся боль и отчаяние накрывают волной страха. Это как удар под дых. Делаю еще один большой глоток. Горечь становится приятной. Все звуки отчетливей врезаются в голову. Я смотрю на друга. Он улыбается и тоже выпивает. Меня немного шатнуло. Интересно, где его родители? Парень хватает меня за руку и тащит за собой через весь дом. Мы оказываемся в саду. Здесь повсюду цветут вишни. Ароматы свободно разлетаются по воздуху. Меня будто бы ударили. Вспоминаю маму. Белые веточки, бьющиеся в мое окно. Слезы режут глаза, и я издаю громкий всхлип. Нарман садится на землю, и я делаю тоже самое. Наши пальцы сплетаются и по телу бежит теплая волна наслаждения. Делаю еще один глоток коньяка. Теперь стало совсем легко, все стало идеальней. Норман что-то шепчет, а ветер напевает свою песенку. Я глотаю слезы. Воспоминания болезненным уколом врезаются в кожу. Отчаяние соленой кровью бежит по изнеможенному телу. Вокруг нас пляшут тени. Вздрагиваю. Друг меня обнимает. Вжимаюсь в его грудную клетку и слышу сердцебиение парня. Оно больно стучит в моих висках. Еще один глоток выпивки. — Я тебе хотел сказать…- Его голос дрожит. Подымаю глаза, и смотрю ему в лицо. Потом моя рука медленно скользит по его шее парня и подбородку. Он весь напрягся. — Что? — Хриплое и слабое слетает с языка. Прикрываю глаза и слышу, как алкоголь шумит под коркой мозга. Ощущаю сбитое дыхание. Он хватает меня за шею и притягивает к себе. Чувствую тепло его губ. Вулкан эмоций взрывается в моем желудке. Что происходит? Что я делаю? — Я люблю тебя, Джинни. — Произносит Норман воспаленным от чувств голосом и снова касается моих губ своими. Легкое заполнил обожжённый воздух. Все внутри превратилось в омлет. Живот скрутило. Я не могу так поступать. Не могу, так. Отстраняюсь от парня и делаю еще один глоток спиртного, и он холодной речкой течет по моему пересохшему горлу. Сглатываю. И опускаю глаза. Ветер больно бьет по огненным щекам. Все внутри меня пылает безумным огнем. Перед глазами вижу нахмуренное лицо Тодда. Нет, так не может продолжаться дальше. Я хочу его увидеть. Аккуратно подымаюсь на ноги. Затёкшие ступни меня не слушаются. Борюсь с дрожью и обессилеем. Каждый шаг причиняет страдания. — Куда, ты? — Норман быстро вскакивает на ноги, и подбегает ко мне. Его ладонь ложится на мое запястье. Чувствую невинный, совсем не больной укол совести. Все расплывается и от пляшущего алкоголя в организме, его лицо становится размытым и смытым лунным светом. — Мне нужно… — Голова кружится, в горле стоит ком. Пытаюсь не расплакаться, как маленькая девчонка. — Ладно. Я завтра утром к тебе зайду. Провести? — Качаю головой и удаляюсь. Каблуки стучат об асфальт. Фонари бросают на темную улицу размытый тусклый свет, который оставляет на холодной земле причудливые тени. Где-то недалеко, кто-то из моих одноклассников устроил шумную гулянку. Все эти звуки пляшут в голове дурацкой мелодией. Мне почему-то становится невыносимо тяжело. Органы в свои тиски забрали воспоминания и мысли. Мое состояние было близко к безумию. Меня будто разрезали маленьким кухонным ножиком. Из ран лилась кровь горя, по жилам тек горький яд. Все мышцы парализовала душераздирающая боль. С глаз хлынули слезы. Я выпила еще немного. Краски исчезали, образы превращались в простые тени, люди в бумажные фигурки, шуршание травы в настоящий хор, а слезы без перестану рассекали нежные щеки. Рукой вытерла тушь, и на ней остались черные полоски. Вдруг все вокруг закружилось и я, не удержав равновесия упала. Бутылка со, всего разгону ударилась об асфальт и разлетелась на тысячи кусочков. Оставляя в воздухе сладкий запах коньяку. Ладони рассеклись о камень и теперь на них зияли маленькие ранки. Колено гудело от боли. В голове все еще кружилось. Ветер шумел в ушах. Я то и дело видела мрак, но тряхнув плечами возвращалась обратно. Начинаю вставать. Понимаю, что сломала каблук. На ходу разуваюсь и ступни врезаются в маленькие камешки. Продолжаю идти, пока не замечаю дом на повороте. Внутри все замирает. Стоит ли это делать? Что я ему скажу, при встрече? Вдыхаю теплый воздух через рот, прикрываю глаза и подхожу к кремовой двери. Стук от моего кулака разлетается по всему помещению. Вот он, взъерошенный, до ужала перепуганный открыл двери. Свет с комнаты ослепил мои глаза. — Джинни? — Голос дрожит, мышцы напряжены. В тот момент я не заметила пореза на щеке и разбитой губы. Мне было не до этого. В животе бушевали тысячи эмоций, штормами и ураганами. — Не ожидал?! — громко крикнула я. Он напрягся еще больше. — Тебе лучше. — вдруг тихо прошипел он и схватив меня за руку начал оттягивать в сторону. Я вырвалась и продолжила кричать. — Что?! Она там?! Да? Лори, привет! Дай пройти. — Пихаю его в сторону и распахиваю дверь. На меня огромными глазами смотрят мужчины в масках, похожие на двух каннибалов, головами, которые достают до потолка. Я уставилась на них в непонимании. Один из них размахнулся чем-то большим, и я почувствовала, как мою голову обжигает боль. Все силуэты расплылись. Голоса исчезли во мраке этой ночи. Я услышала, как моя щека врезается в мягкий ковер на полу. В горле все сдавило от нехватки воды, и я открыла глаза. На меня со всех сторон давили черные стены. Воняло сыростью. Кое-где в углах рос зеленый мох. Мои запястья горели от боли. Я хотела посмотреть, что с ними, но не смогла так-как они были прикованы к стене ржавыми наручниками. Которые и резали кожу. Голова ужасно болела. Где-то недалеко капала вода, разбиваясь о холодный пол. Прикрыв глаза попыталась вспомнить что произошло. Платье, измазанное пятнами крови. В организме не осталось и следа алкоголя. Сердце забилось учащенно. Где я? Что я здесь делаю? Через маленькое окошко, покрытое ржавой решеткой пробивается слабый свет. В жилах все холодеет. Из легких вырывается хриплое «Помогите». Не могу ничего с собой поделать. Всем телом завладела паника. Вдруг металлическая дверь со скрипом открылась. В темноте показалось две высоких и коренастых фигуры. Я не видели их них лиц. Они были скрыты под пеленой тьмы. Сощуриваюсь, пытаясь их разглядеть. Ничего не выходит. — Кто вы? — Как можно спокойней говорю я им. — Тебе не важно этого знать. — Голос жесткий и серьезный. Он басом разлетается по помещению и эхом летит по коридору. — Отпустите меня! — громко зашипела я, извиваясь словно змея. Один из них выходит на свет. У него грубые и острые черты лица. Маска скрывает почти все. Оставляя видными только черные, ожесточенные глаза, которые наводят холод на все тело и тонкую полоску розовых губ. Второй тоже показывается. У него квадратный череп и безжизненные, стеклянные, зеленые зрачки. Первый подходит совсем близко. — Не ты тут устанавливаешь правила, крошка. — Злорадный голос. Кровь застыла в жилах. Проснулся животный страх и в то же время решительность. Он берет в свои шершавые пальцы мой подбородок. Чувствую запах какой-то гари от него. — Да пошел, ты. — Рычу я и плюю ему в лицо. Мужчина взвывает как злобный зверь и со всей силы бьет меня по лицу коленкой. В голове играют звездочки и все снова меркнет, утопая во звуках отдаляющихся шагов. В ушах гудит серена. В глазах все блестит красным цветом. Кто-то сидит возле меня и колдует над цепями на руках. Я дергаюсь в сторону и дергаюсь. Незнакомец подымает голову, и у меня внутри все теплеет. Это он. Это мой любимый Тодд. Этот родной запах мяты. Улыбаюсь, но потом слышу какие-то крики. Брюнет ругается. Наконец цепь снята. Где-то недалеко все скрипит и что-то скребется. Что происходит? — Бежим! — Громко кричит друг и хватает за руку. Мои ноги затекли. Не могу двигаться. Делаю это через силу. Все сводит от безумной боли. Из грудей вырывается крик, но парень не останавливается, а только крепче сжимает мою ладонь. Мы выбегаем в какой-то очень темный коридор. По всюду, красными огнями визжит сигнализация. По стене тянутся, словно питоны огромные железные трубы, покрытые грибком. Из них на бетонный пол падает вода. В лужах блестят наши тени. Воняет сыростью и плесенью. Мои босые ноги чувствуют холод и мокроту. Платье волочится по земле. Ладонь обжигает боль от порезов. По руке течет кровь. Дыхание сбивается. Я поскальзываюсь начинаю падать от усталости и боли. Тодд подхватывает меня на руки бежит дальше. Чувствую его дыхание на щеках и запах мяты. Тело обмякает и расслабляется, но в то же время и напрягается. Голова ужасно болит. По всему коридору разлетаются ужасные крики. Глаза у парня сосредоточены на лестнице впереди. Вдруг слышу выстрел. Мы подбегаем к хлипким перилам, и парень ставит меня на первую ступеньку, приказывая идти вперед, а сам же достает из кармана черный пистолет. К нам несется один из братьев Амбалов. Тодд метко прицеливается и стреляет тому в живот. На стены брызгают капли крови. Тот корчится и падает на землю. Лужи окрашиваются в алый цвет. Его рот открыт. Мужчина уже не дышит. Сердце бьется с бешенной скоростью. С тискаю руку в кулак так, что костяшки на пальцах белеют. Друг хватает меня за руку и тащит вперед, на верх. В глаза ударяет утренний свет. Ветер нещадно рвет платье и волосы. Прикрываю глаза. Все тело дрожит. Только, что на моих глазах был убит еще один человек. За нами из люка показывается еще одна голова в маске. Тодд заносит руку с пистолетом и стреляет тому в голову. Зрачки закатились, и незнакомец исчез в темном подземелье, оставив на асфальте пару алых пятен. Я хочу закричать, но в горле все настолько все пересохло, что я ничего не могу, только как прошипеть какие-то звуки. С глаз срываются жгучие слезы. Возле бордюра припаркована машина. Парень быстро ее открывает и залажу внутрь. Прикусываю губы. По лбу стекает холодный пот. Юноша захлопывает двери и заводит авто. Мотор гудит у меня в ушах, все еще слышу крики и выстрелы. Левое стекло разбивается, и пуля просвистывает у моего уха. Осколки летят во все стороны и врезаются в кожу. Мы начинаем ехать. Тормоза скрипят на поворотах. В выбитое окно врывается ветер, скорость на спидометре уже пересекла 150 км/ч. Наконец, показывается мой дом. Парень тормозит. — Выходи. Твое путешествие окончено. — его голос грубый и серьезный. — Нет. — Так же уверенно отвечаю я. Вдруг из дому выбегает Норман. — Джинни, где ты была? — Он открывает дверь. Стекло сыплется ему под ноги. Парень хватает меня за руку. — Пошли. — Нет! Я хочу остаться с Тоддом. — Я начинаю кусаться, шипеть и громко верещать, забывая про боль в горле. — Пока, Джинни. — Говорит Тодд и только я оказываюсь на улице заводит машину и уезжает прочь, оставляя после себя след из дыма и пыли. Забегаю в дом. Все тело ломит. Меня бросает то в жар. То в холод. Слезы хлыщут с глаз. Ладони щемят. Ноги подкашиваются, голова раскалывается. Бегу на кухни и начинаю пить воду, которая бежит по подбородку и по декольте. Осушив пару чашек иду в гостиную и замертво падаю на диване. — Боже, девочка моя, что с тобой?! — Бабушке подбегает ко мне, и обнимет за плечи. — Все в по…- Хочу ответить я, но Норман перебивает: — В порядке? Ты себя видела?! Что он с тобой сделал?! — Я бросаю на него прожигающий взгляд и направляюсь в ванную. Там я провожу по меньшей мере два часа, смывая все воспоминания и всю боль. Наконец выхожу ко своим родным и сажусь в кресло. Билл выбегает из кухни и включает телевизор. Там как всегда идут «Новости». Катастрофы, коррупция и все такое. Хочу подняться наверх, как вдруг слышу: — Примерно пол часа назад случилась авария. Машина съехала с трассы и сделав пару сальто в воздухе упала в траву. Взрыв услышали жители соседнего городка. Есть одна жертва. Шестнадцатилетний Тодд Аллен. К сожалению, он умер на месте. В моем сердце все холодеет и умирает. Пытаюсь понять, что происходит. Закрываю глаза представляя белые подснежники и лужки воды, в которых отражается голубое небо цвета глаз Тодда. Все внутри обрывается. Кажется, я теряю сознание. Он мертв…