Яд под названием "Жизнь"

Комната. Темные шторы скрывают от меня яркий свет про который я уже и забыла, он просто стал тенью воспоминания. Слезы высохли. Щеки стали влажными и неприятными на ощупь. Душа давно уже умерла, а из ран внутри меня беспрестанно хлыщет ядовитая кровь. Губы шершавые, искусанные, такие же, как и мое сердце. Я пытаюсь убежать от светлого голубого неба, что бы вдруг ненароком меня не настигли ужасающее воспоминания о глазах Тодда. Тодд… Я никогда не забуду последний взгляд, последнее прикосновение. Теперь могила его новый дом, теперь его голос навсегда застынет в моих барабанных перепонках и будет эхом отражаться от биения ранимого сердечка. Ах, как жаль, что боль от утрат не унять, как жаль, что нужно жить с этим всем дальше. Бессонные ночи. Я боюсь закрыть глаза и увидеть вновь его смытый долгим расставанием образ, который будет вновь заглядывать в мое лицо и говорить, как сильно любит. Яд течет по жилам. Руки дрожат. Мне не избавится от мучений, не избавиться. Мне приходится их терпеть. Лежу на своей кровати и просто боюсь даже думать, ведь его глаза всегда убийственно смотрят на меня. И снова слезы, новый приступ тошноты. Пустота волной ужаса разлилась по беспомощному телу. Я мало ем. Лицо стало мертвенно бледным. А ведь прошло уже два месяца. Сейчас я, кажется, хочу просто умереть. В руках блестит нож. Один удар - и я буду с ним. Он будет снова меня обнимать и мне не придется смотреть на его изувеченное тело. Тодд, прости если сможешь. Просто в чае весь сахар растворился и жизнь стала уж слишком горькой. Ты сыпал жгучую соль на раны, но я терпела. Зачем же ты так просто исчез, стал миражом? Мне больше тебя не увидеть. Я не смогу терпеть. Один взмах, одно маленькое письмо, слезы, боль и радость… Когда я услышала новость по телевизору мое сердце забилось быстрей. Голова закружилась. С глаз полились кристально-чистые слезы. Мое горло сжал комок обиды, злобы. Взрыв прошелся по моему телу. На экране показали его фотографию. Это был конец. Жизнь медленно покидала меня. Кинжал убивал. Бинты на ранах отклеились, и горькая ядовитая жидкость медленно заполняла организм. В глазах стоял туман. Где-то из далека я слышала голос бабушки и Нормана. Ноги стали ватными, и я медленно оседала на пол. Сердце билось где-то в горле, воздух, словно стал жгучим и горячим. Силы вытекали ручьями горьких слез. Пот выступил на лбу. Меня всю пробрала дрожь. Сердце билось так сильно, что не было слышно больше ничего. Где-то бились стрелки маятниковых часов, где-то кровавое тело накрыли белым покрывалом, где-то на огромных израненных крыльях улетела и моя душа, а мучительные ночи стали пытками. Его лицо. Крик. Беспомощный, оглушительный крик. Крик, от которого по дому покатилось вольной эхо, от которого застывала кровь в жилах. Мир переворачивался, превращался в Титаник, который столкнулся с айсбергом. Часы беспрестанно отбивали ритм, пока перед глазами не поплыл туман, пока я без сознания рухнула на пол и слезы разбились о землю. Открываю глаза. Все еще вижу смутные картинки, подвалы, людей в карнавальных масках и голубые глаза. Внутри все сжалось. Органы горели огнем. Мое тело неподвижно лежало на кровати, за окном шумело море, переливаясь лунном свете. На стенах блестели тени. Мрак овладел мною. Захотелось выть, словно волку, захотелось тоже умереть. С того момента и до сегодняшнего дня я вынашиваю, словно младенца эту мысль, она до сих пор не покинула меня. В ушах гудит. Голова кружится. Чувствую убийственную пустоту. Нет эмоций, впечатлений. Только боль. Боль, которая потихоньку становится привычкой. Яд одиночества сжигает легкие, трудно дышать. Закрываю глаза и слезы снова начинают душить, снова быстрыми реками режут щеки, снова ломают все изнутри. У кровати вижу чей-то образ. Он сидит на стуле, опершись головой об свои ладони, а руками об колени. Похоже, что мой гость спит. Глубоко вздыхаю и этот вздох будит посетителя. В темноте не видно, красных от усталости глаз и дурацкой маленькой улыбки. Темнота спрятала от меня его сердце, его чувства. Мрак растворил в себе и мою жестокую боль. Никто, кроме ночи никогда не узнают, как гниют ужасные глубокие раны и рваная, окровавленная душа просится на волю с моего тела. Гость посмотрел на меня. Он не мог различить силуэтов, он мог просто представлять. Фантазия – единственное оружие в темноте. Ты сам придумаешь картины, сам… И только слабое свечение, яркий свет, расплывающийся по потолкам может убить всю неправду, какой бы красивой она не казалась. Так и парень, посветив на меня фонариком, превратился в обыкновенного Нормана, а не в принца, ожидавшего пробуждения красавицы. Так и он увидел в моих глазах не навевающее покой тепло, а холодный ужас. Я не хотела его видеть. Это юноша запретил мне поехать с Тоддом, это он оттянул от машины, лишив теперь смысла жизни. Во мне жила злоба. Злоба к нему, человеку, который убил жизнь и оставил пустоту превращать меня в бесформенную массу. - Ты не спишь? – Прошептал он, почти не открывая рта. Его слова были, словно шипением змеи, темные глаза, горящее при тусклом свете становились похожими на черные дыры в которых утонуло мое счастье. В моей сказке он стал негативным, злобным персонажем. Он словно тьма нависал над моим миром, убивая все на своем пути. Джим тоже остался там, в темноте. - Нет. – Сказала я и отвернулась к стенке, по которой прыгали тени. На глазах застыли слезы. Они резали, разъедая все внутри, убивая, поглощая. - Как ты? – Спросил юноша. Как он может задавать этот глупый вопрос? Неужели у него нет ни капельки соображения? - А ты сам подумай! – Я выпрямилась и подпрыгнув с кровати набросилась на него. Мои движения были подобными движениям рыси. Фонарик выпал из твердых рук и упал на пол. По комнате разлетался мерцающий свет и эхо от удара. Его глаза исчезли во тьме, все смешалось, слезы катились, дрожащими пальцами, все еще сжимала его плечи. По позвоночнику прошлась тупая упрямая боль. Волосы разлетелись по щекам. – Ненавижу! – Шипела я, а он пытался вырваться и в конце повалил меня на кровать, а с моих распухших легких вылетел визг. Я упала лицом на подушку, и попыталась в нее поглубже зарыться. Все смешалось в голове. Норман молча вышел из комнаты, громко хлопнув дверями, а по стенам все еще плясали пятна от света фонарика. Все внутри умирало, а я рыдала. В комнату кто-то вошел. Все равно. Тяжелая рука легла на плече. Дрожь усилилась. Шершавая ладонь медленно двигалась к лопаткам. Бабушка. Она шептала что-то и эти однотонные звуки наконец заставили меня заснуть. Смерть Тодда молниеносно разлеталась по маленькому городишке. Все люди прижимали ладони к рукам выкрикивали: «О, Господи. Бедный мальчишка.» Вороны на своих черных крыльях носили все это горе. Однажды к нашему дому подъехала черная машина. А из нее вылезла Аделина с Алексом. Тогда сердце умерло окончательно. Когда я вышла к ним, слезы вновь начали резать глаза. Я обессиленно осела на колени перед ними, а они с ужасом подбежали ко мне. Несправедливая жизнь! Почему она всех забрала?! Смерти и потери медленно заполняли все мое существо. Боль давила со всех сторон. Подруга подбежала и начала меня обнимать. - Я все знаю, - шептала она. – Моя бедолага, я все знаю… – Ее глаза тоже намокли, и мы плакали вдвоем. - Что это за парад слез? Боже, Джинни, когда ты стала такой красивой?! – Алекс стоял перед нами. Его карие глаза светились смехом, и я позволила себе улыбку. – Прям, замуж! – Блондинка быстро поднялась и ударила парня под ребра локтем. - Я не поняла. – Он посмотрел на нее, и я заметила, то что не замечала в глазах их двоих никогда. Это была иска, разгорающаяся иска любви. Юноша наклонился и нежно поцеловал в лоб, и она смутившись опустила голову. Тушь на щеках девушки размазалась. - Но, откуда вы узнали про…про… – Я не могла произнести имени Тодда. Оно стало, словно ядовитым. В груди колотило сердце, мышцы заметно напряглись. Одной рукой я смахнула слезы. Это уже стало привычкой. - Все про это говорили, что ты возлюбленная того мальчишки, ну который, это...- Друг опустил глаза и потупил пустой взгляд в землю. - Ничего. Я привыкла. – Уныло ответила, снова замечая в темноте лабиринтов жизни голубые глаза Тодда. Дни все летели и летели. Стрелки часов били, жизнь текла. Образы забывались. А любовь только гнила в пустой душе. Друзья, развлечения, что может излечить смертельные раны от пули в спину и сердце, что может заглушить ядовитую кровь вины. Море било об береги, так само, как и боль била об мои органы. Но ведь человек способен все терпеть и плестись по жизни дальше. Норман все чаще приходил к нам домой. На прощание целовал в щеку, от чего все внутри просто переворачивалось. Какое же он все, таки чудовище! Аделина и Алекс все свободное время проводили на пляже. Ванесса и Эрик иногда навещали нас. Один вечер изменил очень многое. Все мои родные куда-то ушли, оставив меня саму в объятиях большого пустого дома. Темнота резала глаза, а стены давили. Вдруг кто-то позвонил в дверь. По телу прошел мороз. Почему-то мне показалось, что пришли те самые люди, которые убили Тодда, которые разрушили всю мою жизнь. Неуклюже встала с дивана и дернула за ручку. На пороге стоял Эрик. Я порядком удивилась, увидев его на пороге моего дома. - Эрик? – Неуверенно спросила я. - Да. Ванесса попросила меня зайти. – Ах ну да. Теперь все стало понятным. В лунном свете он показался мне довольно симпатичным, но не обратила на это внимание. - Ну, проходи. – Я и не заметила, что в руке парень сжимал коробку с тортиком. - Может, угостишь гостя чаем? – Юноша улыбнулся, и эта улыбка теплотой разлилась по организму. - Да, конечно, иди на кухню. – Друг оглянулся по сторонам, а после спросил: - А почему у тебя нигде не горит свет? Пробки выбило? – Теперь стало по-настоящему больно, и все тело заныло от боли. Как ему объяснить? - Просто… Люблю посидеть, когда ничего не видно. – Он опустил свои серые глаза, а мои щеки налились румянцем. Вскоре послышался громкий свист чайника, и по кухне разлетелся вкусный запах хлеба-булочного изделия, вместе с чаем. Кухня залилась теплыми, как и наши чашки разговорами. Стало уютно. Я взяла первый огромный кусок торта. Пальцы впились в мягкое тесто. Во рту растаял мягкий и легкий крем. Я прикрыла глаза от удовольствия. Чай, теплый и вкусный медленно согревал все мои органы. Так увлекалась едой, что совсем не обращала внимания на моего друга. Приподняв глаза, поняла, что он тоже не теряет времени зря и наминает за обе щеки. Улыбаюсь и снова приступаю к своему лакомству. Вдруг, резко сердце начинает колотиться быстрее, голова кружится, перед глазами что-то вспыхивает, подымаю голову и вижу свечи. Откуда-то начинает играть неизвестная музыка, с моих грудей вырывается короткий смешок. Я уже не дома, вокруг цветут деревья, прекрасная жизнь. На столе в огромных вазах стоят черные розы, такие же самые, как в том замке. Тогда я впервые увидела Тодда. Ах сколько прошло… По щеке покатилась слеза, наполненная болью и несбыточными мечтами. Подымаю глаза. Боже, сердце еще никогда так быстро не билось, как теперь. Он встал из-за стула и подошел ко мне, сев на колени у моего стула. Его голубые глаза пылали. Он еще ближе подвинулся и погладил по щеке, от чего по телу побежали мурашки. Прикрываю веки, когда губы парня касаются моих. Последнее, что успеваю, это сказать его имя: - Тодд, - а он отвечает ласковым: - Ванесса… - Все исчезает, остаемся только мы: я и мой любимый Тодд. Солнце ядовито жгло в глаза, и я неохотно их открыла. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что нахожусь в собственной комнате. По всему полу разбросана одежда, моя и еще какая-то. Теперь я совсем запуталась. Совсем не помню, как добралась до своей комнаты, совсем ничего не помню, кроме… Кроме странного образа Тодда. Голова ужасно болит, все тело ноет. Вдруг слышу непонятные звуки у себя под боком. Оборачиваюсь и…о, Боже! Рядом со мной кто-то лежит. Начинаю кричать и падаю на пол. Всю спину молнией прожигает ужасная боль. На меня смотрит напуганными глазами Эрик и тоже начинает кричать, прикрываясь одеялом. Я лежу на полу в одном нижнем белье. По всему телу начинают бежать мурашки. Под коркой мозга пляшет тысяча и одна мысль. Дверь открывается и в комнату врываются все. Бабушка, Алекс и Аделина. Они с недоумением смотрят на нас пытаясь что-то понять. Мои щеки начинают пылать. Сердце колотится. Эрик еще поглубже зарывается под одеяло. Дэлорис хватается за грудь. Вдруг внизу на первом этаже слышится щелчке дверями, и в помещение залетает кто-то еще. Встречаюсь взглядом с ее карими глазами. Она в ужасе разглядывает мое лицо. На губах застыл так и не заданный вопрос, щеки моментально становятся пунцовыми, и моя душа уходит в пятки. Девушка пытается скрыть слезы, глотая ядовитое горе и обиду. - Ванесса… - Шепчет Эрик. Его подруга качает головой и начинает бежать к выходу. Друг вылетает с кровати, запутывается в одеяле и снова подымаясь бежит за ней. Вот он хватает ее за руку, а она в спехе обернувшись дарить жгучую пощечину и кричит: - Ненавижу! – Ее тень исчезает за дверным проемом, а Эрик в одних трусах стоит и гладит поврежденную щеку. Аделина прикрыла рот рукой и вышла из комнаты, ее ухажер покачал головой и тоже удалился. По щеке бабушки побежала ужасная, горящая слеза боли, после чего она последовала за друзьями. От чего-то на душе стало настолько пусто, что хотелось немедленно взять нож и перерезать себе вены. Всю душу обжигает боль. Не могу ничего сказать. Как такое могло случиться? Как это произошло? Я ничего не помню. Кроме смытого образа Тодда и поцелуев его нежных губ. Эрик начинает ходить по комнате, хватая на голове свои светлые волосы. Все мышцы на его теле напряжены, а я вся дрожу. Мы вдвоем в замешательстве. - Как такое могло произойти?! – Вдруг громко выкрикивает он и сжимает до боли ладонь в кулак. Серые глаза стали совсем мрачными. - Я не знаю. Я… я… ничего не помню. – Голос дрожит. Все тело болит. Сердце бьётся где-то глубоко под ребрами, словно в клетке. Голова кружиться. - Я тоже… - Честно признается друг. – Я помню только странный сон… Я… Ванесса… Огромный дворец, и мы с ней сидим на подоконнике, точней она сидит. А я стою перед ней на коленях… - Я видела что-то подобное, только я была с… с…, - глаза намокают. Снова эти опасные, неотразимые глаза смотрят на меня из вечной пустоты. – Тоддом… - наконец сказала это и тело обессилено вжалось в холодный пол. Только теперь я поняла, что мы почти обнаженные находимся в одной комнате. - Нужно все это рассказать Ванессе… - Эрик подымается со стула и хватает свою одежду, одевая на ходу. – Давай, одевайся! – Кричит он мне и кидает мое платье. Ни секунды не раздумывая натягиваю его на себя, и мы вдвоем спускаемся на первый этаж. Наступает неловкая тишина от которой звенит в ушах. Бабушка отвернулась. Не желая смотреть мне в лицо. От этого в животе все холодеет. Опускаю голову и прикусываю губу до боли, что бы с глаз не потекли горячие слезы. Вдруг, со второго этажа с чемоданом в руках спускается Алекс и Аделина. Они тоже отворачиваются. Тогда все разорвалось. Все нервы сломались окончательно и с глаз брызнули соленные слезы. Я покрылась густым румянцем руки задрожали. Почувствовала, как ядовитое одиночество потихонечку обнимало меня за плечи. Вся поежилась и начала медленно двигаться к выходу, а к концу и вовсе побежала. Меня кто-то перехватил, и тяжелая рука сжала запястье. Поворачиваюсь, и вижу перед собой Алекса. Не могу оторвать своего заплаканного взгляда. - Джинни, ты конечно можешь делать все что хочешь. Извини, но это уже слишком. – Его свирепые глаза стреляют в Эрика, который сконфужено стоит у двери и чем можно крепче сжимает кулаки. – Хм. Быстро же ты стираешь с памяти прошлую любовь. Тот парень этого не заслужил. – Юноша отпускает меня, а я не могу успокоить дрожь и удары бешенного сердца. Перед глазами плывут круги. Ну зачем Алекс так просто убивает все, что было так дорого? Зачем ножом ковыряет ужасные раны? Он медленно идет к своей девушке, а я все стою, потупив взгляд в пустоту. Кто-то шепчет мое имя, и я инстинктивно поворачиваю голову. Эрик уперто смотрит мне в глаза, а потом на дверь. Да, нужно идти. Ватные ноги не желают слушаться. На силу выхожу из дому и хватаю ртом холодный воздух. Ветер бьёт в лицо. Мы бежим по улице к дому Ванессы. Здесь кипит жизнь. Хоть совсем маленькая и непримечательна, но все же жизнь. Мы пересекаем пару кварталов и оказываемся у нужного места. Легкие жжет от долгого бега. Во рту стоит неприятный привкус метала. Звонок разливается по дому. Никто не открывает. Слышны только шаги и хриплое «ненавижу», по ту сторону двери. В висках все стучит. Картины сливаются воедино. Снова этот навязчивый шепот «ненавижу, убирайтесь!». Эрик обессиленный падает на ступеньки и опускает голову. Наверное, именно в этот момент жизнь перестала для него существовать. Встаю, и медленно начинаю направляться к дому. Парень догоняет меня и соглашается проводить. Идем в полном молчании, вслушиваясь в тихую мелодию ветра и шелеста зеленой молодой листвы. Жизнь медленно проплывала мимо нас, а мы просто шагали по серым тротуарам, убиваясь под тяжестью мук совести. Наконец, я почти у порога собственного домика. Открываю со скрипом дверь. Эрик стоит за спиной. От того, что я увидела мурашки быстро, забегали по спине, а сердце билось с силой об ребра. Бабушка сидит за столом, в руке недоеденный кусочек торта. Она устремляет пустой, туманный взгляд в пустоту и беспрерывно хихикает, время от времени хватаясь за сердце. Когда мы вошли женщина сделала попытку встать, но снова рухнула на стул. - Берта, родная моя. Берта, Боже, как я скучала по тебе, моя маленькая дочурка. Мне показалось, что ты умерла, а ты ведь жива, Берта! – По дому разлетелись ее громкие рыдания. А у меня все затряслось внутри. Моя мама… Образ ее уже смывался с моей головы и уплывал в вечность. Колени задрожали. Дэлорис явно была не в себе. Бабушка плакала все громче, смотря мне в глаза, и отчетливо называя именем своей погибшей дочери. Вдруг глаза ее закрылись, и она рухнула на пол. - Бабушка! – Вырвалось из грудей, и я сломя голову побежала за телефоном, вызывая скорую. Вой этой дурацкой сирены, белые халаты, дурацкий запах медикаментов и препаратов. А еще этот неподдельный аромат смерти. Я сижу на стуле у палаты. Туда-сюда снуют медсестрички и врачи. Все взволнованы, заняты, мотаются. Голова кружится. Мысли роятся, словно пчелы под коркой мозга, не давая покоя. Бабушка там за стенкой, ее жизнь обрывалась, а я ведь могла остаться совсем без никого и тогда пустота превратилась бы в гниющую дыру. Все тело замлело от напряжения. Слезы душили, но совсем не попадали на щеки. С кабинета вышел врач, и меня окунула дурацкая волна страха. Настоящего животного страха, который смотрел на меня волчьими глазами и терзал душу. - Ну…, что с моей бабушкой? – Голос дрожал. Я не могла говорить, сил почти не было, мышцы напряженно ныли от боли. - А что принимала ваша, ээээ, бабушка? – Доктор нагнулся почти к моему уху, и я почувствовала в воздухе запах мужских духов и теплое дыхание. - Я… не знаю. А что? Что случилось? – Теперь желудок свело от напряжения. - В ее крови мы нашли достаточно сильный препарат, который вызывает галлюцинации. – Он сказал это название, и кровь превратилась в яд. Кусок торта, кусок торта, который бабушка держала в руках. Мне стало трудно дышать, и я из всех сил пыталась схватить свежий воздух. - Можно, можно мне ее увидеть? – Душа рыдала кристально чистыми слезами, а руки тряслись с такой силой, что становилось совсем дурно. Дверь в палату открылась, и я увидела ее. Бледная кожа, губы сжаты в тоненькую полоску. Где-то черные волосы, будто покрыты холодным инеем. По жилам течет кровь, а сердце бьется. В тишине слышно, как еле слышно в капельнице вода медленно капает. Осторожно иду вперед, ноги немеют. Сложно собрать все силы в кулак. Сажусь на стул, и он со скрипом прогибается подо мной. Ресницы бабушка затрепали, и она растерянно посмотрела на белый потолок. Зеленые глаза были, словно в густом тумане, по-моему, женщина еще слабо понимала, что происходит вокруг. Сжимаю мягкую ткань платья. Руки становятся влажными. - Бабушка, ты в больнице. Уже все хорошо. – пытаюсь сделать, так чтобы волнение исчезло, пытаюсь сделать все, чтобы улыбка была настоящей и дарила только тепло, а не холодную покорность. - Уходи, – жестко, остро и очень больно, сказала Долорес. – Не желаю тебя видеть! Тебе всего шестнадцать, а ты уже такое вытворяешь! - Ба… - Я пыталась оправдаться, хотела что-то доказать, но она перебила и ее сильный голос навсегда застрял в голове. - Ненавижу! Убирайся! У меня больше нет внучки! Ты превратила наш дом в бордель! – Она кричала все больше и больше. В палату вбежали медсестры и прогнали меня. Испуганная я закрыла дверь палаты и прислонилась к холодной стенке. Все внутри горело, от ощущения боли. Мышцы свело. Слезы градом посыпались с глаз. Мимо меня проходили люди, забинтованные, измученные, в их глазах застыл какой-то огонек надежды. Все здесь хотели выжить, а я напротив хотела умереть. Меня разъедали мысли. Это был второй раз, когда мне по- настоящему хотелось покинуть этот мир. Сейчас я потеряла последнего родного человека, и пустота потихонечку тянула в муки одиночества. На лавочке у больницы меня ждал Эрик, которому я перед этим позвонила. Нужно было парню рассказать про препараты, которые нашли в организме моей бабушке. На щеках еще не высохли слезы. Он подскочил со своего места и подбежал ко мне. Я по порядку начала все подробно объяснять. Его глаза, подобные грозовым тучам стали огромными и круглыми. Я заметила, как юноша сжал пальцы в кулак, так, что костяшки побелели. Мои же коленки до сих пор дрожали, выдавая состояние. В голове застряли слова Дэлорис «Ненавижу! У меня больше нет внучки», а после этого вальсом закружились выражения Алекса: «Быстро же ты стираешь с памяти прошлую любовь. Тот парень этого не заслужил.» Боль нарастала на сердце огромными снежными кубарями, даря покой. Пустота растворяла, словно вода соль. Все слезы, что лила израненная душа. - Нужно в этом разобраться. У меня в соседнем городке работает в огромной химической лаборатории тетя. Давай завтра съездим туда и отвезем кусочек торта на экспертизу? У моего папы есть небольшой автомобиль. Идет? – Слова нежной, но быстрой рекой лились с его губ. А я только покорно качала головой. Нужно чего бы это не стоило узнать всю правду. Нас с Эриком кто-то жестоко подставил, заставляя страдать, отбирая самое главное в этой жизни – семью. За окном мелькал ничем не примечательный лес. Там, где-то в глубине деревьев играла сценарий собственная жизнь. Ветер делал прически молоденьким соснам. Пахло чем-то очень приятным, знакомым, неповторимым. Эрик спокойно вел машину и сосредоточено смотрел на дорогу. В пластмассовой коробочке на моих руках лежал злосчастный кусочек торта. Уши резала приятная музыка, зашивая раны на сердце. Мы молчали. Каждый думал о своем. Огромная табличка с названием города, поворот и огромное здание белого цвета, окруженное колючей проволокой. У этого опасного строения, от которого у меня кружилась голова, стояла худенькая, маленькая блондиночка в белом медицинском халате. Волосы переливались на утреннем солнце, улыбка расплывалась добротой на ее лице. Женщина подошла по ближе к своему племяннику, который был выше ее почти на полторы головы, и крепко обняла. В ответ он положил свои руки на ее хрупкие плечи. - Здравствуйте, меня зовут Никки. А ты, наверное, Джинни? Приятно познакомиться. – Она протянула мне свою крошечную ладонь. Я неуверенно ее пожала, со словами: - Мне тоже, мисс. – Никки громко засмеялась, прикрывая белоснежные зубы рукой. - Какая же я мисс? Чувствую себя не двадцатилетней девушкой, а старухой со стажем. – Тетя моего друга засмеялась еще громче. - Может уже приступим ближе к делу? – Эрик опустил голову и уставился на светло-серый асфальт. Я почувствовала какую-то неловкость и залилась краской. - Ох, детишки! Насмешили вы меня сегодня! Ну и что вам нужно? – Она многозначительно, посмотрела на племянника, холодными, голубыми глазами. Что-то мне в ней казалось страшным, опасным. Женщина была, словно лисица – красивая, но ужасно опасная. Она разглядывала нас, как своих потенциальных жертв. - Мы хотели бы проверить состав одного тортика. – Тихим, но ровным голосом проговорил парень. Я просто всем своим телом услышала его страх. Что-то его беспокоило. - Хорошо. Следуйте за мной. – Мы молча пошли, повинуясь странной Никки. Я сидела на оббитом кожей стуле в холле. Дальше меня не пустили. Со всеми нашими вопросами пошел разбираться Эрик, а я осталась сидеть и ждать, ну и конечно же надеяться. Сердце билось учащенно. В горле что-то мешало, и я его прочистила. Помещение было, просто огромным и к тому же превосходно белым. Всюду метались люди в белых халатах. И вдруг, словно белая (в моем случае черная) ворона появился какой-то парень. Я узнала его не сразу. Уж больно много было народа. Мы случайно встретились глазами и все страхи, словно стали реальными. Это был он. Джим. Юноша всматривался в меня, но молчал, а я все больше и больше вжималась в стену. Заметила, как парень начал двигаться ко мне, но вдруг его остановил кто-то. Я сразу поняла – это один из парней в маске. Слезы начали жечь глаза. Щеки залил румянец. Все смешалось в голове. Под коркой мозга взрывались вулканы, плыла волнами горячая лава. На мое счастье они растворились в толпе, а мой живот все еще сжимал все органы до боли. Слава Богу, через пару минут после этого вышел Эрик, и схватив меня за локоть быстро вывел с этого жуткого места. Дверь машины захлопнулась, мотор загудел, и мы отправились домой. Эрик неподвижно сидел и следил, за тем как тикают маятниковые часы. Он думал. Его грудь медленно опускалась и подымалась. Парень улетел в другой мир. Я же просто молчала, и слушала как медленно текло время. Нам обоим было плохо. И дело не в головной боли или в усталости. Нам морально плохо. Мы уже не знаем, что делать. Никки нам позвонила и сказала, что в торте был тот препарат, который вызывал галлюцинации, а еще она нам сказала, что это лекарство продается только в одной аптеке на окраине нашего города. Сейчас мысли были разбросаны по голове. Вдруг в дверь кто-то постучал. Мы вдвоем, отпихнув стулья с силой выскочили из-за стола и побежали открывать. Наверное, каждый из нас ждал на пороге Ванессу, но перед собой увидели только улыбающегося Нормана. Парень вытянул руку из кармана, чтобы поприветствовать нас. На пол выпала какая-то бумажка. Я моментально нагнулась и подняла ее. И что же я увидела? От этого ненависть стала такой, что захотелось рыдать. Захотелось убить его на месте. Это была упаковка из того самого препарата из-за которого моя бабушка в больнице, а мы с Эриком в дурацком положении. Я не могла сдерживать эмоции и откинув лист в сторону набросилась на друга, впиваясь ногтями в мягкую кожу на шее. Хотелось расцарапать. От неожиданности юноша врезался в дверь, да так сильно, что вся гостиная пошла ходуном. - Урод! Как ты вообще до такого додумался!? И сейчас ты так просто заявляешься ко мне домой! Ты хоть понимаешь, что натворил?! – Я орала не переставая, пристально заглядывая в черные глаза Нормана. - Джинни, успокойся! – Эрик схватил меня за талию и оттянул в сторону, а я все еще не могла успокоится и царапалась, словно разозленный котенок, на ерошив гладкую шёрстку. - Что… что происходит? – Моя жертва вжалась еще сильней в дверь и рукой водил по своему горлу. - Ты не знаешь, что происходит? – Сердце вырывалось из груди. Я вся пылала. - Норман, ну от тебя то я такого не ожидал. Только можешь сказать, зачем ты это сделал? – Эрик говорил совершенно спокойно, сжимая мою ладонь, но все же было видно, как он обижен. - Что, что я сделал? – Он до сих пор притворялся! - Отвечай, сволочь! – Снова мой голос сорвался на крик. Глаза пылали. - Зачем ты подсыпал нам препарат, этикетка, которого лежала в твоем кармане. – Эрик все красиво объяснил. - Я ничего не делал! – Начал оправдываться. - Ели сейчас ты во всем не признаешься, я буду ненавидеть тебя еще больше и проклинать до самой смерти! – Сама от себя такого не ожидала. - Ладно, я это сделал. Довольны!? – Парень расстроенно опустил глаза. - Зачем? – Эрик не мог поверить. Это же его лучший друг. - Ну… просто. – Норман собирался уходить, и я даже облегченно вздохнула. - Присядь. – Мягко сказал, мой друг по несчастью и отодвинул стул. Мой враг медленными шажками подошел и уселся, потупив взгляд в неизвестность. - Что ты творишь! – Разозлилась я на Эрика. - Тут, что-то не то… - Он наморщился и положил средний палец на подбородок. Потом юноша наклонился к моему уху и прошептал: - Его нужно проверить. Я не верю, что это он. – «А я верю» - хотелось сказать мне, но я только кивнула головой. Пускай делает, что знает. - Норман, куда ты насыпал этой дряни? – Лицо было сосредоточенным. Друг в надежде сжал руки в кулаки. - В…, вв… - Наш подопытный медлил. – В… шоколадку! – Что? В какую шоколадку? Он что с нас дураков делает? - Ладно. А когда это случилось? – Эрик задал этот вопрос, а улыбка уже выросла на его лице. - Вчера утром. – Норман наклонился еще ниже. - Ты ведь этого не делал. Так? – Теперь парни вдвоем стали счастливыми и их лица засветились. - Да. – Он, мой враг опустился еще ниже. - Зачем ты тогда сказал неправду? – Не выдержала и задала вопрос я. - Потому что ты сказала, что будешь меня ненавидеть… если я… - Почему-то внутри все сжалось, а ладони стали влажными. Что-то заставило покраснеть, а сердце биться чаще, но разум не унимал и назойливое: - А тебе то какое дело? – Вылетело в воздух и застряло в мертвой тишине и только стук часов мешал забыть где мы находимся. - Потому что, потому… потому что я люблю тебя! – Парень взлетел со стула, а я вся покрылась краской, до самых кончиков волос. Наши глаза встретились. Словно электрический ток ударил меня. Его темнота зазывала. Пора забыть про Тодда. Он исчез, он теперь стал всего лишь парой косточек где-то под землей. Нужно жить дальше. Нужно двигаться вперед. Норман, парень ведь всегда был рядом. Сейчас он признался о своих чувствах открыто и прямо, а не всякими знаками. Юноша не отстранялся, не кричал при всех, что я ему никто, а за углами целовал. Друг говорил все прямо. Это, наверное, и покорило. В этот момент он не смог удержаться и, словно змей ловким мягким движением приблизился ко мне и его тепло дыхание обожгло щеку. Последовал поцелуй, долгий и волнительный, сначала неробкий, а потом страстный. Волшебный наполненный до верху любовью. Огромные, длинные пальцы пианиста гладили талию. Этот момент перервал своим недовольным кашлем Эрик. Мы отстранились, и боялись поднять глаза на друг друга. Все еще в животе играли чувства. Я не могла успокоится и сердце беспрерывно билось в надежной клетке из белых ребер. На губах осталась сладость поцелуя. Сейчас нужно было думать. Мысли путались в голове, а под коркой мозга все бурлило. На лбу у Нормана выступили прозрачные капельки пота. А сам он покраснел. - Никки сказала, что эти препараты продаются только в одном магазине! Эти лекарства очень стоящие и поэтому там ведутся учетные записи, кто и что купил. – Эрик от радости чуть ли не запрыгал на месте. Было совсем тепло. Мы медленно шагали по тротуару, молча. Лучи радостно прыгали по асфальту. Эрик о чем-то думал, а Норман взял меня за руку, от этого по телу пошел еще один электрошок. Тодд… Снова мысли о нем мешали просто наслаждаться днем. Снова он все разрушал! Ком подступал к горлу, и я сглотнула. До боли прикусила губу. Мне так не хватало тепла рядом с брюнетом. А когда мне его дали целиком и полностью, оно уже не нужное. Мне сейчас не нужна эта теплая ладонь друга. Мне нужны хоть и дурацкие, но намеки, вкрадчивые взгляды и просто добрая улыбка. За то время, которое я здесь проживаю, я отвыкла от тепла. Коркой холода покрылось сердце. Инеем запорошились все органы. Я сама, словно в Антарктиде. Такого холода как сейчас не ощущала никогда. Резко вырываю свою руку и убираю ее от Нормана. Он удивленно на меня смотрит, но я не отвечаю взглядом. Ах этот холод, холод дурацких голубых глаз! Тодд, умоляю оставь меня! Уйди с моей головы! Аптека была совсем крошечной. Запах лекарств так неприятно давил на все органы. Медсестра в белом халатике сидела за прилавком и с кем-то разговаривала по телефону. Эрик прочистил горло и подошел к ней. Женщина подняла испуганные зеленые глазки на нас. По лицу бегали лучи света с компьютерного монитора. Друг неуверенно заговорил: - У вас дня два назад кто-то покупал некий препарат его название … эээ – Эрик посмотрел умоляюще на меня. Я быстро сказала это заумное словечко. Продавщица побелела еще больше. Ее белые, пепельные волосы стали цветом с ее лицо. Она быстро закачала головой: - Ничего не знаю, ничего сказать не могу. – Ее глаза забегали по помещению. - Ну ладно. – Я развернулась и зашагала к выходу. Уличная жара давила на нервы. Очень расстроилась. Теперь мы не сможем узнать, кто же так под поганил нам жизнь. Теперь Эрик не сможет вернуть себе девушку. А я семью и друзей. - Ребята! – Вдруг громким шепотом сказал Норман. – У меня есть план. Я и мой возлюбленный забегаем в аптеку. До ужаса напуганные глаза на моем лице. Застыла некая гримаса страха. Заглядываю на перепуганную продавщику, которая вскочила со своего стула. Мы с другом переглядываемся. Он глубоко дышит и не может ничего сказать. - Там… наш друг… он… Мы не знаем, что с ним! – Начинаю истерически кричать, а из глаз льются слезы. – Помогите! - О, Господи! – Я хватаю женщину за руку и тащу за собой. Нормана оставляю там. Мы быстро несемся по улице. Эрик лежит посреди дороги с закрытыми глазами. Вытираю «слезы» с глаз и подмигиваю «больному» другу. Он чуть заметно кивает. Продавщица возится с ним. Меряет пульс, слушает сердце, а лицо сохраняет ту же бледность. Слышу свист из-за поворота. Потерпевший миром подымается, и мы с ним вместе начинаем бежать. Не слушая глухие крики женщины. Ее голос заступил громкий смех. Все смеялись. Мой живот начал болеть, а в голове закружилось. В легких не хватало воздуха. Остановились за квартал от аптеки. - Ну, ты узнал, кто это был? – Неуверенно спросила я. - Ну они и лохи. Даже пароля не было. Это была Лори. – Теперь ярость просто заполнила весь мой организм. Легкие рвало от гнева. Под коркой пеклась лава мыслей! - Да как она могла! – Эрик не мог поверить. - Сам посмотри. – Норман достал из заднего кармана смятый листок. Большим почерком было выделено имя нашей красотки. Подхожу к собственному дому. Голова гудит, но в ней роятся только хорошие мысли. Все раскрыто. Завтра мы сходим к Лори, и она во всем признается. У нее просто нет выбора. Завтра утром мы с Норманом идем на свидание. Так волнительно. Жизнь налаживается. Я покажу эту бумажку бабушке и Алексу с Аделиной. Надеюсь, отношения с ними снова будут теплыми. Тодд потихоньку исчезает с головы. Это самый прекрасный вечер за весь месяц! В почте торчало письмо. Наверное, снова какие не будь акции. Хотела скомкать лист, и сразу же выкинуть, но вдруг заметила огромные буквы на конверте «Джини» далее следовал адрес. Открыла дверь и сразу же принялась его читать, прислонившись спиной к холодной стене. По ходу этого чтения на бумагу падали громадные капли слезинок. «Дорогая Джини, Я причинил тебе, столько, сколько не делал ни один человек на всей планете Земля. Может быть, ты меня уже забыла, но хотелось сказать: Джини, моя самая любимая Джини, я жив! Знаю. У тебя возникло много вопросов. Я хочу, чтобы ты знала правду. Ты знаешь, что я родился в Лас Вегасе. Отец и мать очень сильно любили друг друга, и радовались мне, но только первых два-три дня. С моим появлением на свет все изменилось. Их жизнь пошла наперекосяк. Мама – Карле Марино – не выдержала недосыпанных ночей и сбежала, оставив жалкую записку. Ей даже не понадобились деньги. Наш огромный дом стал домом боли. Отец – Эрл Аллен - с того самого дня и возненавидел меня. Хотел убить, избавиться, но дедушка Григ не позволил. Так и жили. Эрл каждое утро прожигал ужасными, ненавистными взглядами за завтраком, а после, вечером за ужином. Григ ведь тоже не вечен. Да, старик Григ покинул меня и улетел в другой мир. Храни тебя Господь! Мы остались вдвоем. Повезло, что у папы было очень много работы и мы редко пересекались. Отец мой очень азартный человек. Лас Вегас – король казино. Все, как и нужно. У нас здесь жило очень много мафий и шишек и все они собирались за одним круглым столом за игрой в покер. Однажды Аллен старший так надеялся на свою победу, что, когда у него закончились ставки, на кон игры он поставил жизнь собственного сына, то есть мою. Он проиграл. Тот день и стал для меня роковым. Я переехал в этот городок, где и встретил тебя, а за мной повсюду охотились, выискивая в каждой точке земного шара. Извини, за все что случилось! Мелисса, Лори, ты. Помнишь Джима? Он сынок того самого мафии, который выиграл мою жизнь. Да, он собирался меня тобою шантажировать, он подарил тебе тот кулон, в который встроил мини жучок. Поэтому я его и сломал. А помнишь тех парней из бара? Которым я сказал, что ты мне никто? Они тоже люди этого человека. Я просто пытался тебя защитить, потому, что… потому, что люблю… Я отстранялся, пытался тебя забыть… Ничего не получается. Автокатастрофы не было. Я все подстроил. Выпрыгнул с машины, а она продолжила ехать. Так я ненадолго сбил их из толку, завел в маленький тупик. Но, боюсь, они скоро снова меня найдут. Теперь ты знаешь все. Извини, что не сказал раньше. Так получилось, что я… в этом городе… Ты бы… нет это дурацкое предложение! Я не могу подвергать тебя такой опасности, но все же… Завтра в 10:00 утра, у заброшенной беседки… Люблю тебя! Навеки твой, живой Тодд.»