Яд под названием "Жизнь"

Медленно запихиваю вещи в темный рюкзак. До конца не понимаю, чего от ждать от будущей поездки. За прошедшие три зимних месяца мне пришлось пережить не мало. Руки дрожат, внутри все сворачивается. На глаза вновь и вновь набегают слезы. Они стали моей привычкой. Я живу болью каждый день, тону в соленном море слез. Потери с каждым разом возрастают. Не раз мне самой хотелось наложить на себя руки. Умирать от горя и усыхать как цветок, постепенно, очень надоело. Я хочу радоваться, а не сжимать по ночам фотографии ушедших и плакать в подушку от воспоминаний про Тодда. Тодд…Сколько пытаюсь убежать от него, забыть, вычеркнуть. Не видеть во снах голубые глаза, не чувствовать отдаленно запах мяты и не прятать за улыбкой сожаление. Я бегу не разбирая дороги подальше от него. Ноги не несут. Остается только терпеть боль зализывая раны темными ночами, напивая мелодии с старинных песен. Я никогда не забуду тот ужасный день после моего Дня Рождения. В класс тогда я немного опоздала. Конечно, после сладкого сна и воспоминаний о тепле Тодда хватило для того что бы я сполна накупалась в сладости его губ. Хорошие воспоминания наделяют волшебной силой исцеления больных глубоких ран. Мне так хотелось что-то сделать для него, что я села за письменный стол и решила написать ему письмо, в котором скажу все что думаю. Но что конкретно написать? Я тебя люблю? Ты заполнил пустоту в моей душе? Твое тепло бежит у меня по венам и ударяет в сердце? Я тебя обожаю? Обо всем этом и нужно было сказать, не забыв о мелочах. Кривые, четкие линии превращались в изгибы, потом в буквы, после сплетались в слова, но, а потом и в предложения. Я старалась что бы рука не дрожала, а улыбка была увенчана в это письмо и подарила ему только радость. После взяла свои духи и брызнула на белый лист. Мне хотелось, чтобы, Тодд тоже запомнил мой запах и ощущал его так близко, как это происходит со мной. Красоту чувств я полностью изложила в этой писанине. Пусть все поймет. За этими мыслями не заметила, как стрелки часов внезапно показали почти восемь. Неслась в школу как угорелая, но все же немного опоздала задурманенная поцелуем в пещере. Жизнь меняла краски, когда я об этом думала. Все уроки я ждала его взгляда, выискивала глаза в толпе, но парень будто бы меня не замечал. Когда мы общались все вместе: я, Ванесса, Тодд, Эрик, Норман – он даже не глянул на меня и не обращал внимания. Все что, было вчера куда-то испарилось оставив только маленькую тучку над нашими головами. Вокруг меня летают огромные грозы ударяя по вискам и делая удары сердца громкими и быстрыми. Чувства стали обрывками неба, которое я рисовала вместе с Тоддом. Что он со мной делает? Играется в игру на выживание, убивая своими выходками? Уничтожает? Парень просто флиртует с Лори. Сколько можно? Это все приходится носить в себе ведь рассказать не кому. Меня никто не поймет. Наконец уроки закончились, и я смогла остаться наедине с Тоддом и все узнать. Но только столкнувшись в упор с его взглядом по телу у меня побежала волна то ли наслаждения, то ли разочарования. Не могу ничего сказать, забывая обо всем на свете. Собраться, не падать духом не умирать в его красоте. Рука сама скользнула к письму на дне портфеля и нащупала шершавый лист бумаги. Парень выжидающе смотрел на меня и ничего не понимал. Выдавливаю из себя слова: - Что происходит? –Брюнет приподнимает одну бровь. Мой голос теряется в пустоте этого темного кабинета. - В смысле? Мы стоим в этом классе, ты загораживаешь мне дорогу к проходу, а так ничего особенного. – Ком ужаса подступил к горлу. Ненависть снова проснулись и била по стенкам живота. Слезы начали накатываться на глаза. Инстинктивно отступаю в сторону давая ему уйти и не возвращаться. Когда он уже перешагнул за порог сказал: - Если ты про, то что произошло вчера, извини. Случайно получилось, не бери это в серьез. Слезы. Холодные, мокрые, не приятные и очень горькие. Боль пронзает меня на сквозь урожая и до этого в больное сердце. Зачем? Что он творит? Почему все так не справедливо? Как ужасно когда доверяешь, а ему на тебя на плевать. Моя рука сама отмахнулась от письма и повисла в воздухе нервно дрожа. Голова кружится. Эти глаза больше мне не нужны, они не должны причинять столько вреда. Обида прожигает, разъедая внутренности, убивая. Начинаю бежать хватая холодный воздух ртом и чувствуя ветер за спиной. Люди оборачиваются и смотрят косо мне в след. Плевать! Разрушенные чувства намного дороже, их больше не соберешь. Корабли любви утонули в последних словах парня оставляя на шумящей воде белую пенку, которая бежит по жилам делая каждую минуту жизни невозможной. Пересекаю парк. Вот наконец встречаюсь лицом к лицу с морем. Оно манит приглашая в свои объятья, чтобы успокоить и пожалеть маленькую брошенную девчонку в этот декабрьский день. Белый песок утяжеляет ходу, слезы делают очертания размытыми и неясными. А вода зовет. Рука легко скользнула в портфель, где в темном уголке, подальше от посторонних глаз лежит мое маленькое, короткое послание Тодду. Все старания стали никому не нужными. Бумажка легко выскальзывает из ладони и улетает поднесенная порывами ветра. Не разбирая дороги прыгаю в море. Вода окутывает холодной пеленой. Одежда липнет к телу. Волосы свободно пляшут по волнам. Мороз разбрасывает адреналин по крови. С этим всем приятно и хорошо. Меня тянет на дно, судороги сводят мышцы. Огромная волна накрывает с головой. Чувствую соленый привкус на губах, вспоминая вкус губ Тодда. Это он меня очень далеко и больше не доступно. Сбитая с ног падаю на дно оседая как маленький некому не нужный цветок. Ноги становятся ватными. Ладони беспомощно хватают ледяной песок, пытаюсь не упасть. Противные ракушки разрезают ладонь. Тонкая струйка крови смешивается с черными водами моря. Через силу выкарабкиваюсь на берег. Мокрая одежда тянет к земле. Холод пробирает до костей, разъедая внутренности. Ветер убивает во мне все живое. Майка противно прилипла к телу делая мои движения скованными. Так плохо мне еще никогда не было. На силу добираюсь к дому. Бабушка вместе с нашей гостей ушла куда-то в город. За мной по линолеуму волочится мокрый след. Еле живая доползаю до кладовой, борясь с желанием упасть и больше не вставать. С каждой секундой холод становится все невыносимей. Даже теплый воздух в помещении не способен согреть моих разрушенный чувств. Захожу в маленькое помещение вдыхая аромат сырости и запах каких-то трав, которые висят на полках тихо шелестя. Там на самом верху стоит бутылка дорогого пятизвездочного коньяка. Становлюсь на цыпочки и обхватываю мокрыми, кровами пальцами тонкое холодное горлышко. Падаю на колени и открываю сосуд. По комнатке летит сладость алкоголя. Не задумываясь глотаю светло-коричневую жидкость, чувствуя сладкую горечь на губах. Мир исчез. Пустота внутри меня испарилась, превращаясь в серебристый пепел. Начало становится теплей. В голове что-то ударило и на лице расползлась улыбка похожая на оскал злого зверя. Мокрая одежда больше не казалась липкой и противной, а наоборот мягкой и нежной. Холод превратился в теплоту, а маленькая кладовая в огромную комнату. В голове играли старые мелодии, ударяя по вискам, так нежно и непринужденно. Меня качнуло в сторону и с легких вылетел короткий смешок. На силу поднялась на ноги и хватаясь за стены разодранными в кровь руками аккуратно подымаюсь в свою комнату. Уже начинает вечереть. Солнечные лучики пляшут по письменному столу, шторки пляшут под порывами ветрами. Пахнет морской водой. Оседаю на пол. Сил вставать не осталось. С волос струйками течет вода, на глаза набегают слезы согревая опухшие щеки. Белые штаны покрыты алыми пятнами, которые сейчас казались мне необычайно красивыми и яркими. Руки больно щипало. Свернулась калачиком на полу и крепко заснула окунаясь полностью в холод и влажность одежды и на секунду забывая о глазах Тодда. Сейчас смотрю на свои ладони на которых блестят тоненькими полосочками белые шрамы. Перевожу взгляд на ковер. Где осталось маленькое грязное пятнышко после той ночи. Вдыхаю как можно больше воздуха, в котором до сих пор летает запах лекарств. После того случая я конечно же заболела. Болезнь превратила меня в тряпочную куколку найденную где-то в луже грязи – страшную и никому не нужную. Бабушка конечно же обо мне заботилась как могла. Лекарства, сиропы, травки и тому подобное. Дышать было тяжело, почти невозможно, голова раскалывалась на тысячи осколков. Никакой «Аспирин» не помогал. Я вся дрожала, то замерзая, то умирала от жары. Сознание отключалось, много спала. Легкие сдавила боль. Разговаривать вообще почти не могла, даже поход в туалет превращался в пытку. Ноги совсем ватные, комната кружится, глаза болят и слезятся. Высокая температура, кашель, лихорадка, полное отсутствие аппетита. Мелисса подбадривала как могла и это помогало, ее добрые истории помогут любому. Они побежали в аптеку или еще куда-то оставляя меня саму закутанную в теплое махровое одеяло. Хорошо и уютно. За окном туман и сырость. Море бушует. Провожу языком по шершавым губам. Мечусь на кровати улетая в забитее в свои желания и мечты. Сейчас все это очень далеко от меня. В комнату забегает Рыжик, мурлыча и громко крича. Он заглядывал мне в глаза и это было словно больным уколом, кот пережил столько же сколько и я. Он видел маму умирающей на той холодной кровати в темной комнатке, он встречался взглядами с Алексом, он прощался с Аделиной, он тоже плакал, только молча, как настоящий мужчина. Сейчас Рыжик сожалеет моему горю и пытается подарить свою заботу, с опухших губ слетает легкая улыбка, руки раскрываются принимая котяру в свои объятия. Я не знаю сколько бы еще так пролежала нежась в теплоте моего любимца, пока не услышала громкий звонок в дверь, который резал уши и заставлял сердце биться сильней. Медленно сползаю кровати, чувствуя боль во всем позвоночнике и мягко ступаю по твердому полу ватными ногами. Рыжик бежит впереди. Я уже мысленно убивала (ну, или придумывала план мести) того, кто решил сегодня заявиться в мой дом. Когда я посмотрела в глазок, кровь в венах перестала бежать, все замерло. На щеках выступил румянец, а на губы наползла улыбочка милой дурочки. Обида ударила тяжелым мечом в сердце, стало, еще неприятней, чем до этого. Черные, растрёпанные волосы, самоуверенная улыбка, голубые бездонные глаза. Тодд стоял, засунув руки в карманы синих джинсов. Разговаривать с ним совершенно не хотелось, даже если все в душе цвело, это было невозможным. Мне было трудно говорить даже шепотом, каждое слово сказанное мною причиняло большую боль и невероятные усилия. Рука тянулась до ручки, но мозг ее останавливал, меня пробрала дрожь, разъедая внутренности. Вспомнились последние строки, слетевшие с его губ: «Случайно получилось, не бери это в серьез.» Подхожу к запотевшему окну окутанном белой пеленой. Громко стучу кулаком и парень подбегает ко мне и заглядывает в глаза через стекло. Я аккуратно вывожу на нем ровные буквы, а сердце ноет, слезы поступают к глазам и давят на вески. На окне написано одно маленькое словечко «Уходи». Оно уничтожает не только его, но и меня. Руки дрожат. Парень начинает тарабанить в дверь и что-то кричать. Нет сил больше это слышать, просто нет никаких сил. Я мертва. Он выиграл этот бой. Закрываю лицо руками. Сердце бьется словно бешеное. Я умираю. Эти крики погружают меня в черный мир, затягивая в омут безнадежности. Не выдерживая этого открываю дверь настежь и громко выкрикиваю ему в лицо: - Убирайся! – Он смотрит на меня. Эти глаза полны боли и отчаяния. Никогда не забуду их. Парень опускает голову и медленно начинает уходить. Закрываю дверь и медленно сползаю по стеке. В гостиную врывается ветер. Терзая мои волосы и шторы. Только теперь чувствую сильную боль в горле. Все внутри жжёт и печет. Не знаю, что мне делать. По щекам текут горячие слезы. Голова раскалывается от боли. Начинаю громко кашлять. Чувству привкус крови во рту. Понимаю, что разорвала голосовые связки. Не могу говорить даже шепотом. Для меня тот день, наверное, был самым обидным. После этого я еще долго не разговаривала, часто плакала, вспоминая его образ. Но и эта черная полоса тоже закончилась. Запихиваю толстовку в рюкзак. И застегиваю молнию. Сегодня хорошая весенняя погода. Конечно и зимы здесь очень теплые и мягкие, но все же на Рождество пошел холодный, мокрый снег. Тогда мое горло еще немного побаливало, но разговаривать я могла. Весь день мы готовились к празднику. Билла отпустили домой, и мы вместе с ним наряжали огромную, зеленую елку в гостиной. Мы громко смеялись. И конечно, же не бывает все просто отлично. Получилось, так, что я разбила один шарик. Мальчишка начал смеяться с меня. Но ничего не поделаешь. В воздухе летал запах хвои и жаркое. Я люблю эти дни. Хотя тогда мне было немного тоскливо. Ведь за этим праздничным столом не будет седеть моя любимая мамочка. Иногда набегают слезы на глаза, но одним быстрым движением руки избавляюсь от них. Иногда воспоминания приводят к Тодду. Я пытаюсь его забыть, но ничего не получается, его образ никогда не выходит у меня с головы, что бы я ни делала. - Джинни, а Тодд придет к нам? – Билли смотрел мне в глаза и хотел, что, бы я сказала ему: «Да, конечно» - Нет. Он не придет. – Строгим голосом отвечаю ему пытаясь закрыть эту тему. - Почему? – Мальчишка никак не отстает, ему нужно все знать. Они с брюнетом были вроде, как друзьями. - Не придет и все. – Меня начинало это злить. - Но он же тебе нравится, ты же его любишь. И он тебя тоже. – Билл показал мне язык и злорадно заулыбался. Мое сердце начало биться быстрей, на щеках выступил детский скромный румянец. - С чего ты это взял?! – Громко крикнула я не смотря на мое больное горло. Мы долго бегали по дому догоняя друг дружку. Вот и наступил вечер. Он тихо пробирался своей темнотой в наш дом. На столе стояли свечи и много еды. Все в гирляндах и украшениях. Над камином висят носки. В воздухе запах чего-то неожиданного. У всех веселые лица. Каждый думает, о чуде, которые непременно должно случиться. Мы сидим и едим превосходную еду, от которой в моем животе бабочки начинают плясать. Обожаю Рождество. Вдруг кто-то с грохотом открывает двери. Я боюсь повернуть голову и посмотреть кто там. Сердце бьется словно бешеное. Из моих рук на пол падает вилка и ударяется об пол. По гостиной летит эхо. Наконец осмеливаюсь посмотреть на гостя и не верю своим глазам. На пороге стоит Тодд. Он в грязной одежде, на губах играет легкая улыбка, глаза светятся неизвестным, до этого мне огоньком. По комнате разлетелся запах алкоголя, он явно пьян. Мне становится немного неловко. Весь мир исчезает. Встаю со стула и подхожу к нему. Просыпается какое-то дурацкое желание, которого я еще не испытывала до этого момента. Щеки начинаю пылать. Слышу тихое Мелиссино: - Тодд… - Он секундой обращает свой взгляд к ней и снова впивается в меня глазами. По вискам, словно чем-то ударили. Больно и не приятно. Он обхватывает меня за талию и я уже чувствую его теплое дыхание, смешанное с запахом дорогого вина. - Я люблю тебя, Джинни! – Громко выкрикивает он и целует меня в губы. Я не успела насладится им с полна, потому, что он отстранился и дал мне в руки какую-то маленькую коробочку. – Это тебе. – Промычал он. Парень развернулся и зашагал к двери. - Тодд, подожди! - Громко крикнули Мелисса и Билл. Я опустила голову, не желая встречаться с ними взглядами. Мысленно проследила, как брюнет растворяется в очаровательной темноте. Я посмотрела как психолог прикрыв голову руками начала плакать. Все-таки она его любила как своего сына. Мальчик тоже загрустил. Вечер пошел на смарку. Тот подарок я так и не открыла. Маленькая коробочка до сих пор стоит у меня на столе. Я пыталась... Но не могу, тогда снова погружаешься в мир воспоминаний. Не хочу. Как бы там не было, я не хочу. За окном бушует море. Присаживаюсь на кровать и мысленно продумываю проездку от начала и до конца. Вдруг в комнату забегает Билл. Я его крепко обнимаю, так само после того как Мелисса… Тот день черной полосой прошелся по моей жизни. Мы с Мелиссой шли к больнице. Уже начало теплеть, хотя и был всего лишь февраль. Про Тодда мы больше не разговаривали. Билла снова пришлось отвести в поликлинику. Я тогда смотрела на женщину, которая светилась радостью и любовью. Она так обожала своего единственного сына. Выразительные ямочки, яркие черты лица. Глаза переливаются от цвета морской глади, до изумрудного. Ветерок дует в лицо. Красная помада подчеркивает контур губ. Веселая, какая-то детская улыбка. Мои волосы туго собраны в хвост. Мне так нравилось с ней общаться. Это было последнее хорошее воспоминание. Сколько она плакала за тем праздничным столом, после того как Тодд ушел. Сколько, я сидела в темной комнате, боясь включив свет снова вспомнить его глаза. Как я тогда хотела умереть. Эта дурацкая коробочка, которая еще до этого времени стоит у меня на столе. Не могу ее открыть. Я просто боюсь. В животе все сводила, это дурацкое чувство, что что-то должно случиться. Открываются двери. Этот больничный запах, смешанный с ароматом бинтов, старого метала и крови. Медсестрички снуют туда, сюда. Телефоны звонят. Все метушатся. Никогда не забуду, что случилось в мой последний школьный день. Глаза мистера Милтона. Тихое и строгое «Твоя мать умерла». Эти слова шрамами прошли у меня по телу. Как я бежала сломя голову. Нет. Этого не забыть никогда. Мелисса хватает меня за локоть и дает в руки белый халатик. Такой же она надевает и на себя. Этот белоснежный цвет, похожий на цвет цветущей вишни у моего старого дома. Опускаю голову. Воспоминания давят. Уничтожают. Они по не многу разрезают больное сердце причиняя одну боль и страдания. В глазах слезы и смытые силуэты людей. Психолог здоровается со всеми и мило улыбается. У нее прекрасное настроение. Вот уже наша знакомая палата № 205. Мелисса дергает на себя старую серебряную ручку и дверь со скрипом открывается. Нам в лицо сразу же дунул ветер. Мое сердце начало биться сильней, когда я увидела, все что произошло. Окно открыто настежь. На пол упал горшок с цветами. Мужчина лет 25-30 стоит у кровати Билла и держит у его маленькой головки пистолет. Мальчишеские глаза полны боли, по щекам бегут слезы, лицо красное. Голову незнакомца скрывает какая-то маскарадная маска. Я сначала подумала, что это все мне мерещится, и что это просто розыгрыш. Ничего не укладывалось в голове. Женщина громко крикнула. И хотела кинутся к своему сынишке. Но не успела, мужчина отпихнул ее в сторону. Она пискнула. И умоляюще дрожащим голосом проговорила: - Вы... отпустите его, он всего лишь мальчик. Что вам от него нужно? – Ее всю трясло, она схватилась за стул, который стоял возле двери и боялась не упасть. В ее глазах было отчаяние. Сердце билось без остановки. На глазах светились прозрачные слезы. Этот дурацкий мир. Почему именно я? Что сделал Билл. Эта боль лилась по венам у меня. По комнатке бегали солнечные блики светя на красивую дорогую маску, купленную не за маленькую сумму. Идеальный изгиб алых губ, на которых светилась улыбка. Мужчина игрался с пистолетом, словно с детской совсем безвредной игрушкой. Мальчик плакал. Слезы падали на ботинок это «киллеру» разбиваясь на сотни маленьких кусочков. Мелисса просто крепко вжималась ногтями в белоснежный стул и раздирала свои губы в кровь. Боль, повисла словестная тишина, которая уже бут-то бы уже нажала на курок. Ветер терзал прическу психолога и издеваясь подкидывал в воздух вещи. Захотелось, закричать, позвать на помощь. Где все доктора и остальной медперсонал? - Мне нужен Тодд. – Я услышала это и слова просто разлетелись по воздуху урожая меня в само сердце. Его голос был мягкий и приятный. При чем здесь брюнет? Моя нервная система совсем расшаталась, ни о чем не думая разворачиваюсь и собираюсь найти помощь, но с губ незнакомца слетает яростное: - Стоп! – и он стреляет возле меня. Пуля впивается в холодную стену. Мелисса громко вскрикивает. Меня парализует страх разъедая мышцы. Не могу ничего сделать. Меня всю трясло. К дверям подбежало множество врачей, но все они стояли у дверного проема и не заходили внутрь, опасаясь за свои дорогие жизни. Психолог не в силах больше стоять, скользнула по стенке и упала на колени, умоляюще смотря, то на меня, то на незнакомца. - Мне нужен Тодд. – Повторил он и еще сильней прижал дымящее дуло своего оружия к голове Билла. – Только попробуете куда-то, позвонить и я его прикончу прямо здесь. Кто-то начал распихивать толпу. Я встретилась взглядом с Тоддом. Эти бездонные глаза. Он стоял в сантиметре от меня сжимая в ладони игрушечную машинку. Мелисса закричала еще громче, Билл зарыдал, а незнакомец посмотрел на меня. Что-то было в этих зеленых глазах. Мои ладони стали влажными. Мурашки побежали по спине. Брюнет отодвинул меня в сторону и со словами: - Что тут происходит? – посмотрел сначала на распахнутое окно, а потом на направленный в него пистолет. Все мысли улетучились в даль. Осталось только мое слабое дыхание и оружие в руках неизвестного. Испуганные глаза Тодда, но полные решимости. Я замерла прикрыв веки. Все смешалось. Слезы брызнули по щекам, а с губ слетело коротенькое слово: - Тодд…. – Выстрел. Удар. Я падаю на колени плача и не желая видеть красную кровь, которая брызнула мне на рукав. Мне стало очень больно. Знать, что за твоей спиной лежит мертвое тело кого я …любила. Только в тот момент я смогла признать, что правда любила. То незаконченное письмо, поцелуй на Дне Рождения, голубые глаза, которые наверняка сейчас смотрят в пустоту, а безжизненная душа летает по коридору. Медсестры закричали. Доктора заметушились. Мужчина в маске, бросился к окну, пытаясь убежать, но кто-то кинул в него раскладным ножиком. На подоконнике осталась красное пятнышко, а преступник исчез. - Мама! – Завопил Билл. Что? Я оборачиваюсь и немею. Тодд сидит, держа за руку Мелиссу. Волосы гладит ветер. На белоснежном халате блестит алое пятно. О боже! Глаза закрыты, а черные ресницы шевелятся от воздуха и напряжение. Живот медленно подымается и опускается. Мое сердце просто разрывалось от боли. Она была настолько хорошей и доброй. Ее халат цвета подснежника. Наморщенные брови от того что она сейчас терпит. Все внутри скрутило. Слезы катятся по щекам. От этого я не могу дышать, просто задыхаюсь. Руки трусятся, ранки, которые до этого времени просто щемили в душе начали кровоточить, убывать разъедать. Психолог жива, она еще жива. Нужно, что-то сделать. Нельзя просто сидеть. Скорченные пальцы, кровь, которая заливала холодный пол и все это, стало просто невыносимым. К горлу подступила тошнота, к этому миру, ко всему, что меня окружает. Но, что произошло? Почему брюнет совсем целый, а женщина…. - Она прикрыла меня…Я ждал этой смерти. Я ничтожество! – Крикнул Тодд и выбежал из палаты. - Ну что вы стоите?! – истерически завопила я. – Помогаете! Делайте, что-нибудь! - Боюсь ей уже не помочь. – Врач склонился над обезображенным телом и дотронулся до рани. Его ладонь стала багровой. Я не выдержала. Меня начало рвать. Весь завтрак вышел наружу. Осталась одна пустота. Голова закружилась, слезы щипали глаза. Волосы вылезли из прически и липли к потному лбу. Стало очень неприятно. Мне показалось что стреляли в меня, а не в нее. Последний глубокий вдох. Все. Человека больше нет. Меня хватают под руки и уводят. Слезы льются ручьями. Кинжал, холодное лезвие. За что? Зачем? Что-то кричу и пытаюсь высвободится из мертвой, хватки медсестры. Море бушует у меня в животе. Не слышу ни одного звука. Это конец. Это КОНЕЦ. После того я потом прогуливалась по берегу пляжа. Море целовало мои ноги. Тучи собирались. Наверное, пойдет дождь. Все равно. Все краски смешались в одну черную кляксу. Мне больше был не нужен Тодд и любовь, не нужны поцелуи, не нужен свет. Темнота лучше действует на воспаленный мозг. Лучше жить в далеком запретном мире, где все живы и счастливы. Больше не хочу звезд и неба. Больше не хочу большого дома и друзей. Хочу свободы, хочу огромные белые крылья. Хочу увидеть этот мир с высоту. Он такой же черный? Мелисса…Я часто вспоминаю ее лицо и улыбку. Ту первую встречу и подснежник…Папа, мама…Где же вы когда так нужны? Где все? Они покинули игру, под названием жизнь, просто вышли из дистанции, оставляя меня бороться саму. Под ноги мне упал беленький, уже немного желтоватый лист бумаги. Я взяла в руки шершавую материю. Там размыто было видно какие-то слова. На глаза набежали слезы. Это то признание в любви Тодду. Хорошо, что у меня в сумке всегда лежит с собой гелевая ручка. Аккуратно пишу большие буквы, сидя в пустой беседке. Рука дрожит. Слово подпрыгивает вверх и опускается вниз. Это всего лишь короткое послание парню. Запах моих духов испарился. А воспоминания бегают по голове не давая отдохнуть. Пошел дождь. Встаю со скамейки бреду к дому сжимая в руке свое письмо. Одежда начинает намокать, холод обволакивает. Неудобно, но легко. Поцелуи дождя. Такие холодные, но в то же время прекрасные и легкие. Легкая улыбка светится на моем лице. Вдруг, далеко, замечаю темную фигуру. Кто-то идет мне навстречу. Узнаю черные растрёпанные волосы. Его манеру ходить, засунув руки в карманы. Сердце начинает щемить. Коленки трясутся, не давая идти спокойно. Вот между нами остается пару сантиметров. Голубые глаза вглядываются мне в лицо, одаряя своим теплом. Но боль, все же ударяет под ребро еще сильней чем ранее. Хочется закричать, убежать и не возвращаться. Ноги не несут. - Что ты здесь делаешь? – Наконец произношу я следя. Что бы мой голос не звучал сильно пискляво. - Помнишь, ты сказала, что любишь дождь? Что он смывает всю соль с ран? Ты была права. – Он опускает голову. Снова это знакомое чувство легкости. Тело не слушается. Не могу оторвать от него взгляда. Хватит. Как он не понимает, что происходит? То, что я пытаюсь забыть все время преследует не давая покоя. Он подходит на шаг ближе. Сжимаю кулак, в котором все еще лежит бумажка. Наши губы почти встречаются, я прикрываю глаза. Стоп! Успокоится. Он убил Мелиссу, он разрушил мою жизнь, я не могу сейчас так просто с ним целоваться. Кидаю ему в ладонь записку и убегаю в темноту. Уже вечереет. Это грибной дождь, хотя и сильный. Солнечные лучики блестят сквозь прозрачные капли, светя в глаза. Он смотрит в маленький листик и читает три маленьких слова скачущих по бумажке «Что ты со мной сделал?» Обнимаю Билла еще сильней, пытаясь снова не заплакать. Теперь он почти не разговаривает. Меня это убивает. Его руки дрожат. - А ты меня не бросишь, Джинни? Ты надолго едешь? – Он говорит тоненьким голоском, в котором столько боли. - Нет. Я всего лишь на одну ночь. Я вернусь к завтрашнему обеду. Не волнуйся. – Он маленький, а в голосе столько боли. Она умерла на его глазах. Эта алая кровь на белоснежном халате и последняя улыбка. Тодд. Он не пришел на похороны. Он не попрощался с ней. Он ушел. Исчез. Надеюсь навсегда. Я хочу жить как все. Я не хочу больше этой боли. Я не хочу больше видеть обиженные детские глаза. Эта поездка. Что она значит? Прогулка по лесу. В груди все сжимает от волнения. Не в силах терпеть этого прощания я просто выхожу из комнаты, кивком головы прощаюсь с бабушкой и выбегаю на улицу. Ранняя весна. Все начинает распускаться. Этот мир оживает. На могилке Мелиссы тоже вырастет молоденькая зеленая травка. Возле могилы мое мамы распустится вишня. Эти белые цветы. В лесу уже наверняка прорезались подснежники. Они дарят эту жизнь. Зеленые глаза папы и смех Вдыхаю теплых воздух, ощущая прилив сил. Обеими руками обхватываю портфель и иду к школе. Сегодня хорошая погода. Солнце весело играет на асфальте. Возле здания стоит огромный желтый автобус. Некоторые одноклассники глотают кучу таблеток, некоторые обнимаются со своими родителями на прощание. Как маленькие честное слово. Ванесса, тоже пила какую-то пилюльку. Эрик стоял рядом с ней и вглядывался в ее лицо. Это было очень мило. В животе все скрутило от обиды. Опускаю глаза и крепче прижимаю к груди портфель. Возле дерева, облокотившись об него стоит Тодд. Он смотрит куда-то в пустоту, не замечая ничего кроме мрака. На его губах легкая улыбка отчаяния. Он вглядывается в лица встревоженных родителей. Парень никогда о них не рассказывал. На плече у него в черном чехле лежит гитара. Я уже слышу его нежный голос и как он ударяет по струнам и музыка льется по лесу убаюкивая деревья. Вдруг к нему подбегает Лори. Она одета в кожаные штаны и беленькую толстовку. Девочка, ты куда нарядилась? Думаю, будет смешно когда ее укусит какой-нибудь безобидный жучек. Поли бежит за ней следом. Норман молча подходит к ванессе и Эрику. Они вместе начинают разговаривать. Я все еще наблюдаю за Тоддом. Он будто бы чувствует мой взгляд и поворачивает в голову. Не могу оторваться. По спине бегут противные мурашки. Руки начинают намокать, а хватка на рюкзаке слабеть. Снова это знакомое чувства свободы и падения одновременно. Это невозможно объяснить. Мои крылья, просто обрываются и тонут в бездонной голубизне его глаз. Я вспоминаю вкус его губ и сладость его улыбки. Потом приходит образ Мелиссы и слезы начинают резать глаза, делая больно и не приятно. Руки млеют и портфель падает на землю. Неуклюже нагибаюсь освобождаясь от тревожных мыслей и о его глазах, наконец отводя взгляд. Ко мне подбегают Ванесса, Эрик и хватая за локти. - Все в прядке ребята. – мямлю я тихонечко и иду с ними под руки до автобуса. Со мной некому сесть, поэтому сажу рядом с собой портфель. Слышу пискливый противный голос Лори, потом приближающиеся шаги. Кто-то подымает рюкзак и кладет мне на колени. Поворачиваю голову, со мной рядом уселся Тодд. Снова в желудке все свело и бабочки опять проснулись. - И снова привет. - Тихо говорит он и смотрит на экран своего сотового. - И тебе не хворать. – грустным голосом отвечаю ему. - Как Бил? – Неожиданный вопрос заставляет мои руки не много дрожать. - А ты сам подумай! Ты убежал! Ты оставил его! А он про тебя спрашивает! Ты не пришел, Ты ничтожество! – Ярость просыпается, распуская по крови неприятный гнев. Сердце бьётся, что бешеное. Не контролирую себя и пытаюсь ударить парня кулаком по его смазливому личику. Пусть сегодня его украшает милый фингал. Но он проворней чем я думала. Схватив меня за кулак он нагинает мою руку вперед причиняя слабую боль. Я не удерживаюсь и падаю ему на плечи, упираясь щекой в упругую грудную клетку. Слышу, как сильно бьётся его сердце. На щеках начинает играть румянец. К нам подходит учительница: - Ребята все в порядке. – Отстраняюсь от парня, он спокойно говорит: - Да, все нормально. – Мы вдвоем начинаем громко смеяться, забывая, что секунду назад хотели друг друга убить. Он наклоняется очень близко и целует. Это было незабываемо. Все растворилось. Слышу какие-то вздохи моих одноклассников и громкое фырканье Лори. Я не думаю ни о ком. Мои крылья уже распахнулись, поэтому волнение исчезло. От него, как и прежде пахнет мятой. Только теперь понимаю, как по нем скучала. Как я все-таки люблю его.