Хрустальное небо

      У Тсунаеши сердце кровью обливается, а за спиной кровоточат обломки белоснежных крыльев. Но никому и дела нет до маленькой девочки, сидящей на огромной кровати в столь же огромной комнате. Просто невероятно, Тсуне даже на миг показалось, что она снова дома. Но ведь она всего лишь очередная "бабочка", таких совершенно не жаль. У них нет ни жизни собственной, ни воли. Ничего у них нет. От обиды наверное должны бы слезы навернуться, но нет их. Высохли или выплаканы? Кто их знает.       Рядом топчется миловидная девушка, такая же холодная и бесчувственная, как и все в этом заведении. У нее жирно подведены глаза и ярко накрашены губы, кажется, она даже что-то говорит. Но Тсунаеши почему-то совершенно не замечает этого. Устала наверное. Ее жизнь неслабо потрепала, Тсуне можно не замечать. Даже незнакомая "бабочка" понимает и не делает замечаний. Когда-то все такими были. - Мелкая, твой первый клиент. Надо же. Только поступила, а уже спрос есть. Прирожденная шалава, - игриво, с легкой долей зависти говорит симпатичная темноволосая девушка лет девятнадцати, да, Тсуна наконец-то рассмотрела ее внешность. На губах "бабочки" играет мерзкая улыбка, принцесса все же ошиблась. Ничего та не понимает, а слова куртизанки ранят острее кинжала. Хотя нет, больнее всего, когда кинжал отнимает жизнь другого человека. Уж за это Тсунаеши может поручиться. Она знает, слишком хорошо знает.       И от этого в голове у нее пусто-пусто, будто это она умерла. Никаких мыслей, никаких эмоций... Ни-че-го. Слишком многое свалилось на маленькую хрупкую девочку. Душа совсем перегорела.       В глазах девочки мерцают непролитые слезы, за спиной бьется в конвульсиях потерянный рай, а в душе остается только пепел догорающего детства. Грустная картина, не правда ли? Особенно, когда тебе всего восемь и сегодня твой день рождения. Какие-то странные подарки преподносит Тсуне судьба. Горькие слишком, чтобы выдержать и не сломаться. Тсунаеши так не умеет. Она только напоказ сильная, для братьев, для семьи. А просто так не может. Больно слишком. И безразлично, что, наверное, в разы хуже.       Неизвестная "бабочка" тихонько усмехается, глядя на безвольную девочку, раскинувшуюся на кровати. Сломанная кукла. Как же много таких в последнее время. Подалась в бордель, значит, не ной. Сама виновата. Эта "бабочка" слишком давно тут, чтобы помнить саму себя в начале своей карьеры. И все же ей самую каплю жаль эту девочку, но только самую малость. Она же не сестра милосердия. Девушка щурит глаза и тихо выходит, стараясь не потревожить забывшуюся во сне девочку.       В помещение, не спеша, входит высокий темноволосый мужчина. Глаза у него колются, как кусочки льда, только черного, злого льда. Руки то и дело сжимаются в кулаки, а на лице появляется недобрая ухмылка. А Тсунаеши уже совсем не страшно. Она устала бояться, банально устала. Сил нет даже на то, чтобы рукой пошевелить. Тсунаеши слишком мертвая, чтобы сопротивляться. Она такая пустая и бездушная, что самой страшно становится. И жить девочка не хочет, только почему-то все никак умереть не может. - Развлечемся? - темноволосый усмехается и присаживается на кровать. Девочка безразлично следит за движениями мужчины и совершенно не сопротивляется, когда тот проходится ладонью по обнаженному плечику девочки. В глазах мужчины плещется похоть, а в глазах маленькой принцессы рушатся вселенные. Но кого это смущает? У кого придурей не бывает. Мужчина похабно ухмыляется и тянет края одеяния вниз. На лице Тсунаеши ноль эмоций, ей уже все равно, выгорело все, разрушилось. Шаловливые руки проходятся по бедрам девочки, заставляя ту вздрогнуть и со всей силы оттолкнуть мужчину. Простые рефлексы, ничего более. Остатки былой гордости. Она же когда-то бы принцессой, а все принцессы гордые. - Ты что себе позволяешь, шалава?! - звонкая пощечина и девочка падает с кровати, отводя взгляд, ей же вроде все равно, разве нет? Щека покраснела и немного припухла, а глаза все такие же пустые, бездушные, только, может, совсем чуть-чуть изменились. Ведь у Тсунаеши больше нет души. Она умерла там, рядом с Даниэлем. А сейчас вместо той милой девочки Тсуны - лишь пустая оболочка. И она ничегошеньки не чувствует, совсем ничего.       Кажется, перед смертью исполняют последнее желание приговоренного, да? Что же, оно у девочки есть. Семья. Только бы ее семья жила. За них она готова платить не только телом, она жизнь готова отдать свою жизнь. Тсунаеши закрывает глаза, ей не страшно, да, теперь совсем нечего бояться.       Мужчина презрительно хмыкает, глядя на избитое тело у своих ног. Да, пользоваться такой - никакого удовольствия, никаких эмоций. Что за никчемная кукла. И все же, что-то не позволяет ему уйти и потребовать другую шлюху. Не жалость и не какие-то другие "светлые" чувства, это уж явно. Мужчина присаживается на корточки и, брезгливо морщась, вздергивает девчонку за волосы, заставляя смотреть на себя. На бледной коже расплываются синяки, губы и нос разбиты в кровь, а глаза... В потускневших глазах играет слабое пламя! Бледное, будто не живое, но пламя же! На губах мужчины расплывается змеиная улыбка, которую он даже не пытается скрыть. А девочка-то не так проста, даже не смотря на свою "поломку". Так даже лучше. Мужчина довольно прикрывает глаза, выпуская волосы девочки из рук. Тсунаеши с глухим стоном падает на пол, заходясь еле слышным кашлем. - Я хочу ее, - громко произносит мужчина, - Сколько стоит эта кукла?       А в это время, где-то там, на грязных улочках, заливаются слезами шестеро детей, оплакивая своего "отца" и лидера. У детей больше нет ничего, даже странно. Всего один день, а такие изменения. Они-то спаслись, но какой ценой? Не этого они хотели, совсем не этого. Зачем вообще этот день наступил, все было бы проще, не будь его вовсе. Все же должно было быть как в тех сказках, что изредка рассказывала Тсунаеши. Которые всегда заканчивались на "и жили они долго и счастливо". Разве они достойны этого. Ведь Тсуна говорила, что и у них так будет. И ребята верили, не может же их Тсунаеши врать. Но какое же это "счастливо"? Разве оно такое? Разве должна быть такая горечь, заставляющая рыдать в голос?       Сесто истерично всхлипнул, тоскливо смотря на небо, затянутое грозовыми облаками. Казалось, даже погода сожалела об их утрате. Тсуна, Даниэль, Амо, Ремо... Их ведь осталось всего шестеро. Амато и Ремо тоже не вернулись. Бросились на защиту друзей и... Мальчика душит хриплый, горький смех. Какие у судьбы, однако, шутки. Как им теперь вообще быть? Трое пятилетних мальчишек и две малявки. Что им делать? Сесто потерянно смотрит на друзей. На глаза вновь наворачиваются слезы. Кристина надсадно кашляет уже неделю. Ей уже ничего не помогает. А денег на лечение нет. Кажется, сегодня Бельфегор сильно повредил левую руку, а он сам не чувствует ног. Мальчик перевел рассеянный взгляд на небо. В его шоколадных глазах отражалась вся боль, которая выпала на его короткую жизнь. Его глаза светились совсем недетской мудростью. Мальчик принимал свою судьбу. Свою неизбежную смерть, да все они обречены, если задуматься. Тоскливая улыбка скользнула по его губам и тут же исчезла, он как-то уже смирился. У Сесто была не самая плохая жизнь, и он совершенно не сожалел о прошедшем времени.       А глаз близнецов не видел никто. И правильно, наверное. Не стоит этого делать. В них плескалось слишком много безумия, чтобы спокойно перенести их взгляд. Слишком много боли причинил этот мир двоим мальчишкам. Отнял все, что было только можно. Ни жизни, ни веры, ни надежды. И вроде бы и надо смириться, но что-то не дает. А вдруг? Ведь еще не поздно... И спины у мальчишек ровные, будто те палки проглотили, а маленькие кулачки судорожно сжаты. Они же сильные, так Тсунаеши говорила. А ей не верить нельзя. Она же Тсуна, их сестренка. Она никогда не лжет, по крайней мере, не им. Да и просто хочется верить, очень хочется. Ведь верить-то больше и не во что. Если надо, они и по сожженным мостам пройдутся, им не сложно, а сестренка может хоть чуть-чуть поменьше плакать будет, она же тоже сильная.