Contemplator

      Внизу, под балконом, какой-то человек резко окликнул другого, и уши Лавеллана, задумчиво глядящего на то, как дальний склон огромной величественной горы становится в лучах клонящегося к горизонту солнца из серебристо-белого фиолетово-розовым, невольно дрогнули и прижались к бритым вискам. Прошло уже изрядное количество времени, но, пусть теперь уже и Инквизитор, он все равно никак не мог привыкнуть к большому, разношерстному и шумному обществу людей.       Шемлены — прыткие ребятишки, так их называют долийцы; однако всю суть этого слова Маханон понял лишь здесь. Вечно в движении, спешке, погоне или бегстве… Понятное дело, что в вопросе спасения мира медлить нельзя, но, Эльгарнан, как Лавеллан скучал по спокойным и размеренным дням в родном клане! Весь быт, обряды, даже охота на лесного зверя — все было пропитано исконно эльфийской неспешностью. Когда же Инквизитор узнал, какими варварскими толпами, с собаками и лошадьми охотятся орлесианцы, то пришел в ужас! А людям, и даже благородным дамам, это нравится… Нет, никогда ему не понять шемленов.       — Ну вот, почти готово, — Солас отступил на шаг и полюбовался своей работой. Он находился здесь уже давно, нисколько не мешая Лавеллану присутствием. Из последнего своего похода эльфы притащили в Скайхолд один из астрариумов, что порой попадались в странствиях Инквизитора; уже некоторое время их головы занимала мысль о том, чтобы перенастроить тевинтерский агрегат для наблюдения не за одним созвездием, а за всем небосклоном. Маханон отвлекся от созерцания горизонта и повернулся — астрариум стоял по центру его балкона на небольшой широкой колонне, низковато, чтобы можно было с удобством стоять у окуляра, но, как прикинул Инквизитор, высокий стул исправит положение. — Полагаю, с дальнейшей настройкой ты справишься без меня, — с улыбкой Солас взглянул в веснушчатое лицо Лавеллана. — Говоря по правде, ты не сильно-то и нуждался в моей помощи. Эльф заглянул в добрые серо-голубые глаза собеседника. Конечно, он мог бы и в одиночку реализовать свой замысел, информацию об астрариумах Маханон почерпнул из богатой библиотеки Скайхолда — однако он отлично знал, что Соласу это тоже будет интересно. Они сошлись именно в своей тяге ко всему тайному и неизведанному, в своем желании познать, сохранить и приумножить; и каждый из них оказался тем, что другой захотел узнать не меньше прочего. — Неправда. Без тебя я его точно бы сюда не донес. Отступник фыркнул и усмехнулся. — Ты знаешь, о чем я, — опершись на перила балкона, он посмотрел вдаль, задумался. Немного помолчал. — Давно мне не было так легко и свободно в чьем-либо обществе. Ты не такой, как другие эльфы… В тебе нет резкости и прагматичности городских, спеси и самомнения долийцев. Ты открыт для окружающих, для всего мира. Это очень ценно.       Несколько смущенный, Лавеллан потер рукой шею и опустил взгляд вниз, к земле. На лужайке под балконом троица рабочих присела передохнуть после тяжелого трудового дня. — Мне кажется, ты меня переоцениваешь, — он вздохнул. — Если бы не происшествие на Конклаве и этот Якорь, — метка на его ладони, словно услышав о себе, полыхнула зеленым светом чуть сильнее, — я бы так и провел всю оставшуюся жизнь своем клане, не больно-то стремясь «открываться миру». — Это ты себя недооцениваешь, — Солас повернулся; в этот момент последние лучи солнца вырвались из-за зубчатой гряды гор, ослепляя владельца инквизиторских покоев, крадя у того возможность увидеть выражение лица и глаз собеседника. Мазнув пальцами по предплечью Маханона в прощальном жесте, отступник неслышно спустился с балкона в комнату.       — Так ты не останешься на ночь? — Лавеллан в растерянности указал на астрариум, повернутый к уже темнеющей полосе горизонта. Со стороны лестницы послышался тихий смех и удаляющиеся шаги. Маханон вдруг густо покраснел — он прокрутил в голове свою же фразу и понял, что звучала она довольно двусмысленно.

***

      Звезды, такие близкие и яркие, игриво подмигивали Маханону через увеличительные стекла астрариума, словно упрашивая его остаться с ними до зари, но эльф не смог — около трех утра его стало клонить в сон, созвездия перед усталыми глазами начали водить хороводы, и он отправился спать.       Ночной Скайхолд пришелся ему по нраву — почти такой же тихий и необъятный, оберегающий от всего враждебного, как вечные леса долийских эльфов. Все же жаль, что Солас не остался с ним. Всего лишь ради того, чтобы смотреть на звезды — Лавеллан не смел бы и подумать о чем-то большем. Мягкий, затягивающий, словно светло-серый болотный мох, голос отступника прекрасно разбавил бы ночную тишь, поведал бы о секретах, что хранят молчаливые светила, о тайнах Тени, что скрываются в Завесных небесах. Маханон догадывался, что именно она, Тень, сманила отступника в очередное ночное путешествие. В Скайхолде есть еще много неизведанных уголков, хранящих свои истории для внимательного наблюдателя.       — Зря не остался, — потягиваясь, немного не выспавшийся Инквизитор вошел в аскетично обставленную комнату с высоким потолком. — Кажется, я вчера видел созвездие Элювии, а у Силлариона и Пелия написано, что в это время года оно не видно! В обители Соласа Лавеллану всегда нравилось. Угловатые яркие рисунки по стенам, восхищающие, необычные, малое количество мебели и большое — свободного места. Нужно было просить Жозефину о чем-то подобном. — Учитывай тот факт, что мы находимся в горах, плюс — на другом конце континента. Уверен, в Минратосе сейчас его действительно не видно, — послышался голос из недр повернутого ко входу глубокого кресла. Сидящий в нем эльф отпил из маленькой кружки, которую держал в руке, поморщился, глянул на донышко и поморщился еще раз. Картина могла бы показаться Маханону забавной… если бы не тревога, читающаяся в мимике его собеседника. Эльф насторожился. — Что-то не так?       И Солас поведал о том, что приключилось с ним во время последней прогулки в Тени: некоего его друга-духа не оказалось на месте, а призыв о помощи, им оставленный, не смог оставить эльфа равнодушным. Зов звучит откуда-то из Священных равнин, области, в которую, по странному стечению обстоятельств, была назначена следующая экспедиция, и потому Маханон, не колеблясь, согласился помочь отступнику.