Contemplator

      Священные равнины встретили отряд Инквизиции удивительно сочной летней погодой, пением птиц, а также далекими криками и звоном оружия противоборствующих армий орлесианцев. Сколь разным и противоречивым казался этот край! Под сенью огромных старых деревьев соседствовали пышные летние резиденции знати и обращенные временем и войнами в руины эльфийские храмы, соседствовало буйство жизни, красок — и застарелая тоска и горечь, окропленная свежей кровью.       До полудня небольшой отряд Инквизиции дожидался возвращения разведчиков, отосланных разыскать безопасное для лагеря место, достаточно незаметное и стратегически выгодное. Если отряды расколовшейся надвое орлесинской армии еще поддавались влиянию Инквизиции, то на благоразумность не на шутку разошедшихся Вольных граждан Долов надеяться не приходилось.       В мягких лучах клонящегося к западу солнца отряд, ведомый неунывающей Хардинг и крепко стискивающим поводья лошади сосредоточенным Инквизитором двинулся к наконец найденному месту — небольшой поляне среди поросших бурьяном руин ансамбля неизвестного эльфийского храма. Лавеллан с видимым напряжением удерживался в седле пепельно-белого меланхоличного орлейского тяжеловоза: управление большим, сильным, пусть и добронравным животным всегда стоило ему нервов, что, в свою очередь, было предметом извечного ехидства Сэры, двусмысленных шуточек Быка и редких понимающих, подбадривающих взглядов Соласа. Всю дорогу до места последний шел по правую руку от всадника, погруженный в свои мысли, ловко, но как-то механически перескакивая с коряги на корягу.       Наблюдение за сильной прямой спиной, обтянутой светло-зеленой немаркой плотной тканью, беззащитной обнаженной шеей и затылком отвлекало Маханона, уводило в область созерцательной философии. По своей натуре склонный больше к пассивному наблюдению, изучению со стороны, он любил смотреть за тем, как кто-то иной — Хранительница клана или ее два младших ученика — плетут заклинания, окатывая его отзвуками растекающейся в пространстве силы, наблюдать за точными, уверенными движениями опытных охотников, тем, как их длинные пальцы натягивают тетиву, а взгляды становятся острыми, точно готовая к полету стрела. Но еще ничьи жесты, игра мышц под тонкой кожей, сам поворот головы или даже такое простое, обыденное движение грудной клетки в акте дыхания не вызывали в Лавеллане такого трепета и столь странного замирания сердца, никак не свойственного ему, с его ученым складом ума.

***

      За бытовыми делами лагеря Лавеллан не заметил момента, когда на светлый лес Священных равнин опустилась ночь, постепенно успокоившая, усыпившая развернувшуюся здесь стоянку Инквизиции. Сняв со сбруи лошади, мирно пощипывающей траву неподалеку от крайней палатки, свой спальный мешок, эльф ускользнул в теплую тьму: ночевать в душной палатке, вздрагивая от слишком громкого людского топота, просыпаясь от слишком оглушающего шепота ему категорически не хотелось.       Лес манил его своим родным исчерна-зеленым дыханием, мягкий подлесок обещал стать отличной периной, а древние руины храмов его народа сулили удивительные, яркие сны…       …Мелодичный, но воинственный звук рога заставил эльфа встрепенуться и заозираться по сторонам. Макушки деревьев золотило восходящее солнце, разгоняя ночную тень, еще клубящуюся у земли меж широких стволов. Звук повторился; Лавеллан, не осознавая, зачем это делает, коснулся ладонью груди и шагнул навстречу мелодии. Что-то стародавнее, печальное и отчаянное отозвалось в нем в ответ на всколыхнувший утреннюю тишь рог — и он двинулся вперед. Постепенно нарастающий, надвигающийся с двух противоположных сторон шум от топота множества ног заставил Маханона ускорить шаг, почти побежать вперед, в виднеющуюся за деревьями прогалину, полную быстро поднимающегося солнца и волнами накатывающего ощущения отчаяния и злости. Однако, стоило ему в растрепанных чувствах ворваться на поляну, как все стихло — словно легкий утренний ветер унес все шумы, все эмоции и страхи. В недоумении Лавеллан оглянулся по сторонам: у свежих развалин храма Эльгарнана — это было понятно по виднеющимся на не до конца разбитых стенах фрескам и надписям — он заметил знакомую фигуру и наконец сообразил, что происходит. Они снова путешествуют в веках во сне, а Якорь на его ладони усиливает и углубляет все, что отпечаталось в памяти Тени.       Солас поднялся с корточек, опираясь на посох, и обернулся к эльфу, с лица которого, как видно, еще не сошло смятение. — Когда-то на подступах к храму разыгрывались кровопролитные сражения, но время стерло их из своей памяти, — он снова отвернулся; Инквизитор, пройдясь взглядом по столь симпатичной ему худощавой фигуре, отметил про себя, что впервые видит, как его спутник сутулится. — Как и в прошлый раз, твоя метка усилила голос прошлого, который был бы без этого лишь бледным эхом тех событий. — Ты говорил, что видел, как схлестываются армии, «посещал» балы и коронации, и все это — без Якоря, — Лавеллан поднял испытующий взгляд на отступника. Тот, не медля, пояснил: — Тень несет в себе отпечатки лишь самых масштабных событий, самых сильных эмоций — этим живут демоны, на этом познают новое и учатся духи. Однако, чем старше воспоминание, тем бледнее его образы, тем глуше его эхо в реке времени. События, что произошли здесь… — острые плечи мага странно вздрогнули, — тем лучше. Это место заслуживает покоя. Маханон, с какой-то глухой тоской в душе глядящий на остывший, мокрый от утренней росы пепел в помятой медной жаровне, сорванной с цепей, тихо позвякивающих над главным входом в храм, задумчиво пробормотал: — Может быть, сами Создатели стерли эти воспоминания. На что Солас неожиданно резко возразил: — Это не так. Ко времени событий, что здесь произошли, они уже были заточены и не имели влияния на судьбы элвен, — отчего-то он вдруг замялся, оборвал себя на полуслове, чего обычно за ним не водилось. — Почему ты так уверен в этом? — удивился молодой эльф. — В наших легендах они показаны достаточно могущественными… — Ты просто не знаешь, какими они были — ты не видел того, что видел я! — внезапно отступник вспылил и зашагал взад-вперед по полузаросшей дороге, ведущей к храму. — Думаю, и без меня прекрасно известно, что легенды, как и история, пишутся победителями. Тебе не приходило в голову, что они, эти «боги», как и многие из простых эльфов, могут быть заняты только собой, могут плести свои интриги, быть эгоистичными, алчными, а то и хуже..? Он остановился на месте, тяжело дыша. — Для меня было бы странно быть богом и воплощать все то, о чем ты говоришь, — спокойно, но уверенно ответил Лавеллан. — Обладать безграничной мощью и способностями… Не знаю, я бы лучше попытался установить гармонию и справедливость. Это ведь куда сложнее, чем разрушение.       Солас тепло, но немного горько усмехнулся, враз словно сдулся, вновь становясь самим собой; пройдя пару шагов, он опустился на уцелевшую храмовую ступеньку. Инквизитор, чуть погодя, присел рядом с ним.       Лучи солнца смягчали краски, оживляя природу почти до неправдоподобия. Рассвет перед боем, застывший в Тени, сочный и свежий, но отдающий чувством надвигающейся опасности, порождал противоречивые эмоции. Свет настающего дня, ставшего когда-то для многих последним, скрывающий за собой мрак и тайны неизвестности… — Я и не сомневался в тебе. Пытливый ум ученого, храбрость и доброе сердце — поразительное сочетание, — наконец вновь заговорил Солас. Он уже успокоился, и былой огонь противоречия и борьбы трансформировался в его взгляде в столь же яркое, явное восхищение. — Я не мог бы даже вообразить кого-то, кто был бы лучше, чем ты. Инквизиция — все, что мы делаем, все, что происходит — это стало возможным лишь благодаря тебе. Тягучее тепло, смешанное с каким-то странным, болезненным чувством растеклось в груди Инквизитора. То, что говорил этот мудрый эльф, то, как он это делал, как смотрел…       Не осознавая, что делает, Маханон дернулся вперед, хватаясь пальцами за рукав Соласа — и тот было совершил подобное движение в ответ, но, в последний момент, словно одернув себя, отклонился обратно и отвел взгляд. Смущенный донельзя, маг кашлянул и до боли выпрямил спину. — Ты ошибаешься, это был лишь пример. Я отнюдь не идеален. Вот ты — совсем другое дело, — он нервно усмехнулся. — Ты умный, много где побывал, тебе известны тайны и события древности… Из тебя бы вышел куда лучший бог! Солас улыбнулся в ответ, — но только улыбка вышла бледной и какой-то вовсе невеселой. — Наше время вышло, друг мой. Пора просыпаться.

***

      Прах настрадавшегося духа Тени разлетелся по ветру легкими перьями сожженного пергамента, оставив после себя горечь и тягучую грусть. — С-спасибо, без вас мы бы… — заблеял из-за спины Блекволла Киркволлский маг, но Лавеллан резко его оборвал: — Убирайся отсюда, шем. Заткнись и уноси ноги. Ему было больно смотреть на страдания Соласа. Еще больнее — услышать, что тому нужно одиночество. — Солас, ты… ты сделал все, что мог.       Разбитый, тот поднялся с песка, даже не отряхнув колен, и кивнул. — Я знаю. Но этого недостаточно. Этого всегда недостаточно.       Неполный отряд покинул пляж в тишине; Лавеллан пообещал себе, что обязательно поговорит с отступником, когда тот вернется в Скайхолд.