Contemplator

      …Однако вечером в лагере его не оказалось — так же, как не оказалось на следующий день в твердыне Скайхолда.       Сколько бы ни донимал Инквизитор стражников и разведчиков, никто не видел здесь Соласа; сколько бы ни всматривался с крепостной стены вдаль, ни в ярком свете солнца, ни в его косых рыже-красных лучах он не видел знакомой фигуры одинокого путника. Слишком многое требовало его внимания — Маханон не мог безнаказанно проторчать на стене целый день. И потому, помимо неприятностей с докрасна обгоревшими на солнце лбом и ушами, ему пришлось еще и выслушивать недовольства советников, словно в отместку за бездарно потраченный день нагрузивших его бумажной работой.       Зачем всем этим лордам и леди, присылавшим свои соглашения и приглашения, была нужна в уголке пергамента именно его, кривоватая, рубленая, словно частокол маленьких зубов, эльфийская роспись? У Жозефины все вышло бы куда лучше и красивее. Маханон вздохнул, глядя на «зубы», из которых состояло его клановое имя, написанное рукой, больше привычной к посоху, нежели перу, и уронил голову на стол. В ней не было места ни военным соглашениям, ни политическим требованиям — в ней раз за разом прокручивался десяток вопросов, не имеющих никаких ответов, в ней снова и снова отворачивался спиной и уходил прочь тот, кого сейчас Лавеллану так неожиданно остро не хватало.       С улицы, уже погрузившейся в густые сумерки, послышался неумелый свист — кто-то явно пытался подражать красногрудой малиновке, но у него отчаянно не получалось. Со вздохом отлепившись от стола, Маханон вышел на балкон. Острое эльфийское зрение вскоре подметило одинокую фигуру, сидящую на крепостной стене, свесив ноги вниз. Снова послышался свист. «Коул» — подумал Лавеллан и направился к двери, ведущей на стену.       — Разведчик Петер скучает по вечерним трелям малиновки в саду его матушки, — мальчик-дух, предугадывая еще не озвученный вопрос, ответил на него заранее, даже не повернув к Инквизитору головы. — У меня плохо получается подражать пению птиц. Маханон чуть улыбнулся и кивнул, облокотился о все еще теплую после солнечного дня каменную кладку и обвел взглядом пространство. Виднеющаяся вдали дорога к Скайхолду была темна и пуста. Коул повторил свист. На этот раз вышло немного лучше. — Складывай язык трубочкой и двигай им вверх и вниз, — посоветовал ему эльф, после чего сам свистнул; вышло точь-в-точь как голос малиновки. Удивленный, парень повернул к нему бледное лицо. — Живя в лесу, невольно учишься подражать голосам зверей и птиц, — пожал плечами Инквизитор. Внезапно тоска, острое чувство одиночества кольнуло его в самое сердце. Однако теперь это была не тоска по воле, открытому пространству и безбрежному лесу, это не было одиночество эльфа, вырванного из привычного, уютного мира… Нет, этот болезненный укол был порожден иной потерей, внезапной и непонятной. Коул, явно почувствовавший этот яркий всплеск эмоций, вперил в Лавеллана недоуменно-отчаянный взгляд. В глазах цвета морской пены ясно читалось желание помочь, как-то стереть внезапно нахлынувшее страдание. — У Инквизитора все непросто. Вещи, которые ты сам не до конца осознаешь. Непонимание. Почему же ты ушел? Где ты? – и, словно отвечая мыслям Лавеллана: — Далеко, где-то далеко… я его не слышу. Маханон вздрогнул. Озвученная мешанина из его собственной головы показалась ему горячечным бредом. — Не важно, Коул. Помогай тем, кому можешь. А я уж как-нибудь сам разберусь, — потрепав парня по плечу, эльф повернул обратно в свою комнату.       Позади послышалась трель малиновки, почти не отличимая от настоящей.

***

      — Так вот чем занимается прославленный Инквизитор в свободное время! Астрономия! — бодрый возглас за спиной, нарушивший тишину его покоев, заставил Лавеллана от неожиданности едва ли не подскочить на стуле. — Тебя не учили, что к долийцам нельзя вот так брать и подкрадываться сзади? — проворчал эльф, бросая немного недовольный взгляд на визитера. Признаться честно, в одиночестве в последнее время ему было довольно тоскливо, но от такого внезапного вторжения он тоже был отнюдь не в восторге. — А что, от этого вы падаете на землю и притворяетесь мертвыми, как ривейнские опоссумы? Не знал. У нас в Тевинтере, видишь ли, нет долийских кланов — по очевидным причинам, — Дориан, облокотившись об угол балкона, сложил руки на груди и, ухмыляясь, подкрутил ус. — От этого мертвыми начинают притворяться те, кто подкрался, — хищно усмехнулся Маханон. — О. Мне уже можно начинать?       Эльф рассмеялся. Все-таки Дориан — человек особенный… пусть и без пяти минут магистр. Вот если бы все магистры — и шемы вообще — были такими позитивными и остроумными! Хотя… столько разговоров о моде Лавеллан бы, пожалуй, не вынес. — Ну ладно, смех смехом, но у меня к тебе вопрос: ты не знаешь, куда запропастился наш лысый эльфийский коллега? У меня есть кое-что, что ему следовало бы увидеть. Начавшее было подниматься настроение Инквизитора увяло, словно привередливое растение. — Понятия не имею. С тех пор, как мы побывали на Священных равнинах… Даже разведчики Лелианы не смогли ничего найти. — Э-эй, только не говори мне, что ты опасаешься, «как бы с ним ничего не приключилось»? — поморщился и потряс рукой Дориан. — Раньше он прекрасно справлялся в своих путешествиях и без Инквизиции. С чего бы… Сам того Маханон не желал, но его взгляд — долгий, загнанно-тоскливый, тусклый из-за залегших под зелеными глазами теней, сказал визитеру обо всем. О том, сколько раз эльф прокручивал в голове все и пытался понять, что и когда сказал или сделал не так, сколько думал над словами Соласа, том, как пытался понять, что же чувствует к этому таинственному "знакомому незнакомцу", не вписывающемуся ни в какие рамки — уникальному. Бесконечно мудрому, бесконечно близкому — и столь же бесконечно далекому. — А, так ты думаешь, что он… Оу. На балконе повисла пауза. Астрариум тихо загудел, сворачиваясь и прекращая транслировать небесную карту. — Как эксперт в подобного рода ситуациях, — тевинтерский маг вдруг встрепенулся, отлепился от стены, шагнул к эльфу и вздернул его со стула, сжав за плечи, — я настоятельно рекомендую: отставить попытки гордо умереть со скуки и предаться, наконец, безудержному пьянству! И, не слушая вялые протесты своего подопечного, Дориан, приобнимая низкорослого долийца за плечи, потащил его прочь из комнат.

***

      В "Приюте вестника", как оказалось, в это время было полным-полно народу; духота, гвалт и чьи-то пьяные песни в углу таверны с первых секунд порождали острое желание уйти прочь — однако развернуться на пятках и удрать Инквизитор попросту не успел. — Э, глядите-ка, кто заглянул к нам на огонек! Босс! — пророкотал на все помещение Железный Бык, привлекая внимание к тому, кто этого самого внимания совершенно не хотел. — Вот уж не думал, что ты, как говорится, сегодня "почтишь нас своим присутствием"! — Между прочим, это исключительно моя заслуга, — поправил воротник мантии Дориан и скуксил пафосную мину. — Все гениальное просто! Хотя... кому я объясняю. — Действительно, — навис двухметровой глыбой над имперцем и фыркнул Бык, — кунари ведь такие недалекие! Пожалуй, настолько же, насколько тевинтерцы добропорядочные, — иронии в этой реплике было через край. — А ты, шеф, всех имперцев под одну гребенку не ровняй, — вставил свою реплику лукаво ухмыляющийся со своего табурета Крэм. — Уж один-то, подобропорядочней тебя, тут точно найдется! Послушав еще пару реплик и в итоге оставив членов Инквизиции упоенно препираться и подначивать друг дружку и дальше, Маханон, сделав над собой некоторое усилие, уселся за стойку и заказал кружку темного эля.       В конце концов, Дориан в чем-то прав... Лучше потратить время с пользой, выбравшись "в люди", показав, что ты близок к своим подчиненным — не гнушаешься их обществом и даже можешь выпить в их компании, и все такое... Эльф сделал несколько глубоких глотков и зажмурился; тягучее горько-сладкое тепло расползлось в груди, вскорости внушая мнимое спокойствие и благополучие. — Анет ара, — произнес добродушный голос под боком, и изумленный Лавеллан, широко распахнув глаза, обернулся. — Как неожиданно встретить тебя здесь! Лоранил, недавно завербованный агент из клана Алерион, широко улыбаясь, стоял справа от Инквизитора, сжимая в руке ручку литровой кружки пенного темного напитка. — А я думал, став Вестником шемленского бога, мой сородич задерет нос — ан нет, вот ты здесь! Немного смущенно, явно чувствуя себя не в своей тарелке от окружения и подобного заявления, Маханон кашлянул и ответил: — Да дело не в этом. Вестник — не Вестник... В клане я был Первым. Сам знаешь, магов даже среди долийцев не всегда жалуют. Так что я просто наверное не привык к большому обществу.       Лоранил пожал плечами и устроился рядом с Инквизитором. Его широкое, простоватое светлое лицо с симпатичными чертами и чуть раскосыми глазами было мило взгляду мага — даже шумная, пугающая и обычно напрягающая обстановка людной таверны отошла для него на задний план. Парень, не многим старше его самого, спокойно сидел спиной к происходящему позади гвалту и попивал пиво... Маханон невольно восхитился этой внутренней выдержкой и простотой. Так же своеобразно его восхищала только Долийка, давно привыкшая к разнообразнейшему кругу общения и различным ситуациям магесса из отряда Железного Быка. — Не в обиду, Лавеллан, но мне кажется, некоторые Первые сами отгораживаются от клана, — молодой воин подхватил ловкими пальцами тонкий отрез соленой рыбы с общей тарелки с закуской. — У вас свое обучение, свои тренировки. Некоторые, как я слышал, даже жить начинают за пределами клана, чтобы "никто их не отвлекал" от упражнений. — Ну это уже, наверное, крайности, — немного наигранно хохотнул маг. В свое время Хранительница клана едва отговорила его самого от подобной идеи... — Вот и мне так кажется. Первый — будущий лидер клана! — словно в подтверждение своих слов Лоранил с громким стуком опустил кружку на деревянный, отполированный локтями завсегдатаев таверны стол и улыбнулся.       Начинающий понемногу "плыть" от выпитого Маханон косо улыбнулся ему в ответ. А ведь правду говорит! Разве что клан в его случае каким-то ужасающим образом превратился в масштабную международную межрасовую организацию, а сам он был не готов не то что к управлению огромной Инквизицией — он бы и группой из пары эльфов, как ему раньше казалось, командовать грамотно не смог... Но сейчас все это — старые тревоги, последние обиды — отступало на задний план, растворялось в искусственном спокойствии, погружалось в горчаще-сладкое небытие и светлые, полные восторга от мощи и размаха Инквизиции, чужие эльфийские глаза...       ...Голос Соласа в голове Лавеллана, звучащий глухо, укоряюще, словно издали и вовсе не из этого мира — порожденный фантазиями и воспоминаниями самого мага, не иначе — высказывал свое недовольство по поводу состояния последнего. Тот, так же мысленно, вяло оправдывался, пьяно отмахиваясь в темноту. Солас бы все равно такого не сказал. И уж точно не увидел бы Инвизитора таким, чтобы был повод сказать. И не увидит... Состояние опьянения, как оказалось, было прекрасным лекарством от мыслей.       На следующий день, едва солнце спустилось за горизонт, Маханон бодрой, чуть прыгающей походкой вышел из своих покоев и направился прямиком в "Приют вестника".