Под светом незнакомых созвездий

      Легкая дымка облаков едва ли ослабляла яркость палящего солнца, хоть и создавала ложную полутень. Альтаир стоял на возвышении, рассеянно взирая на небольшую толпу под ним. Он мог чувствовать жар костра за спиной. Слова Аббаса все ещё отдавались, словно эхом, в его мыслях: «Ты всегда презирал наше Кредо…». Неужели он так никогда и не сможет доказать свою верность предписаниям Ассасинов?..       - Я должен быть уверен, - окончил он свою речь, хоть и не мог сам точно сказать, был ли на самом деле уверен в своих действиях, или и это решение было одним из наваждений Яблока. В толпе снизу заговорили, но Альтаир не успел сказать более ничего, он почувствовал толчок в спину и, не сумев ничего предпринять, упал с постамента, едва успев безопасно приземлиться. Почти сразу же его окружили ассасины с оголенными мечами. Приготовившись к схватке, он бросил короткий взгляд наверх и уже не увидел там Аббаса, но времени задумываться об этом у него в тот момент не было. От первой атаки он увернулся, привычно в движении оглядываясь по сторонам и начиная кружить, как можно было подумать, словно в танце среди множества противников, хоть те движения и служили лишь тому, чтобы не оставаться на месте. Альтаир не доставал оружия, он не мог убивать Братьев, невзирая на их намерения и то, что многие из них считали, что он не верен Кредо. Ему оставалось лишь уклоняться и пытаться обезоруживать нападавших.       Когда он, уже не помня в который раз вырвал из руки одного из ассасинов меч, то отбросил оружие в сторону. В голове вертелся вопрос: сколько ещё он сможет продержаться. В этот момент с ближайшей из башен Масиафа донесся голос - там на небольшом деревянном балконе стоял Аббас, сжимая в руке сияющий артефакт.       - Что я говорил, Альтаир.       - Аббас, стой, - ответил сириец на оклик.       - Как еще они по-твоему восприняли бы смерть любимого наставника?       - Ты меньше всех любил Аль-Муалима, винил его во всех грехах, даже в смерти своего отца.       - Мой отец был героем.       - Сейчас не время вспоминать былые обиды, - пытался убедить его Альтаир, хоть и понимал, что слова вряд ли возымею какое-либо действие. – Надо решить, что делать с этим оружием.       - Что бы ни делал этот артефакт, ты не достоин носить его.       - Ты тоже! - прокричал Альтаир, не зная, что ещё можно сказать, но Аббас уже не слышал его слов.       - Оно прекрасно, - донеслось с башни. Сияние усилилось, все более разгораясь, уши пронзал звук словно бы приближающегося порыва ветра, но в разы более давящий, казалось, не только на слух, но и на разум. За этим последовала вспышка, золотистый разряд молнии, пронзивший тончайшими нитями воздух. Тело Альтаира словно сковала судорога, зрение померкло на мгновение, но вернулось почти тут же, и снова начал набирать силу давящий звук. Ассасину нужно было добраться до башни, забрать Яблоко, пока ещё не стало слишком поздно. Кратчайшим путём, он понесся к зданию. У стены башни его снова пронзило разрядом, порожденным артефактом. В этот раз удар едва не сбил с ног, а зрение вернулось спустя секунду. Альтаир начал взбираться по стене, по неясному звуку пытаясь понять, сколько у него осталось времени.       Оказавшись на башне, он подбежал к артефакту и, подняв, сжал Яблоко в руке.       «Прости меня, я не знал» - донеслись до Альтаира слова Аббаса, но он не слушал того, что тот говорил, полностью обратив свое внимание на артефакт. Сияние начало затухать, подчиняясь желанию ассасина. «Ты откроешь свои тайны или приведёшь нас всех к гибели» - почти прошептал он, глядя на Яблоко. Необъяснимое чувство пронзило сирийца, яркая вспышка света ослепила на мгновение, и мужчина согнулся, прижимая артефакт к груди.

***

      Альтаир открыл глаза. Место, в котором он оказался, было ему совершенно не знакомым и смутно напоминало слышанные им когда-то рассказы о лесах Европы. Холод начинал сковывать пальцы, ветер пронизывал, заставляя мелко дрожать. Ассасин огляделся, пытаясь понять, не было ли это ещё одной иллюзией, созданной Яблоком. Мужчина опустил взгляд на артефакт: свечение, недавно слепящее, сейчас едва мерцало, напоминая угасающее биение сердца умирающего. Слегка проведя кончиками пальцев по золотистой поверхности, подчиняясь какому-то необъяснимому желанию, Альтаир почувствовал лишь неясное, едва ли говорящее о чем-то ощущение, слишком неопределенное, чтобы можно было по нему что-то понять. Ассасин снова огляделся. Даже если это была иллюзия, у него не было никакого выбора и, проверив, при нем ли еще его оружие, он двинулся вперед, не особенно задумываясь о направлении.       Какой-либо ложной надежды выбраться из леса Альтаир не питал, но, несмотря на это, не то по какой-то необъяснимой случайности, не то потому, что Яблоко все же оказало ему хоть какую-то незаметную помощь, он вскоре вышел на не слишком широкую дорогу. Через какое-то время она вывела его к реке и, проследовав далее, ассасин вышел к небольшой деревушке.       Альтаир недолго бродил по немногочисленным проулкам меж домов, приковывая к себе взгляды редких прохожих. Ничего необычного, кроме незнакомой ему манеры одеваться и непривычной архитектуры, он не увидел и направился к замеченному ранее дому, по вывеске над которым можно было признать в нем таверну.       В таверне в центре просторной комнаты горел очаг, напоминавший разведенный внутри здания аккуратный костер. Он отбрасывал на стены теплые желтоватые отблески пламени и наполнял зал теплом.       Некоторое время Альтаир простоял у огня, протянув руки к теплу, которого ему так не хватало последние несколько часов, что он потратил на то, чтобы добраться сюда. Меж тем ассасин прислушивался к разговору сидевших неподалеку людей. Один из собеседников говорил о драконах. Альтаир, хоть и слышал много и гораздо менее правдоподобного в разговорах людей, которые доносились до него на улицах, был немного сбит с толку тем, что уже не в первый раз слышал что-то подобное в этом городе, но предпочел не обращать на это внимания, по крайней мере, сейчас, когда на его уже начинала одолевать усталость. Отогрев руки настолько, чтобы хотя бы иметь возможность сгибать пальцы, он подошел к находящейня поодаль стойке.       Трактирщик окинул его взглядом, но, видимо, решил воздержаться от комментариев, ограничившись обычным пожеланием доброго вечера.       - Здесь можно переночевать? – спросил ассасин.       - Конечно, - с неясным выражением ответил трактирщик. – 10 септимов.       Альтаир поглядел на него в некоторой растерянности и молча положил на стол несколько серебряных монет, которые сумел найти в карманах. Трактирщик осмотрел деньги и, слегка покачав головой, сказал:       - Извини, редгард, не получится. Или найди нормальные деньги или ищи себе ночлег, где хочешь.       Альтаир, слишком уставший, чтобы как-то среагировать на его слова, молча отошел, недоумевая о значении слова «редгард». Хотя сейчас ему было бы все равно, даже если бы его оскорбили. Тревожные размышления, казалось, покинувшие его, снова вернулись, и мысль о том, чтобы нарушить Кредо, убив невинного, показалась ему неприемлемой, да и даже вступать в ссору ему сейчас не хотелось.       Сев в дальнем углу, ассасин взирал на зал. Бард напевал какие-то короткие песни, периодически не попадая в ноты, огонь теплым уютным мерцанием освещал помещение, дым от свечей тонкими вьющимися на сквозняке струйками стремился к потолку, но что-то казалось Альтаиру неправильным, хоть он и не мог сказать, что. Ведь если это была иллюзия Яблока, почему он не мог разрушить её, владея артефактом? Вдобавок к этому его сбивали с толку непонятные разговоры о мифических существах и Империи. Подперев голову рукой, сириец снова достал Яблоко, но то всё так же продолжало слабо мерцать, не давая ответов. Вскоре ассасин задремал.

***

      Проснулся он от того, что кто-то довольно грубо расталкивал его. Едва открыв глаза, Альтаир увидел уже знакомого ему трактирщика.       - Или плати, или убирайся, редгард.       Ещё не совсем очнувшийся от тяжелой дремоты Альтаир хотел было активировать механизм скрытого клинка, но все же остановил себя и, лишь метнув несколько озлобленный взгляд в сторону трактирщика, встал и поплелся к двери.       Снаружи ассасина сразу же сковал пронизывающий холод. На улицах едва ли можно было кого-то найти, только едва разгонявшее тьму мерцание факела выдавало неторопливо обходившего деревню стражника. Пытаясь хоть как-то сохранить тепло, Альтаир обхватил себя руками и побрел, не имея какой-либо конкретной цели. Вряд ли он мог бы незаметно влезть в чей-то дом, а судя по недоверчивым взглядам, которые бросали на него местные жители, едва ли кто-то из них согласится предоставить ему ночлег. Вскоре Альтаир дошел до окраины деревни. Дорога терялась в ночной темноте, и лишь звезды, отраженные в поверхности вод реки, мерцали слабыми бликами. Небо и созвездия, что ассасин видел на нём, были ему совершенно не знакомы. Альтаир снова опустил взгляд, вглядываясь во тьму.       Не в первый раз в своей жизни он оказался в ситуации, когда не мог чего-то понять, но все же некий страх не давал мрачным размышлениям, в которые он мог бы погрузиться, захватить разум. Ассасин не знал, что ему следовало делать теперь, и даже артефакт, который, казалось, следовало винить во всем произошедшем, не давал подсказок. Осознав, что ни размышления, ни бесцельные блуждания в темноте ничего не дадут, мужчина направился к лесопилке, невдалеке от которой вскоре сложил небольшой костер. Скорее по привычке, чем по надобности стараясь двигаться незаметно, Альтаир пробрался к ближайшему фонарю и зажег небольшую лучину. Осторожно прикрывая рукой пламя, от которого исходило хоть и незначительное, но приятное тепло, ассасин перенес лучину к костру и разжег огонь. Отсветы пламени желтоватыми бликами заблестели, отражаясь в его янтарных глазах, когда он протянул руки к костру. Вскоре Альтаир снова поднял глаза к небу: там, на фоне незнакомых созвездий, переливаясь ненавязчивыми пастельными тонами синевато-зеленого с проблесками бордовых искр, мерцало северное сияние. Ассасин когда-то слышал рассказы о том, что это явление можно увидеть ночами на северных окраинах Европы, но редкие и почти всегда приукрашенные рассказы немногих путешественников, побывавших там, не могли передать сполна красоты, которую он теперь созерцал, предаваясь неторопливым размышлениям, которые часто тревожат в ночи.