Все дороги ведут в Париж

Первое, что увидел Томас, едва открыв глаза, — распахнутое настежь окно. Легкий ветер затейливо играл с полупрозрачной занавеской, незаметно убаюкивая, и появлялось непреодолимое желание закрыть глаза и снова уснуть. Томас с трудом сел на кровати и прищурился, глядя на залитую солнцем улицу. Кажется, время уже перевалило за полдень, но его это нисколько не смутило, более того — даже обрадовало. Последние несколько дней погружаться в сон было истинным наслаждением. И нет, не потому, что он выматывался за день, который всегда начинался с восходом солнца. Томас потер холодной ладонью лоб и размял пальцами переносицу. После сна голова наливалась свинцом, хотя раньше все было с точностью и наоборот: легкость во всем теле, вновь приобретенные силы для предстоящей работы, которой с каждым днем становилось все больше, а голова — чистая и ясная. Но не в последние дни. Это было одновременно наслаждением и худшим кошмаром — видеть столь реалистичные сны, в которых все было настолько ярким, настолько живым, что Томас осознавал нереальность того, что видит, только когда открывал глаза и смотрел в белый потолок своей маленькой квартиры. Эти сны поглотили его целиком, но наутро, когда он с трудом вставал с кровати, Томас чувствовал себя совершенно разбитым — так, словно пробежал несколько миль, не останавливаясь. И тем не менее, несмотря на то, что с каждой ночью просыпаться было все сложнее, он с нетерпением ждал наступления ночи, чтобы вновь с головой окунуться в краски другой реальности, которая чем-то походила на нашу, но все-таки была другой. Началось все с улицы — не с обычного заваленного мусором переулка многолюдного Нью-Йорка или широкого проспекта прямо в центре Лондона, нет. Это был Париж. Выложенная брусчаткой и кажущаяся бесконечной улица в самом сердце Парижа. Томас медленно шел вперед, заглядывая в напудренные лица симпатичных девушек, которые кокетливо стреляли в него глазами, провожал взглядом статных мужчин, одетых с иголочки в дорогие костюмы. Все, что его окружало, казалось картинкой: и дамы, чьи хрупкие силуэты были затянутые в тугие корсеты, и их кавалеры в иссиня-черных фраках, и дома, белые стены которых как будто светились изнутри, и деревья, чья листва была настолько зеленой, что резало глаза и ты спешил поскорее отвести взгляд на бесконечно глубокое бескрайнее небо. И даже оно казалось совершенно нереальным. Томас шел вперед медленно и неспешно, наслаждаясь каждым шагом, вдыхая полной грудью незнакомые запахи, пытаясь запомнить каждой клеточкой своего тела новые ощущения, которые заполнили его целиком. Пару раз он ловил свое отражение в витринах дорогих магазинов — почти такой же, как и те мужчины, что проходили мимо него, вот только в глазах была бездна эмоций, и именно они с головой выдавали в нем чужака. Да, Томас знал, что он не отсюда. Достав из кармана пиджака сложенный вдвое листок, он развернул его и в сотый раз прочитал изрядно потертое письмо. Томас приехал сюда из Америки по поручению своего отца — крупного предпринимателя, который решил расширить зону своего влияния и выйти за границы родной страны, отправив сына в самое сердце Франции. Томас с улыбкой задержался взглядом на последней строчке: «Будь осторожен», сложил лист бумаги и снова спрятал его в карман. Жестом поправив пиджак, он продолжил идти дальше по бесконечной улице, которая, казалось, уходила куда-то в небо. Этот сон повторялся раз за разом, и он успел наизусть выучить содержание письма, каждый раз силясь запомнить дату, выведенную аккуратным почерком в углу листка, но сколько бы он ни старался, цифры стирались из памяти, стоило ему проснуться. Через несколько дней повторяющийся сон сменился другим, через неделю — снова. Он видел лица незнакомых ему людей, пожимал жесткие ладони, вращался в высших кругах и без конца пил шампанское из высоких бокалов. Он даже помнил его вкус — сладкий, но в то же время слегка горьковатый. И шампанское плескалось в бокале, переливаясь золотистым цветом в лучах солнца, которое светило ослепительно ярко каждый день. Целую неделю Томас просыпался с едва ощутимой кислинкой на кончике языка. Сны становились ярче, и каждую ночь он переживал все новые и новые события, встречал все больше людей и, что самое главное, наутро он мог воспроизвести в памяти все до мельчайших деталей, чего не мог сделать первые несколько дней. Казалось, Томас запомнил каждое лицо, каждый дом на той улице, каждый камень на мостовой, каждый взгляд тех бесконечно сменяющих друг друга кокетливых красоток в широких шляпах. Он никак не мог объяснить эти сны. Они были словно из другой реальности — далекой, несбывшейся и безгранично притягательной. Томас ловил себя на мысли, что не прочь жить там, в Париже из своего сна, а не здесь, в одном из старых домов на окраине Нью-Йорка, с шумными соседями, которые устраивали ссоры если не каждый день, то через день, с постоянными нудными лекциями в третьесортном университете, с привычно пустым холодильником и грязно-серым небом, затянутым смогом крупного города. Сегодняшний сон Томас запомнил плохо: отчасти потому, что поспать удалось лишь несколько часов, отчасти потому, что голова раскалывалась на части и воспроизвести в своем сознании хотя бы одну короткую мысль казалось чем-то абсолютно невыполнимым. Он поднялся с кровати и захлопнул окно, что оставил открытым на ночь. На дворе стояло начало июня — духота, тяжелый прелый воздух, наполненный зловонием выхлопных газов, но — дурманяще свежие предрассветные сумерки, в которых хотелось утонуть целиком. Томас любил это время — на улицах встречались лишь редкие прохожие, небо на востоке было слегка подернуто оранжевым, плавно перетекающим в нежно-голубой, а воздух — наполнен запахом нового дня. Он хотел жить в этих мгновениях: мгновениях тишины, окутанного сумерками города и тающих на небе звезд. То единственное, за что он любил лето. Насыпав в кружку две ложки растворимого кофе, Томас щедро плеснул кипятка и глубоко вздохнул, поморщившись. Легкие заполнил отвратительный запах растворимого кофе, и, поборов в себе желание вылить содержимое кружки в раковину, он сделал маленький глоток. Как Томас ни силился вспомнить события сегодняшнего сна, он не мог вспомнить ничего конкретного. Лишь смазанные образы, размытые картинки, нечеткие очертания. Что-то подсказывало ему, что этот сон был наполнен чем-то важным, чем-то, чего он еще прежде не видел, но оставалось лишь надеяться, что в ближайшую ночь сон повторится. Они всегда повторялись, но, тем не менее, выстраивались в стройную хронологическую цепочку, позволяя смотреть сны как кино, которое кто-то периодически останавливает, дожидаясь возвращения отошедшего на время зрителя. Томас с нескрываемой горечью посмотрел в кружку и все-таки вылил кофе в раковину. Надо позвонить Минхо и попросить его купить что-то, что можно пить, не боясь за сохранность своего желудка и вкусовых рецепторов. Минхо был его соседом уже не первый год, но все равно постоянно забывал о многих важных вещах, о которых Томас напоминал ему каждый божий день. К примеру, что нельзя ходить в обуви по квартире и оставлять дверь ванной открытой, потому что ночью в темноте в нее было легко врезаться и схлопотать шишку на лбу. Или что Томас ненавидит растворимый кофе всеми фибрами своей привередливой души. Но с Минхо так было всегда: в одно ухо влетело — в другое вылетело. Правда, у него хороших черт было куда больше. Минхо никогда не донимал глупыми расспросами, если видел, что у Томаса нет желания обсуждать ту или иную вещь, не будил его по утрам, да и вообще был бесшумным, как привидение. Вот и сегодня Томас даже не услышал, как друг проснулся, позавтракал и покинул квартиру. Минхо по выходным ходил на подработку, и Томас знал, что он вернется только поздним вечером. Часы показывали почти два часа дня, голова все так же болела, и он знал, что никакие таблетки тут не помогут. Немного поразмышляв над тем, чем занять сегодняшний день, Томас взял с тумбочки мобильник и набрал номер Терезы. Судя по шуму на заднем плане, та была не то в баре, не то вообще на футбольном поле. Спросив, есть ли у нее время, Томас услышал положительный ответ и предложил ей приехать, сославшись на то, что ему кое-что надо с ней обсудить. Тереза была его подругой еще со школьных времен — они со средних классов сидели за одной партой и умели каждый урок превратить в балаган. Тереза с детства умела развлекаться так, что дух захватывало, и когда Томасу хотелось впустить в себя самую малость чего-то радостного и задорного, он всегда звонил ей, заранее зная, что она как никто сможет быстренько поднять его на ноги. Улыбки, смех, сумасшедшие выходки или срывающие башню авантюры — все это была Тереза, и Томас любил свою подругу хотя бы просто за то, что подобный лучик солнца есть в его жизни. Она пришла где-то через час, держа в руках два стакана кофе. В этот момент Томас полюбил весь мир, а Терезу — больше всех. Он пропустил ее внутрь и устало улыбнулся. — Ты чего это такой помятый? — она поставила кофе на кухонный стол. — Снова те сны? — Что значит снова? Они не прекращались, — Томас снял крышку со стакана и вдохнул полной грудью запах свежесваренного латте с примесью миндаля. — Ты об этом хотел поговорить? — Тереза осторожно отпила из своего стакана. — Где Минхо, кстати? — она оглянулась. — Работает же. — Точно, — Тереза тоже сняла крышку со своего стакана и смешно прихлюпнула молочной пеной. — Давай, я слушаю. Томас даже не знал, с чего начать. Минхо не раз в шутку предлагал ему сходить к психотерапевту, но Томас смотрел на него настолько мрачным взглядом, что тот поспешно прятался за утренней газетой. Конечно, можно было ради интереса и сходить на сеанс, но он понимал, что не узнает ничего интересного. Как всегда что-нибудь вроде: «Вы переживаете тяжелый период в жизни, ваше подсознание пытается таким образом справиться с потаенными страхами». С какими такими страхами? Если забыть про головные боли, это — лучшее, что было в его жизни. — Я все хотела спросить. Ты так и не сказал, какое время тебе снится, — на Томаса внимательно смотрели два огромных глаза синего цвета. — В смысле? — он поставил свой стакан. — Ты рассказывал, что тебе снится Париж, верно? И, судя по тому, что ты мне описывал — одежда на людях, то, как выглядишь ты сам… Такое чувство, что это начало прошлого века. Хотя, честно скажу, я не особо сильна в подобных вещах. Сам помнишь, что у меня была тройка по истории в школе, — Тереза усмехнулась куда-то вглубь стакана. — Любопытная теория. Я как-то не подумал об этом, — Томас задумался и сам не заметил, как нахмурился. — Но возникает другой вопрос — почему мне снится Париж начала прошлого века? Давай, ты же любишь всякие гороскопы и сонники, смотри, какой простор для твоей фантазии. — Без понятия. Но я покопаюсь в своих книжках. Я почти уверена, что это что-то да значит. Пару лет назад мне снились средние века и рыцари в блестящих доспехах, но я списала все на тот бред, который любит мне выдавать мое больное воображение во сне, — она засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Да уж, фантазии тебе не занимать, — Томас ненароком вспомнил все те неловкие ситуации, в которые попадал, потому что Терезе приспичило как-то развлечься. — Что тебе снилось сегодня? — Я не помню, — почти с досадой ответил Томас, сжимая в руке стакан. — Как ни стараюсь, ничего не могу вспомнить. — Такое уже бывало раньше? — она оперлась локтями о поверхность стола, подпирая руками лицо. Он помотал головой и сразу продолжил: — Такое чувство, что сознание пытается от меня что-то утаить. — Знаешь, — Тереза выпрямилась и посмотрела на него улыбающимся взглядом, — я думаю, что в этой ситуации мы ничего не можем сделать. Лишь ждать и смотреть, к чему все эти твои сны приведут. Да и я уверена, что тебе самому интересно посмотреть, чем дело закончится, — она подмигнула Томасу. — То есть ты считаешь, что все это нормально? То, что мне раз за разом снятся одинаковые сны? И то, что они в итоге как будто выстраиваются в киноленту? Я же кино во сне смотрю, черт возьми, — он устало потер виски, пытаясь прогнать остаточную боль, которая потихоньку сходила на нет. — Если в следующие несколько дней в твоих снах произойдет что-то из ряда вон выходящее, я обещаю тебе связаться с одной моей старой знакомой, — пообещала Тереза. — Зачем? Что за знакомая? — Томас опустил руки. — Ой, даже не спрашивай, — она закатила глаза, но все же ответила. — Дочь одной из многочисленных подруг моей матери. Она кто-то вроде ясновидящей. Томас заржал так громко и так неожиданно, что Тереза подскочила и чуть не опрокинула стоящий перед ней наполовину пустой стакан. — Ты серьезно? Зачем мне гадалки? Это же просто сны, — он спрятал лицо в руках, продолжая нервно посмеиваться. — Кто знает, — Тереза пожала плечами, водя пальцем по ободку стакана. Когда она ушла, Томас в раздумьях опустился на свою кровать, тут же откидываясь назад на подушку. Головная боль почти прошла, и он с умиротворением закрыл глаза, наслаждаясь чувством пустоты в мыслях. Погружаясь в сон, он успел лишь краем сознания подумать о том, что так и не позвонил Минхо.

* * *

Томас шел по темной улице после очередной шумной встречи, на которой каждый стремился пожать ему руку и дружески похлопать по плечу. По телу разливалось приятное тепло после выпитого вина, и он улыбался едва заметной улыбкой, думая о том, что неплохо было бы подучить французский. Он почти не обращал внимания на проходящих мимо людей, полностью погрузившись в размышления о том, насколько насыщенной стала его жизнь теперь. Кажется, он даже подумывал о том, чтобы не возвращаться в Америку и остаться жить здесь, в прекрасном городе Париже, где каждый находил что-то свое, какой-то особенный смысл, мотивирующий жить дальше. Будь то людные вечеринки, брызги шампанского, прекрасные француженки или же просто невообразимо высокое небо — Томас не знал, что именно из этого покорило его в этом городе, но совершенно четко ощущал, что всего за несколько недель этот город совершил необратимые изменения в его душе. Кто-то толкнул замечтавшегося Томаса в плечо, и он от неожиданности чуть полетел носом в землю. Чьи-то руки удержали его от падения, и он оглянулся на незнакомца, который до этого бессовестно в него врезался. — Прошу прощения, — Томас встретился взглядом с серьезными глазами светловолосого парнишки, одетого в потрепанную одежду. Английская речь с британским акцентом — последнее, что он ожидал услышать, находясь в столице Франции. — Ничего страшного, — Томас кивнул. Паренек кивнул и быстрым шагом продолжил свой путь, заворачивая за угол. Томас пригладил волосы и с раздражением поправил пиджак. Секундочку. Он похлопал себя по карманам и чуть было не рассмеялся. Кажется, у кого-то только что сперли деньги. Наверное, это было дело принципа, потому что той суммы, что у него вытащили из кармана, хватило бы едва ли на поход в третьесортный кабак, потому что Томас припустил за воришкой, сворачивая за угол, за которым тот исчез. Он увидел невдалеке его удаляющуюся спину и крикнул: — Эй! Парнишка с пыльными волосами (кажется, это была пыль с какой-то стройки) затравленно оглянулся, после чего дал деру. Томас что есть сил погнался за ним, проклиная на ходу неудобные штаны, которые были совсем не предназначены для бега на длинные дистанции. Тем не менее, Томас довольно быстро нагнал парня, так как тот весьма заметно прихрамывал, и схватил его за плечо, резко разворачивая лицом к себе и прижимая к кирпичной стене. — Тебя не учили в детстве, что воровать нехорошо? — выдохнул Томас ему в лицо. Парнишка брыкался, как ненормальный, и разве что не кусался, пытаясь освободиться от крепких объятий. Он с такой ненавистью смотрел на Томаса, что тот даже опешил на секунду. — И как смелости только хватает так на меня смотреть, а? — он принялся шарить по его карманам в поисках стащенных денег. Парень перестал брыкаться так же неожиданно, как и начал, и просто стоял и продолжал смотреть на Томаса полными ненависти глазами. Это было более чем странно — он ожидал, что ему сейчас врежут между ног и снова пустятся наутек, но парнишка молчал и не двигался, не сводя с Томаса своих огромных глаз, до краев полных презрения и злости, от которых они и вовсе казались черными. Он наконец-то нашел деньги и вытащил их из кармана. Томас помахал бумажками перед носом наглеца, выпуская того из своих цепких рук. — И чтобы я тебя больше не видел. Паренек, воспользовавшись вновь обретенной свободой, двинул ему локтем куда-то в челюсть. Томас, абсолютно не ожидавший такого поворота событий, отступил на пару шагов. — Ненавижу таких, как ты, — буквально выплюнул ему в лицо незнакомец и вдруг выхватил зажатые в его руке деньги. В последний раз сверкнув в его сторону глазами, он пошел дальше по переулку. Не побежал, нет — пошел. Как будто был уверен в том, что во второй раз погони не будет. Томас настолько ошалел от произошедшего, что просто остался стоять посреди узкой дороги между домами, держась рукой за ушибленную челюсть, не в силах отвести взгляда от спины самого наглого парня, которого он когда-либо встречал в своей жизни.

* * *

Томас проснулся от того, что кто-то отчаянно тряс его за плечо. Он нехотя открыл глаза и увидел в нескольких сантиметрах от себя полное беспокойства узкоглазое лицо Минхо. — Друг, ты так стонал в сне, что я кирпичей отложил, — сказал тот, отстраняясь. Томас перевернулся на бок. За окном уже стемнело. Он с трудом сел и перевел на Минхо какой-то совсем уж пустой взгляд. Тот стоял у его кровати в верхней одежде и… в кроссовках. — Я же говорил тебе снимать обувь, — бесцветно возмутился Томас, свешивая ноги с кровати. — Ну извини. Я захожу в квартиру и слышу твои вопли. Как-то забыл про кроссовки, — Минхо закатил глаза и отправился в прихожую, чтобы снять обувь. Томас моргнул несколько раз и прикрыл ладонью глаза. Теперь он помнил только что увиденный сон до самых мелочей. Такое чувство, что у него до сих пор шевелятся волосы на затылке от холодного и полного ненависти взгляда светловолосого юнца, который по своей наглости мог посоревноваться с кем угодно.