Глава 11
4 мая 2015 г., 21:13
They're never gonna break me. They're never gonna change us. This war's not flesh and bone, This war wages in us And it burns like a fire Shelby Merry — When The Darkness Comes
Томасу казалось, что он наблюдает за происходящим со стороны. Его кидало в разные стороны, будто в припадке, из горла вырывался неестественный хрип, пальцы цеплялись за одеяло, норовясь порвать его на лоскутки, невидящие глаза уставились в одну точку. Ему чудилось, будто его тело сейчас ухнет куда-то вниз и со зловещим плеском упадет прямо в самую пучину океана, чьи волны накроют его сверху, лишив возможности сделать последний вздох. Он уже чувствовал, как вода заполняет его легкие. В комнату вбежала Тереза и кинулась к его постели, обхватывая его руками и пытаясь прижать к себе. Но Томас продолжал кричать и вырываться, отталкивая от себя ее худые руки, задавшись целью выкричать из себя всю боль и захлебнуться в собственной крови. — Том, — по щекам Терезы текли слезы, а в глазах читалось бессилие, — Том, — снова повторила она, совершенно не зная, что делать. Минхо стоял чуть позади, не говоря ни слова, боясь даже шелохнуться, с ужасом смотря на Томаса, который продолжал биться в истерике. Тереза зарыдала еще сильнее и снова попыталась обнять Томаса, но в этот раз более настойчиво, с силой сжав руки и лишая возможности двигаться. Он вздрогнул и вдруг застыл, положив голову ей на плечо. Томас накрыл ладонями ее спину и сжал пальцами кофту, комкая ее и пытаясь прижаться к Терезе еще сильнее. В следующее мгновение из глаз хлынули слезы. Томас редко плакал, и еще месяц назад пообещал себе, что ни за что не позволит себе такой роскоши, когда все закончится, но сейчас они текли ручьем, даже не спрашивая его разрешения. Казалось, они пытаются смыть и его боль, и воспоминания о прошлом, и горечь утраты, и ту безысходность вперемешку с отчаянием, что острыми когтями впились в сердце. Томас хватался, хватался еще сильнее, так, словно Тереза была той соломинкой, что удерживала его от потери рассудка и падения в бездну. Девушка медленно гладила его по голове, кусая губы и боясь открыть рот, чтобы сказать хотя бы слово. Минхо присел рядом и спрятал голову в руках. — Том, все хорошо. Все хорошо. Я здесь. Мы здесь, — наконец выдавила из себя Тереза, осторожно отстраняясь и пытаясь заглянуть Томасу в глаза. — Прости, — прохрипел он, — я не знаю, что на меня нашло. — Не переживай, — она обхватила его лицо ладонями и приподняла, заставляя посмотреть на себя. — Все хорошо. Томас кивнул. Наверное, надо было сказать ей, что произошло в последнем сне, но у него не было сил не то что говорить об этом — даже вспоминать. Пусть все это навсегда затеряется где-то в веренице его воспоминаний. Пусть боль растворится в глубине сердца и станет его частью. То, что является частью нас, не причиняет нам боли. Лишь нечто инородное, чужое, вторгающееся в наши тела, мучает нас и поедает изнутри. Так пусть же боль рассеется. Пусть проникнет в каждую клеточку его тела и навсегда останется с ним. Минхо принес какую-то упаковку таблеток и Тереза запихала Томасу в рот бледно-зеленую капсулу, протягивая стакан воды. — Это снотворное. Ты уснешь, но снов не будет, — она попыталась улыбнуться и снова погладила его по голове. Томас лег на постель, горько усмехаясь и думая о том, что снов бы в любом случае больше не было.* * *
Когда он в следующий раз открыл глаза, голова прояснилась, а боль, что раньше всегда отдавала в затылок при пробуждении, куда-то пропала. Томас сел и с силой потер глаза. У кровати на тумбочки стоял полный стакан воды, и он выпил его залпом, после облизывая губы. Встав с кровати, Томас неслышно подошел к двери и выглянул наружу. С кухни доносились голоса Терезы и Минхо, которые, кажется, из-за чего-то ругались. — Ты мне объясни, зачем. Разве ты не понимаешь, что это окончательно сломает его? — услышал Томас Минхо и застыл на месте. О чем это он? — Это ты совсем ничего не понимаешь. Это нужно ему. Вот увидишь, это расставит все по своим местам, — на эмоциях говорила Тереза. — Может, ты и права, — сдался Минхо, — но разве это правильное решение — отпускать его одного? — Он должен сделать это один. Том бы сам захотел этого. Томас зашел на кухню, непонимающе хлопая глазами. Тереза с Минхо как по команде замолкли, уставившись на него, как на инородный предмет интерьера. — Что я пропустил? — Томас сел на стул и выжидающе уставился на девушку. — Ты помнишь, что было утром? — Тереза закусила губу. — Да, — он мгновенно скис. — Простите, что напугал вас. Сейчас все в порядке, можешь мне поверить. Нет смысла переживать из-за того, что произошло столетие назад. — И что же произошло? Томас прямо посмотрел ей в глаза, и Тереза увидела в них ответы на все свои вопросы. Она прикрыла глаза на секунду, после чего грустно улыбнулась. Встав со стула, она подошла к плите, ставя на конфорку турку. — Погодите, я один ничего не понял? — Минхо хлопал глазами. — Я тебе потом скажу. Не донимай его, — бросила Тереза, не оборачиваясь. Разлив кофе по кружкам, она мгновенно упорхнула куда-то в сторону прихожей, вернувшись с крепко зажатым в руке конвертом. — Я думала отдать тебе это завтра, но обстоятельства решили иначе, — Тереза протянула ему белый конверт, который был настолько белоснежным, что у Томаса заслезились глаза. — Что это? — Это подарок. От меня и от Минхо, — она загадочно улыбнулась, и он усмотрел в ее глазах предвкушение и почти нетерпение. — Открывай. Томас пожал плечами и вскрыл конверт. На колени упали несколько бумажек. Он поднял одну из них и понял, что смотрит на билет на самолет. В графе «пункт назначения» черным по белому было написано: «Париж, Франция». Томас моргнул пару раз, до последнего надеясь, что зрение сыграло с ним злую шутку. — Обратный билет тоже есть. И, — Тереза взяла третью бумажку и помахала ей перед носом Томаса, — бронь номера в отеле. Отправляешься послезавтра. — Вы с ума сошли? Эти билеты стоят, как крыло боинга. Я же знаю, что у вас нет таких денег, — Томас был шокирован, как никогда в жизни. — Да и к тому же, как мне это поможет? Ну приеду я в этот чертов Париж, а дальше что? — Я долго думала надо всем этим, — Тереза положила билеты на стол, и Томас увидел, как она пытается сдержать довольную улыбку, — и, знаешь, мне кажется, тебе нужно вернуться туда, где все началось. Я уверена, что в Париже ты найдешь ответы на все свои вопросы. А может, и еще что-то. — Я до последнего был против этой затеи, но все-таки сейчас вынужден с ней согласиться, — подал голос Минхо, прихлюпывая только что сваренным кофе. — Так что давай, лети в свой хренов Париж и не возвращайся, пока не отыщешь там причины жить дальше, понял? Томас спрятал лицо в руках и начал громко и истерично смеяться. Кто бы мог подумать, что он и в этой жизни окажется в Париже. Что он может там найти? Что его приезд в принципе может изменить? Но как и сказала Тереза — что-то внутри подсказывало, что решение приехать в Париж более, чем верное. Не важно, что и кто встретят его там, не важно, с чем он столкнется и что увидит — все это не важно. Просто вдруг здесь и сейчас он осознал — как никогда четко, — что эта поездка определит всю его последующую жизнь. И даже если их с Ньютом история действительно закончилась, он ни за что не опустит руки, напротив — с высоко поднятой головой шагнет вперед. Только мертвая рыба плывет по течению. — Я уже говорил, что без вас и дня бы не прожил? — он посмотрел на друзей. — Я не знаю, что бы делал, если бы когда-то давно не встретил вас. — Да знаем мы, что ты нас любишь, развел тут розовые сопли, — Минхо неожиданно даже для себя смутился, елозя чайной ложкой по столу. — Обратный билет через несколько дней, — Тереза всматривалась в лицо Томаса. — У тебя экзамены через неделю, идиот. Надеюсь, ты не забыл? Так что не вздумай там оставаться, — Минхо фыркнул. — Спасибо вам. — Напиши, как долетишь, хорошо? — Тереза потрепала его по голове. — Я послезавтра работаю, но тебя Минхо проводит, ему все равно заняться нечем. — Да боже мой, — тот возвел глаза к потолку.* * *
Когда Томас вышел из здания аэропорта, то как баклан стал оглядываться по сторонам. Перед отлетом он долго изучал карты Парижа в интернете, пытаясь хоть чуть-чуть сориентироваться и, быть может, даже понять, где он жил почти сто лет назад. Сначала, правда, стоило добраться до отеля. Подойдя к одному из такси, что поджидали прилетевших прямо у выхода, он открыл дверцу и забрался внутрь. Томас успел уже раз сто пожалеть о том, что когда-то в детстве отказался учить французский. Вот ничему его жизнь не учит. Даже прошлая. Он протянул водителю сложенный вдвое лист бумаги, на котором был напечатан адрес отеля, и откинулся назад на сидение. Мужчина завел машину и выехал на трассу. — Вы американец? — спросил водитель на английском. — Как вы догадались? — Вы у меня сегодня не первый. Тот другой мне тоже молча протянул бумагу с адресом, — хохотнул мужчина, поглядывая на Томаса в зеркало заднего вида. — Приехали город посмотреть? — Вроде того, — он вежливо улыбнулся. — Туристы называют Париж городом влюбленных, вы знали, да? — Туристы? Я думал, что его так называют сами французы. — Отнюдь. Лично я считаю, что этот город ничем не лучше остальных, а любовь можно найти в любом уголке планеты, — мужчина снова глянул на Томаса через зеркало. Когда они подъехали к отелю, Томас пожал водителю руку, который оказался на удивление приветливым, расплатился и перекинул через плечо небольшую сумку, поднимая взгляд вверх. Недовольно цокнув языком, он понял, что Тереза решила искупать его в иисусьих слезах — у отеля точно не меньше четырех звезд. Интересно, она банк что ли ограбила? — Надеюсь, хоть номер не в пентхаусе, а то мне точно придется расплачиваться своим телом, — пробубнил Томас, заходя внутрь. Номер оказался не в пентхаусе, а под ним, и Томас тихо посмеивался, оглядывая огромную двуспальную кровать. Шутку Терезы он оценил. Он с разбегу плюхнулся на постель и развалился в позе морской звезды, уставившись в потолок. Улетая, Томас решил, что обязательно отыщет ответы в этом городе, но сейчас, по прибытии, он мгновенно растерял весь свой запал — как найти что-то, когда даже не знаешь, где искать? Найди то, не знаю что, ей богу. Томас сел и достал из сумки огромную карту, которую купил в аэропорту, и развернул ее, раскладывая на кровати. Сверившись со своими пометками, он обвел в красный кружок одну из пристаней у Сены. Потом — кафе напротив нее. Следом — предполагаемое место его бывшего проживания. И в самом конце — официальный вход в парижские катакомбы. Рука непроизвольно дрогнула, и кружок получился смазанным. Томас с самого начала не собирался спускаться в эти проклятые катакомбы, но голос в голове настойчиво зудел о том, что сходить туда не можно, а нужно. Свернув карту, он наспех умылся и покинул отель, крепко сжимая в руке уже помятую карту. Томас никогда не отличался аккуратностью. Когда он подошел к пристани и в лицо ударил ветер, принесший с собой запах тины, на глаза невольно навернулись слезы. Томас уверял себя, что это все из-за ветра, который нещадно бил в лицо, но в глубине души понимал, что он тут совсем ни при чем. Положив руки на перила ограждения, он набрал полную грудь воздуха, вбирая в себя запах, который казался ему до боли знакомым. Воды Сены пахнут так же, как и сто лет назад. И хоть Томас и понимал, что во сне чувствовать запахи невозможно, и это лишь игра его воображения, но запах тины, что щекотал его ноздри, был почти родным. Он целых полчаса вглядывался в здания на противоположном берегу, вспоминая то, как прямо на этой пристани предложил Ньюту «простой способ заработать денег». Перекатившись с пятки на носок, Томас перевесился через перила и посмотрел вниз — туда, где когда-то заметил Ньюта, таскающего тяжелые ящики. На лицо просилась улыбка, и он поддался ей. Несмотря на все, что произошло, Томас ни о чем не жалел. Ни о том, что ему начали сниться эти сны, ни о том, что дикие мигрени стали его обычным состоянием, ни о том, что когда-то давно встретил Ньюта, а потом, поддавшись порву, поцеловал его. Не жалел Томас и о том, что все это закончилось. Не нужно расстраиваться, что это прошло — надо радоваться, потому что это было. И потому что эти мгновения сделали его счастливым. Когда Томас подошел к тому месту, где, как он предполагал ранее, находился дом, в котором он жил, то встал как вкопанный. Вместо жилого дома возвышался огромный торговый центр, и его большие окна от пола до потолка отражали лучи полуденного солнца, которые в итоге били Томасу прямо в глаза. Он прищурился и горько усмехнулся. Нет, а чего он хотел. Не было никаких гарантий, что он найдет дом, в котором жил. Да и если бы нашел — что бы стал делать дальше? После этого Томас долго бродил по улицам, периодически ловя на себе взгляды молоденьких девушек, чьи губы были аккуратно подведены ярко-красной помадой. Наверное, страсть к красному была особенностью всех парижанок, и Томас иногда оборачивался вслед той или иной девушке, пытаясь вспомнить, как выглядели женщины этого города столетие назад. Последнее место, которое Томас решил посетить, — катакомбы. Ну, как посетить. Он принял решение лишь сходить к тому зданию, в котором находился официальный вход для туристов. При одном воспоминании о катакомбах волосы на его затылке зашевелились. Томас будто до сих пор ощущал пронизывающий холод тех тоннелей и то, насколько ледяной была вода, накрывшая его и Ньюта с головой. Солнце палило нещадно, и волосы на висках Томаса взмокли. Подняв ко лбу руку, он прикрыл глаза и принялся всматриваться в противоположную сторону улицы. У входа в невысокое здание выстроилась длинная очередь. Томас ухмыльнулся, вспомнив статью, которую прочитал накануне: попасть в катакомбы всегда было много желающих. Но он не хотел, хотя пришлось когда-то. Встав под светофором, Томас пытался унять странную дрожь в теле. Казалось, все его существо помнило, что произошло с ним в прошлой жизни, и молило не приближаться к этому месту. Но Томас твердо решил, что хотя бы просто перейдет дорогу, проезжая часть которой была совсем неширокой. Пока он разглядывал туристов, выстроившихся в очередь, взгляд зацепился за худую фигурку какого-то паренька, что стоял в стороне от общего скопа людей, запрокинув голову и уставившись куда-то на самый верх здания. Светлые волосы, узкие плечи, худые руки. И когда этот парень, почувствовав на себе чей-то напряженный взгляд, обернулся на Томаса, у того внутри что-то оборвалось. Это был Ньют. Настоящий, живой Ньют из плоти и крови, и он стоял на противоположной стороне улицы, хлопая глазами. Томас узнал бы его из тысячи, узнал бы слепым и глухим, узнал бы даже мертвым. Ньют выглядел почти так же, как и в его снах, но все же что-то изменилось: волосы были чуть длиннее и, кажется, светлее, а молочно-белая кожа теперь блестела легким загаром. Томас открыл рот и так и остался стоять, чувствуя, как одеревенели все конечности. Внутри словно пронесся торнадо, выдрав с корнем каждый из его органов. Это просто не могло быть правдой. Наверное, Томас уснул тогда в отеле и сейчас смотрит счастливый сон о том, что он встретил Ньюта на все тех же парижских улицах. Но потом он увидел, как чужие губы трогает робкая улыбка. Ньют смотрел прямо на него, и в его глазах Томас прочитал узнавание. И в этот самый миг он понял все, что должен был понять, прилетев в Париж. Случайности не случайны, а совпадений — не бывает. Все эти сны были лишь ради того, чтобы он вспомнил то, кем был в прошлом, и — Ньюта. Ему дали второй шанс. Шанс все исправить. Если Париж и отнял самое дорогое, что у него было, то сейчас… Сейчас он вернул ему это. Томас улыбнулся, понимая, что тогда соврал лишь отчасти. Да, они не ходили вместе по улицам Парижа через год, но зато теперь смогут пройтись по знакомым местам спустя сто лет. Слова, которые Ньют когда-то воспринял за неумелую шутку, оказались правдой. Набрав полную грудь воздуха, Томас шагнул вперед, едва светофор загорелся зеленым. На ватных ногах и подрагивая от нетерпения он приблизился к Ньюту, который все это время не сводил с него глаз. Где-то глубоко внутри поселился страх того, что Ньют, возможно, ничего не помнит о своей прошлой жизни, но Томас всеми силами пытался задушить в себе эти мысли. Ньют засунул руки в карманы джинсов и склонил голову, пряча глаза за длинной челкой. Томас видел ухмылку на его тонких губах и — легкий румянец на скулах. Спустя пару секунд Ньют снова посмотрел на него, и Томас просто пропал, осознав, что его глаза все так же прекрасны в лучах солнца, как и когда-то. — Ты нашел меня, как и обещал, — от звука знакомого голоса внутри разлилось тепло. — Да. Я держу свое слово. Теперь Томас знал, что дорога каждой из его жизней всегда вела прямо в Париж.
