Все дороги ведут в Париж

You thought these streets were paved in gold But they're dirty and dark Down here you live forever Welcome to a world Where dreams become nightmares Hollywood Undead — Been To Hell

Томас проснулся в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Волосы на лбу взмокли и спутались, противными паклями падая прямо на глаза. Он перевернулся на живот и свалился на пол, больно ударив подбородок. Голова, которая до этого момента словно ждала разрешения, тут же начала пульсировать знакомой болью, отдаваясь при этом в затылок. Томас застонал и попытался встать, приподнимаясь на руках, но тут же рухнул обратно. В любой другой раз он бы снова попытался встать, но сейчас просто остался лежать на полу, повернув голову вбок и уставившись на пыль под кроватью. Внутри закипал ужас, сбивая дыхание. Ньют пропал. Его забрали. И Томас ничего не может сделать. Он просто валяется жалкой грудой на холодном полу и смотрит на грязный паркет под своей кроватью. Бесполезный, никчемный Томас. Если бы он только мог сделать что-нибудь, хоть что-то, и пусть это не имеет никакого смысла. После всего, что было, он все так же остается сторонним наблюдателем, который лишен воли и власти как-то повлиять на происходящее. Если бы, если бы… Томас перевернулся на спину и закрыл глаза. Еще в последний раз он понял, что от головной боли можно абстрагироваться — стоит подумать о Ньюте, как она внезапно отступает, оставляя после себя лишь болезненную пустоту. Но сейчас мысли о Ньюте делали только хуже, подгоняя нарастающую панику и едкое чувство безысходности, которое черными клешнями впивалось ему куда-то в горло. Он ничего не может сделать. И не сможет. Кто-то поднял его с пола и поставил на ноги. Томас поднял голову и несколько секунд бездумно смотрел на рот Минхо, который то открывался, то закрывался. Кажется, ему что-то говорили. — Ты слышишь меня? Что случилось? — слова доносились издалека. Томас помотал головой, чувствуя, как подгибаются колени. Минхо усадил его на кровать и тут же куда-то убежал. Через минуту он вернулся и запихнул Томасу в рот таблетку и буквально силой влил в него воду из стакана. — Да что случилось, мать твою. Ты чего, язык проглотил? — он впервые видел Минхо настолько перепуганным. — Все нормально, — Томас откашлялся и вытер рот ладонью. — Просто эти сны выматывают, сам знаешь. — Что тебе снилось? — твердо спросил Минхо, сверля друга взглядом. — Если ты и сейчас увильнешь от ответа, клянусь, я тебя урою. Томас потянулся к стакану с водой, который Минхо поставил на тумбочку, и залпом допил его. — Ньют мне снился. — Ну понятное дело, что не королева Елизавета. Рассказывай с самого начала. Как в себя придешь. — Все нормально, — повторил Томас, всеми силами пытаясь поверить в собственные слова. Он понимал, что катится вниз по наклонной. Прямиком в пропасть. Дальше так просто не могло продолжаться. Либо закончатся сны, либо сам Томас. И третьего не дано. Он и сам понимал, что измотан до предела. Кто ж знал, что путешествия во времени, пусть и о сне, отбирают столько жизненных сил. Томас усмехнулся. — Скажи, ты знаешь про катакомбы Парижа? — Первый раз слышу, — на лице Минхо не дрогнул ни один мускул. Медленно, с трудом выдавливая из себя слова, постоянно сбиваясь и теряя мысль, Томас рассказал о том, что ему снилось в последние два дня. С каждым его словом лицо Минхо все больше и больше приобретало выражение отчаявшегося человека. И когда Томас в последний раз набрал полную грудь воздуха, говоря последнюю фразу, он обхватил голову руками и тихо засмеялся. — Что смешного? — Ты соврал мне. — О чем? — О том, что ты в дерьме. Ты не просто в дерьме, чувак. Ты в самой беспросветной и глубокой жопе, — он поднял голову и грустно улыбнулся. — Ну спасибо, — Томас вздохнул, — и без тебя знаю. — Я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь. Не вини себя в том, что ты неспособен как-то повлиять на происходящее в твоих снах. В конце концов, все это произошло сто лет назад. — И все, что я могу, — лишь молча наблюдать. — Да, я знаю, что ты не можешь с этим смириться, — Минхо поджал губы. — Быть может, я скажу сейчас слишком громкие слова, но… Мы что-нибудь придумаем и обязательно найдем выход из этой дерьмовой ситуации. Томас кивнул. Да, они найдут. Не он, а они. Томас понимал, что сейчас без своих друзей он просто пустая безвольная хрень. Осталось лишь собрать остатки сил, и пусть их придется соскребать с самого дна его души — пусть, но он дойдет до самого конца, даже если финишную прямую придется подтирать собственным животом. — Ладно, не время хандрить, — Минхо хлопнул себя по коленям и встал, оглянувшись на Томаса. — Пойдем, я там омлет сделал. Заодно Терезе позвоним. Она вроде как обещалась сегодня к нам приехать с ночевкой. Закажем пиццу, посмотрим какой-нибудь старый боевик, зальем горе пивом. Томас рассмеялся, чувствуя, как головная боль постепенно спадает, а думать становится все проще. — Звучит неплохо. Тереза опоздала почти на час. Едва она переступила порог их квартиры, то сразу направилась на кухню, шелестя каким-то пакетом. Томас засеменил следом, с интересом заглядывая ей через плечо. Девушка достала из шкафа блендер и принялась выкладывать на кухонный стол фрукты. — Это что еще такое? — на кухню зашел Минхо, подозрительно косясь на содержимое пакета. — Я вроде пиццу просил купить. — Сегодня у нас вечер здорового питания. — Я тебе козел что ли, чтобы эту траву жевать? — взвился он. — Одним вечером можешь и козлом побыть, — невозмутимо произнесла Тереза, чистя фрукты и бросая их внутрь блендера. Через минуту она наполнила содержимым блендера стакан и протянула Томасу, мрачно сказав: «Пей». Томас, испуганно икнув, выпил все залпом. — А что, неплохо. — Витамины, — Тереза со знающим видом возвела палец к потолку. Через час они все-таки заказали пиццу и уселись перед телевизором. Пока Минхо бездумно жевал, щелкая каналы в поисках достойного кино, Тереза наклонилась к Томасу и шепнула: — Я кое-что придумала. — Что? — также тихо спросил он, непроизвольно напрягаясь. Тереза приложила указательный палец к своим губам и загадочно улыбнулась. — Не сейчас. Томас закатил глаза. Интриганка, блин. Что ж, в этом была вся Тереза. Но если она действительно что-то придумала, Томас был готов простить ей все ее недостатки. Честно говоря, Томас в принципе был готов на любые подвиги, лишь бы ему позволили видеть Ньюта, пускай и лишь во сне. И когда он залез под одеяло, ложась на спину, в голову пришла тревожная мысль о том, что сегодня он увидит Ньюта во сне в последний раз.

* * *

Галли отогнул кусок проволочного ограждения и кивнул Томасу, жестом говоря лезть внутрь. Томас пролез через узкую цель, поцарапав по пути шею о торчащую проволоку. Чертыхнувшись, он вытер рукавом кровь и придержал железную сетку, помогая Галли. Когда оба отряхнули штаны, Томас вопросительно взглянул на друга. — Куда мы идем вообще? — он оглянулся и увидел невдалеке ржавые рельсы, поросшие низким кустарником и травой. — К одному из входов в катакомбы. О нем мало кто знает, — Галли усмехнулся и закатал рукава. — Идем. Минут десять они просто шли вдоль рельс, и Томас крутил головой по сторонам, боясь, что их кто-нибудь увидит. — Ты правильно переживаешь. Если нас запалят жандармы, взбучки не миновать, — Галли хохотнул, и Томас отвесил ему подзатыльник, ругаясь последними словами. — Все, пришли, — он указал на небольшой каменный мост. Когда они зашли в тень, Галли подошел к одной из стен и с торжественным видом указал на дыру в земле, от которой веяло холодом. — Долго нам идти до того места? — спросил Томас, посильнее запахивая пальто. — Если повезет, то меньше часа. — А если не повезет? — Я надеюсь, что знакомые мне обходные пути еще не завалены, — Галли начал спускаться вниз, и Томас последовал за ним. Едва они оказались внутри, Галли отвязал от пояса керосиновый фонарь, и зажег его, кинув спичку на землю. Свет был тусклым, но его было достаточно для того, чтобы не врезаться в стены. Томас глубоко вздохнул, заполняя легкие прелым воздухом, слегка отдающим тухлятиной и сыростью. В другой ситуации он, быть может, даже обводил бы заинтересованным взглядом помещения, которые они проходили одно за другим, но сейчас он смотрел только в спину идущего впереди Галли, боясь отвести от нее взгляд даже на секунду. Томасу казалось, что стоит ему посмотреть в сторону, как кромешный мрак, который сгущался вокруг их слабого фонаря, тут же окутает его тугой черной пеленой и уволочет куда-то вглубь этих подземелий. Тишина давила на уши, и единственное, что ее нарушало — звук капающей с потолка воды, что клиньями вбивался прямо в мозг, и шорох их собственных подошв, который эхом раздавался в тоннелях. Галли продолжал молча идти вперед, напоминая Томасу Харона — проводника в Царстве Мертвых, который перевозил души умерших через реку Стикс. Казалось, они шли уже целую вечность. — Долго еще? — спросил Томас и испугался собственного голоса, который прозвучал чересчур громко, кинжалом прорезав тишину. Галли остановился на развилке и чертыхнулся. — Что такое? — Я не помню, куда нужно поворачивать. Ладно, рискнем, — он свернул налево, и Томас пошел следом. Следующие десять минут они шли в молчании. Тишина играла на нервах, как на струнах, и Томас почти слышал, как они бренчат где-то в его голове. — Береги голову, — сказал Галли и согнулся пополам, исчезая в низком проходе. Пару раз Томас все-таки двинулся макушкой о потолок, и, когда поясница начала ныть от неудобного положения, проход закончился, и они выпрямились. Томас окинул взглядом небольшое помещение, заваленное камнями; в свет фонаря попадали частицы пыли, которые будто даже не двигались, как и сам воздух. Абсолютное безмолвие. Галли указал куда-то вперед, и Томас увидел небольшую арку, на самом верху которой были грубо высечены незнакомые слова. — Оставь надежду всяк сюда входящий, — с довольным видом прочитал Галли. — Все-таки добрались. Осталось понадеяться, что я не ошибся в своих догадках. Хотя, надпись гласит, что надежду нужно оставить, — он хмыкнул. Они прошли арку, очутившись в длинном проходе. Через пару минут ходьбы Томас понял, что видит в конце свет, и это вовсе не был свет от их фонаря. — Там что-то есть, — выдохнул он и сорвался с места. Томас выбежал в небольшое помещение с потолком высотой не больше двух метров. У дальней стены начиналась заржавелая решетка, которая делила комнату на две части. Сквозь толстые прутья сочился неяркий свет. Томас подошел к решетке вплотную и вцепился в нее вспотевшими пальцами, неверящим взглядом уставившись вперед. Там, за прутьями, у самой стены на полу сидел Ньют, обхватив ноги руками и спрятав лицо в коленях. — Ньют? — дрогнувшим голосом позвал Томас. Тот устало поднял голову и уставился на Томаса невидящим взглядом. Прошла почти минута, прежде чем он узнал его и вскочил на ноги, снося по пути фонарь, что стоял у его ног. Ньют подскочил к решетке и обхватил руками ладони Томаса. — Ты нашел меня. Охренеть, — произнес он, широко распахнув глаза. Сзади раздались шаги, и следом за Томасом внутрь вошел Галли, покачивая в руке фонарем. — Ай да я! Нашли, — он победоносно вздернул кулак к потолку. Ньют устало рассмеялся и перевел взгляд на Томаса, который смотрел на него, как на привидение. — Я думал, что никогда тебя больше не увижу, — прошептал он. Ньют всегда был бледным, но сейчас его кожа казалась почти прозрачной. На щеке красовалась глубокая царапина, одежда полностью пропиталась грязью, а волосы потемнели от пыли. Но сейчас он казался Томасу еще прекраснее, чем обычно. Он просунул руку сквозь решетку и погладил Ньюта по щеке. Тот улыбнулся и накрыл его руку своей ладонью. — Осталось придумать, как его вытащить отсюда. Ох, Ньют, во что же ты ввязался, — Галли встал рядом, цепким взглядом оглядывая железные прутья. Томас вцепился в решетку и принялся дергать ее на себя, но та даже не дрогнула. Лицо Ньюта вдруг исказила испуганная гримаса. — Они скоро вернутся. — Я догадываюсь, — Томас пыхтел, продолжая дергать решетку на себя. — Бесполезно, — Галли остановил его. — Придется нам вернуться и привести помощь. — С ума сошел? Я без Ньюта с места не сдвинусь, — Томас даже слушать не хотел. Галли некоторое время молча изучал его лицо, после чего кивнул. — Хорошо, оставайся здесь, я пойду один, — он направился к выходу, но на полпути остановился и с усмешкой обернулся, — вы только не уходите никуда, хорошо? Я вернусь. — Очень смешно, — передразнил его Томас; спустя мгновение его лицо стало серьезным, — спасибо. — Спасибо скажешь, когда Ньют окажется снаружи, — бросил Галли перед тем, как скрыться в тоннеле. — Это он тебя привел, да? Галли как-то рассказал мне, что бывал в катакомбах, и я подумал, что он точно поймет мое послание, — Ньют опустил голову, и Томас увидел, как задрожали его губы, — прости, что втянул тебя во все это дерьмо. — Я сам втянулся, — жестом руки он приподнял его лицо за подбородок, — не мучай себя из-за этого. Я с самого начала знал, на что шел. И вообще, ты… — Томас просунул обе руки сквозь решетку и попытался обнять Ньюта, — эти гребаные прутья, так бы и сожрал их, — выругался он. Хотелось просто просочиться сквозь эту решетку и оказаться там, по другую сторону, вместе с Ньютом. И пусть они оба окажутся в ловушке — Томасу было откровенно плевать, ему просто хотелось прямо здесь и сейчас прижать к себе этого блондина с шилом в заднице, который первое время так и норовился задавить его своим эго. — Ты лучшее, что со мной случалось. Так что если ты и втянул меня куда-то, то не в дерьмо, а в жизнь, полную таких чувств и эмоций, от которых нормальный человек уже давно бы задохнулся. Ньют потянулся вперед и прижался губами к его губами. У Томаса внутри неприятно ныло, словно в предчувствии чего-то ужасного. У поцелуя был соленый привкус, и когда Ньют отстранился, Томас увидел мокрые дорожки на его щеках. — Ньют, — его голос в который раз дрогнул, — не плачь. Все хорошо будет. Мы вытащим тебя отсюда. А потом я лично прибью всех этих мудаков. И плевать я хотел, что они боссы мафии или кто они там. — Тоже мне рыцарь нашелся, — съязвил Ньют и шмыгнул носом. — Все нормально. В следующее мгновение послышался оглушительный грохот, заставивший их застыть на месте. — Что это? — Томас перевел испуганный взгляд на Ньюта, чьи глаза были неестественно широко распахнуты. Грохот повторился, и из тоннеля хлынули клубы пыли. Томас сорвался с места и подбежал к выходу. Где-то там, в самом конце коридора сверху отваливались огромные куски камня. По потолку начала разрастаться широкая трещина, которая ползла прямо в сторону Томаса. Тот шагнул назад, сжимая кулаки и отстраненно чувствуя, как ногти больно впиваются в кожу. — Томми? — позвал Ньют, и он обернулся к нему, устало улыбаясь. — Что там? Томас покачал головой, начав истерично смеяться. Вот так вот, значит. Прекраснее и быть не может, пожалуй. Он снова подошел к решетке, прижавшись к ней лбом и судорожно выдыхая. Томас вспомнил слова Галли о том, что в этой части катакомб часто случались обвалы, из-за которых многие тоннели затапливало водой из Сены, что протекала совсем рядом. Он прикрыл глаза, спрашивая у самого себя, почему это случилось именно здесь и сейчас, а не через пару часов, когда, возможно, они бы уже были снаружи. Но, с другой стороны, это могло произойти и раньше, и тогда Томаса уже точно никогда бы не смог увидеть человека, который стал причиной всего: и того, почему он дышит, и того, зачем он просыпался по утрам, и того, почему он не сдался до сих пор. — Томми, — голос Ньюта стал еще более испуганным, и Томас распахнул глаза, уставившись на земляной пол, который постепенно скрывался под водой. Он знал, что Галли уже наверняка выбрался на поверхность. Но точно так же Томас знал и то, что он уже не успеет привести помощь. А это означало лишь одно. — Ньют, — он вцепился в его руки, — прости. — За что? — он сжал его ладони в ответ. — Я соврал тогда, когда сказал, что через год мы все так же будем ходить по улицам Парижа. И Ньют все понял. Он усмехнулся и легонько шлепнул Томаса по щеке. — Как-то чересчур драматично выходит, тебе не кажется? — он пытался улыбаться из последних сил. Ньют отошел и поднял с залитого водой пола фонарь, вешая его на один из торчащих под потолком прутьев. — И я даже не могу нормально тебя обнять, — Томас снова дернул решетку, ненавидя и себя, и эти проклятые катакомбы, и этот гребаный Париж, который прогнил до самого основания, и весь чертов мир. — Я такой дурак, знаешь. Думал, что у нас с тобой впереди еще куча времени, что мы еще столько всего успеем друг другу сказать, так много где вместе побывать, так много… — он запнулся. — Этот месяц, проведенный вместе с тобой, стоит целой жизни, поверь мне на слово, — Ньют вцепился в его пальто, и Томас чувствовал, как дрожат его руки. — Я ни о чем не жалею. И ты не жалей. Вода быстро прибывала и теперь доставала уже до пояса. Она казалась ледяной, и острые иголочки впивались в каждую клеточку тела. Их обоих начала колотить мелкая дрожь. — Кажется, я задубею раньше, чем вода поднимется до потолка, — пошутил Ньют, и Томасу захотелось зарыдать кровью. Почему все должно закончиться именно так. Почему именно они. Почему. Почему они не имеют того права, которым обладает каждый человек с самого рождения — права просто быть счастливым? Кто же придумал эту шутку под названием жизнь? Вода плескалась в районе их плеч. — И не смей опять извиняться за то, что якобы втянул меня во все это, понял? — яростно прошептал Томас; голос сел и совсем не слушался. Ньют из последних сил приподнялся над водой и обхватил руками его лицо. — Я тебя люблю, — испуганно сказал он и вдруг улыбнулся, — боялся, что так и не успею тебе этого сказать. Томасу показалось, что у него внутри разверзлась пропасть, настолько черная и бездонная, что туда бы поместился весь проклятый Париж вместе с его жителями. Боль была такой сильной, что он перестал ее ощущать. Но Ньют продолжал улыбаться, не сводя с него глаз, и Томас вздрогнул, почувствовав, что его губы сами расползаются в ответной улыбке. Онемевшими от ледяной воды руками он вцепился в Ньюта и яростно заговорил: — Я найду тебя, слышишь? В любом мире, в любой реальности, в любой жизни. Где угодно, но я найду тебя. И пусть для этого мне придется умереть тысячи раз и прожить сотни жизней — я найду тебя. Слышишь, Ньют? Я найду тебя! — Я знаю, — сказал Ньют, крепко сжимая его руку. Фонарь погас, и помещение погрузилось в кромешную темноту. И в следующее мгновение вода накрыла их с головой. Тьма все-таки окутала Томаса.