Дом для Куклы

      В одной знакомой улице       Я помню старый дом       С высокой старой лестницей,       С завешанным окном…       Там огонек таинственный       До полночи светил…       Ах, что за чудо девушка,       В заветный час ночной,       Меня встречала в доме том       С распущенной косой…       Как не по-детски пламенно       Прильнув к устам моим,       Она, дрожа, шептала мне:       «Послушай, убежим».       Иван Бунин       Лёша сидел в кресле подперев рукой щеку и смотрел на не работающий телевизор и иногда переводил свой взгляд на заключённых, но в скором времени ему надоело это занятие и он начал обыскивать комнату на наличие оружия или что-то подобное этому. В углу он увидел железный контейнер внушительного размера, с надписью «оружие», который был к тому же открыт. К его несчастью. Там лежало одеяло и термос. Он достал термос, укрылся одеялом и сел рядом с заключённым. —И как этим убивать то?! -Лёша был в растерянности.       Он из любопытства открыл термос и рефлекторно кинул на пол. Из термоса начали выползать странные и мерзкие насекомые. —Твою мать! -крикнул он в растерянности. —Эй ребята вам чайку не налить? -спросил Лёша у одного из них. —Не хотите? Я тоже не буду.-с отвращением посмотрел на термос и пнул его куда подальше.       Один из подопытных положил свою сшитую из разных кусков руку на Лёшино плечо и сжал его. От страха рыжие волосы Лёши приобрели белый оттенок, страх тоненькими иголками пронзал одна за другой его тело. Перов медленно повернул свою голову в сторону подопытного и застыл в немом шоке. Его глаза увидели нечто: всё лицо было в больших ожогах, тело не покрывала кожа, из этого жуткого существа торчали окровавленные кости, половина головы было раздроблено и выпирали мозги, а глаза послали друг друга на хуй и один вернулся на своё место. Во рту были гнилые местами отсутствующие зубы, а из орта шла жуткая вонь. Лёша взял себя в руки и заехал заключенному между глаз. Пулей подлетел с дивана и ринулся к двери. POV Лёши       И вдруг что-то зашебуршилось с той стороны двери. Один раз. Убедившись что заключённый на меня не обратил внимания я аккуратно подошёл, посмотрел в скважину замка — никого. Решил, что мне показалось и прислонился к стене, но не успел сесть на стул, как что-то опять заскреблось и послышался совершенно неразборчивый мужской голос и стук в дверь. Решил, ещё раз посмотрел в скважину замка — там никого. Я громко произнёс: «—Ребята, это вы? Не смешно знаете ли». В ответ тишина. Я только хотел сесть на стул, тут же с той стороны двери послышался голос — на этот раз женский, опять я ни слова не понял — вроде говорит, но какие-то слог за слогом бессмысленные.Тут я громко их всех послал через дверь и пригрозил, что вызову милицию (тут я понял что сморозил херню какая милиция? Телефона же блять нет, да даже если бы и был, связи то на этом проклятом острове нет. АХАХА.они бы приехали как же). Через где-то секунду после этого женский голос замолк и послышался такой негромкий стук в окно. Я раздвинул жалюзи и охренел. Нет, не просто охренел. Охренел от страха — ноги подогнулись и я сел на пол. На решетке повис человек (я хочу думать, что это человек). Всё в нём было совершенно неестественно.Такое впечатление, что кто-то видел людей только в кино и сделал себе костюм, чтобы походить на человека и надел его на себя. Я даже приблизительно не могу определить, какого оно было пола. И как только он меня увидел, то заговорил — сначала тем, женским, голосом, потом чередуя по слогу с мужским, потом вообще как будто голос шёл из нескольких источников, с какими-то скрипами и шелестом. Господи, у него и мимика была совершенно нечеловеческая — он одновременно двигал всеми лицевыми мышцами во всех возможных направлениях. Руками и ногами при этом стучал по стеклу, а сам поднимался вверх. Может, он зажал прутья между коленей и карабкался — не знаю. В тот момент мне казалось, что он взлетал. Видно его было прекрасно и висел он так очень долго, наверное, минуту, а я ничего не мог вообще сделать — просто на полу сидел и, застывши, смотрел на эту тварь. Где-то через минуту пришло внезапное избавление — вдруг вся какофония смолкла, а он резко повернулся (клянусь, градусов на 250 повернул башку, аж за плечо) и застыл на несколько секунд, уставившись куда-то, а потом резко спрыгнул и что-то произнося новым, низко вибрирующим голосом, удалился. Куда он делся — я с пола не видел. Мне хватило сил только задвинуть жалюзи и уползти в комнату, из которой не видно ни двери, ни окон. Там я сел и заплакал — как маленький ребёнок, в последний раз я плакал лет за восемь до этого. Потом это состояние прошло и меня стала бить крупная дрожь. Не знаю сколько я так просидел на полу, пугаясь каждого шороха.       Потом я услышал скрип, открывающейся двери, я повернул голову и замер. Передо мной стоял ребёнок. Она смотрела своими большими, кристально чистыми, зелёными глазами, её волосы были собраны в две толстые косички, а пухлые губы были плотно сжаты, на ней было лёгкое зелёное платье, а в руках у неё был заяц которого она крепко прижимала к груди. Увидев меня она погрустнела, а её глаза опечалились. Она молчала да и я не спрашивал кто она, я был в шоке вперемешку с ужасом. На её руке я заметил браслет с именем. На нём было написано «Катя». Я встал, и направился к креслу, потому что моя пятая точка уже болеть начала от этого твёрдого пола. Катя пристально следила за каждым моим движением, но молчала. Усевшись в кресло и прикрыв глаза и тяжело вздохнул. А когда открыл девочка стояла возле меня, и крепче сжимала свою игрушку.

***

      Я не понял, когда мы стали разговаривать, она просто подошла ко мне и стала что-то рассказывать о себе. О том, как она ходила в школу, как потеряла любимого зайку и как его нашла… Катя была славным ребёнком. Она не страдала аутизмом, не была умственно-отсталой — как я понял, у неё было некое душевное потрясение, которое вполне можно было вылечить каким-нибудь заумным гештальтом. В основном склочные, мерзкие в своём слабоумии ублюдки. Но среди них самым угнетающим зрелищем была маленькая Катя. Ей было не больше десяти лет, и она была единственным ребёнком среди этого цирка уродцев. Я недоумевал, что такая крошка делает в компании великовозрастных психов, но спросить об этом как-то не удосужился. У меня и в мыслях не было никаких гадостей. Я просто хотел поддержать этого ребёнка, хотя даже не знал, что с ней произошло. Об этом мы не говорили: я считал, что могу навредить Кате, если начну расспрашивать её. Спустя долгое время Катя развернулась и пошла к двери. Я хотел последовать за ней, когда она подошла к двери и открыла её, что-то меня остановило. Наверно это из-за того что я видел до этого в окне. Посмотрев на меня Катя улыбнулась и исчезла, а дверь закрываясь громко хлопнув. Простонав я встал и пошёл за ней, было страшно до задницы, но ребёнок важнее. Выйдя в коридор и пройдя несколько метров я услышал плачь, заглянув в комнату которая находилась около меня, я увидел Катю. Лежит, маленькая, свернувшись клубком под одеялом, и рыдает, громко и безутешно. Все больные кругом были на транквилизаторах , поэтому даже ухом не вели. Я подсел на Катину кровать и спросил, что случилось. Она долго отказывалась говорить, а поначалу и вовсе не могла от непрерывно подступающих рыданий. В конце концов мне удалось вытянуть из неё ту самую историю, которая, признаться, была мне с самого начала очень любопытна. Всхлипывая, Катя рассказала мне, что около трёх месяцев назад она попала в автокатастрофу. Столкнулись две машины, в одной из них была Катина мама, а в другой — какой-то парень. Мама Кати не выжила, а сама Катя попала в больницу и от стресса не могла говорить несколько недель. А плакала она потому, что парня, по вине которого произошло ДТП, никто не нашёл. Он уехал, исчез в ночи, а Катя, глупышка, боялась, что он придёт за ней. «Он же забрал маму, и меня заберёт», — заходясь рыданиями, твердила она. Я, признаться, несколько растерялся. Я пытался успокоить её, но она плакала всё сильнее. Тогда я сказал: —Катя, не бойся, я убью его. Только не плачь.-я не осознавал того что говорю. В глазах потемнело, а по полу по полз туман или мне это мерещилось. И тут я в пал в ступор перед моими глазами появилась совсем другая обстановка. Было ощущение что в меня загружают чужие воспоминания. Ещё раз взглянув в глаза маленькой Кате я потерял сознание, но перед этим её губы исказились в подобие звериного оскала, и она ехидно засмеялась, а после я как будто наблюдал за своим тело со стороны.       Казалось бы, просто ляпнул, ан нет: Катя — видимо, от удивления — плакать перестала и согласилась уснуть. Тогда я впервые решил поговорить с её лечащим доктором. Собирался возмутиться: у ребёнка психоз, у ребёнка истерика, трагедия, а вы ей даже таблеток не даёте, что уж говорить о нормальной психотерапии. Утром я разыскал врача и подробно передал ему рассказ моей Кати. Про то, как смог её разговорить, и про аварию, и про её страх, который она не может контролировать. Доктор слушал меня очень внимательно, а потом произнёс: — Алексей, в этой больнице нет и не может быть детей. Детей с нарушениями психики госпитализируют в другой больнице. Я возмущённо присвистнул: — Ну конечно! Я так и знал, что про ребёнка здесь совершенно забыли! Я прихожу помогать больным всего несколько недель, но и то лучше знаю, что здесь творится. — Помогать? — лицо доктора вытянулось. — Алексей, вас госпитализировали после нервного срыва. Вы несколько дней находились в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения, вы даже садились за руль… Постойте… Катя? Кажется, я начинаю понимать… Думаю, что мне стоит обратиться в милицию. — В полицию, — машинально сказал я. — Алексей, это неважно. Кажется, я понял, кто был виновником того ДТП. Теперь это понял и я. И тут же передо мной встало лицо Кати. «Не бойся, я убью его», — прозвучали мои же слова в моей голове. И я понял, что не могу не сдержать обещание. Иначе Катя никогда не уснёт. Иначе она всегда будет плакать.       Доктор взял телефонную трубку и отвернулся от меня. На столе лежали ножницы. Я потянулся за ними и ударил врача в шею и кровь фонтаном брызнула на стену. А Катя смотрит на нас, и улыбается от уха до уха, радостная. —Ангелочки, ангелочки! -всё повторяет и улыбается       Я посмотрел на свои руки и нервно засмеялся. Они все были по локоть в крови. Я пулей вылетел из кабинета и побежал по коридору. А Катя за мной и кричит и при этом улыбается: «Ныне отпустили раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоего с миром…». Я резко остановился, рядом со мной на носилках несли какого-то человека который орал: «Со святыми упокой Христе, душу…». —Он кажись себя отпевает, — сказал один —Тащи уже, а то я сам тебя сейчас отпанихидю! -отзывается другой       Я закричал во всю глотку: «Что, мать вашу, здесь происходит? Вытащите меня от сюда кто нибудь». Всё резко прекратилась, и я начал приходить в себя голова болела, в глазах мутнело и расплывалось. Подняв голову я увидел стол с хирургическими инструментами, они были заляпаны кровью. Я хотел встать, но не мог пошевелится, потому что все мои действия были скованы из-за ремней. Я поднял голову и увидел человека со шприцом, который мне что-то вкалывал. А дальше опять темнота.