Все немного по-другому

      Иккинг, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному дереву лестницы, аккуратно зацепившись руками за балку, стараясь не посадить занозы, наклонился, заглядывая вглубь дома, где располагалась кровать отца. Заметив, что он спит, и не думает проснуться, сотрясая стены громовым храпом, он облегченно вздохнул, и, буквально на цыпочках, спустился с лестницы, прихватив сандалии, выскользнул на улицу. Осторожно притворив за собой дверь, он выдохнул от напряжения и переступил с ноги на ногу, ощущая, как сухая жесткая трава и мелкие камушки впиваются в ноги. Хеддок отряхнул ступни и натянул сандалии.       В деревне было тихо.       Никакой лишний звук не тревожил общей тишины, не сотряс мягкой дымки тумана. Кровожадный Карасик блаженно вдохнул, жмурясь, будто кот и, не стараясь скрыться, смело ступил в молочный кисель, будто ледокол, разгоняя вокруг себя тучу лиловых, не тронутых еще не взошедшим солнцем брызг. Мягкие приветливые капельки ласково оседали у него на коже, ресницах, растрепанных волосах. Когда в мареве стали с трудом различимы очертания домов, он остановился и вдохнул полной грудью, прикрывая глаза от наслаждения. Туман клубился вокруг него, становясь похожим на пушистые облака от движений его рук, плавных, но слишком тяжелых, чтобы взлететь и повиснуть в воздухе.       Иногда юный викинг чувствовал, что вот-вот, еще немного, достаточно лишь подняться на мысочки и немного оттолкнуться от земли, раскинув руки в стороны, и поток свежего ветра подхватит его и понесет в небо, но когда он, поддавшись нестерпимому желанию, все же, поднимался на носочки и отталкивался от земли, захлебываясь во взволнованном грохоте сердца в ушах и резком переизбытке кислорода в легких, ничего не происходило. И от этого так хотелось взвыть. Он столько раз клялся себе, что больше ни за что не поднимется на цыпочки, ни за что больше не будет отталкиваться, но раз за разом он нарушал свою клятву, а затем снова горячо тараторил у себя в голове сбивчивые обещания, чувствуя горечь на корне языка.       Но чаще этого было чувство крыльев за спиной. Словно на лопатках, чуть ближе к позвоночнику, были суставы. Словно окрыляющая тяжесть за спиной. И тогда, ему казалось, что одно усилие, всего лишь одно усилие, и мощные перепончатые крылья, трепеща, с силой оттолкнуться от воздуха, и стрелой вознесут его в теплые объятия небесной лазури.       Однако, только он оборачивался, чтобы увидеть играющие медными бликами на солнце бурые, с ярко рыжими пятнами крылья, как у Ужасного Чудовища, перед его глазами вставала пустота, такая горькая и неприятная, оседающая кислым привкусом на языке, да легкий зуд, который невозможно утолить почесыванием.       Иккинг вздохнул, встряхнулся, поведя плечами и сбрасывая мираж вожделенных ощущений, и на мгновенье замешкавшись, он двинулся дальше. Когда из тумана перед ним предстало дерево, он облегченно остановился. Он-то думал, что уже потерялся и как последний идиот кружит по деревне. Но привычки и назубок выученный маршрут так просто, как оказалось, туманом не затмить. Хеддок повел носом, чуть поморщился и вздрогнул, когда где-то в глубине леса пронзительно крикнула птица. Еще раз оглянувшись, Кровожадный Карасик ступил под завесу деревьев, преодолевая невидимую, невербальную границу, отделяющую лес от селения.       Время будто замерло вокруг него. Голые скелеты деревьев застыли в немом мрачном умерщвлении, окутанные отстраненным мороком лиловой мглы. Вдали мелькали слабыми призраками ломкие стволы, болезненно тонкие, будто прутики. Настил из сухих веток и влажной листвы сочно шелестел и похрустывал под ногами. Свежий, прелый дух щекотал легкие, и Иккинг почувствовал щемящий горячий клубок, блаженной тяжестью отдающий в груди. Сырые листья папоротников мягко касались его ног, отдавали все капли грубой ткани штанов, что неприятно ластилась к покрывшейся мурашками коже. Мальчик повел плечами и медленно двинулся меж стволов, раздвигая руками сухие ветви кустарников. Где-то наверху вновь крикнула птица, встревоженная хрустом веток под ногами рыжеволосого. Он резко вздернул голову и успел поймать взглядом черный силуэт птички, перемахнувшей с одной ветки на другую.        «Пересмешник» - подумалось ему, и он, не раскрывая рта, промычал незатейливую мелодию, которую сразу же подхватили пересмешники. Птичий напев чуть грубовато поплыл меж стволов, зазвенел в каждой мелкодисперсной капельке тумана. Юный викинг мягко, чуть робко, улыбнулся и двинулся дальше.       Наконец, когда только-только макушки деревьев зазолотились слабыми рассветными лучами, а птичья мелодия стихла и тихим эхом растворилась в безмолвном шепоте леса, он вышел на обрыв, перед которым простиралась долина, залитая зеленовато-персиковым туманом. Из мягкой призрачной дымки робко выглядывали макушки елей и сосен, откидывая темные прямые тени на невесомую шафрановую дымку, в которой ясно очерчивались стройные солнечные лучики.       Светило поднималось все выше, свет его креп, распалялся, набирал силу, и, неосторожно касаясь капель тяжелевшего марева, лиловой дымкой оседающего на землю, испаряли их. Надо же. Наверное, сегодня будет один из тех немногих дней на Олухе, когда будет более-менее тепло.       Иккинг тихонько вздохнул и присел на промозглый, сверкающий кристально чистыми бисеринами росы, настил из сухой травы. Снега в этом году не было. Вроде это хорошо, – естественно, не так холодно, да и некуда Сморкале воткнуть его, Иккинга, вниз головой – но в то же время плохо – душа просто выла из-за нехватки белого пушистого, искристого чуда. Да и не нравился ему этот премерзкий ливень, льющий сильно и затяжно.       Немного посидев и понаблюдав, как слабовато-желтое солнце сгоняет лиловую мглу с долины, юный викинг поднялся и отправился дальше, обогнув крутой обрыв, спускаясь по пологому правому боку, изредка оскальзываясь на грязи и цепляясь за обколотые камни руками, царапая ладони. Когда он спустился в ту долину, за которой только что наблюдал, он вдохнул влажный холодный воздух, пахнущий прелой мокрой корой и сосновыми иголками, и, поморщившись, захлебнулся им – настолько тяжел и сыр он был. Привыкнув дышать размеренно, медленно и глубоко, он чихнул, утер нос рукавом туники и двинулся в темную, сероватую из-за тумана, стелившегося под ногами, куда не добирались смертельные для них лучи солнца, глубь леса, иногда спотыкаясь о камни и оскальзываясь на сухих еловых иглах.       Пробираясь все дальше и дальше, он чувствовал, как идти становится легче, что-то невидимое, давящее испаряется, будто туман утром, и даже воздух сейчас не так тяжел, как ему показалось сначала, наоборот, он сейчас с радостью променял бы сухой, слишком легкий воздух деревни, оседающий пылью и копотью в легких, на ненавязчивый, родной дух леса, мягко обнимающий его, словно мать.       Позади, где-то наверху, в деревьях звонко хрустнула ветка, и Иккинг, едва-едва не навернувшись на скользком мокром мхе, порывисто обернулся, рукой стряхивая с лица надоедливую челку и уставился на суховатую, болезненную по виду совсем молоденькую сосенку. Более-менее толстые ветки ходили ходуном, но все же, были пусты, лишь небольшой прутик болтался туда-сюда, повиснув на коре. Юный викинг дернул бровью, и позади раздалось сухое шуршание кустов папоротника.        «Неужели дикий зверь?» - Хеддок вновь резко, до хруста позвонков, обернулся, но увидел лишь трясущиеся ветки. Досадливо фыркнув, он завертел головой, поворачивая голову к источнику шума. Казалось, все деревья вокруг разом, сговорившись, угрожающе шелестели, покачивая полуголыми ветками. Кровожадный Карасик бросился дальше, но хруст и шелест настигали его и вновь захватывали в кольцо. Мальчишка бежал так сильно, как мог, со всей имеющейся верткостью и изворотливостью огибая стволы, но когда впереди оказался камень, а по бокам его зияла дыра оврага, он решительно остановился, поворачиваясь лицом к приближавшемуся шебуршанию и глубоко вздохнув, выдохнул:        -Когда-нибудь, из-за подобных глупостей я умру. Внезапно активный шелест резко стих, оставляя после себя слабый шорох качающихся веток. Рыжеволосый чуть прикрыл глаза и облегченно выдохнул, но тут же собрался, распахнул глаза – если затихло, не значит что ушло – и вскрикнул, оскальзываясь на мхе – перед ним, кверху ногами висела черная обтекаемая морда с большущими зелеными глазами. Все остальное было как в тумане: резкий удар спины о камень, что выбил весь воздух из легких, затем он, неуклюже махая руками, скатился вбок по покатой шероховатой стороне камня, и мгновенье побалансировав на краю, он свалился овраг. Коварный сырой настил сделал свое дело, и теперь, прело пахнущим дождем, сыпался вслед мальчишке, что катился вниз по землистому склону, цепляясь пальцами в земляные комья, тщетно пытаясь затормозить падение. Где-то на макушке, по левому боку, неожиданно вспыхнула резкая боль, в глазах, помимо бешеного хоровода окружающего его, вспыхнули невыносимо яркие фейерверки. Сознание потихоньку ускользало, как мокрая земля из пальцев Иккинга, и незадолго до столкновения с твердой мшистой землей, он провалился во тьму.