This Whimsical Love / Такая странная любовь

На окраине небольшого городка, почти рядом с лесом, находится крохотный домик. Свет горит лишь в паре окон, небольших, закрытых занавесками, чтобы обитатели не видели суровый декабрьский буран, поднявшийся так внезапно. Молодой светловолосый парень в который раз набирает номер своего лучшего друга, натыкаясь на холодное и безучастное «Абонент находится вне зоны действия сети». - Кас, где же ты? – в глубине души теплится надежда, что его телефон просто отключился из-за снежной бури, и альфа в полном порядке, но он не может не переживать, потому что чувствует вину, что вынудил брюнета сорваться с работы и от семьи из-за одной слишком неожиданной новости... А так же из-за того, что ему нужна помощь. Мобильник летит на диван из-за бесполезности, и он взъерошивает волосы, стараясь уложить в голове все то, что он пока не смог рассказать Кастиэлю, побоявшись его реакции. Глубоко вздохнув, он прижимает руки к животу, который все еще немного побаливает, к груди, потому что после посещения и получения ответа от врача все тело чувствуется другим, словно оно скрывало какую-то страшную тайну на протяжении всех двадцати трех лет его жизни. - Господи... – он заваливается на диван, плюхаясь на живот, и еще раз пишет смс, что приезжать к нему совсем не обязательно. Подумаешь, мелочь какая, что он не знал, кто он есть, и ему придется переосмыслить все свои планы на будущее... Плюс, Касу совсем не стоит быть рядом с ним сейчас. Он фыркает и стирает текст, решив, что и так написал Новаку уже достаточно писем, и если тот все еще не ответил, ему остается только ждать и смириться со своей глупостью. За окном окончательно смеркается, и лишь расположеный напротив дома фонарь освещает усыпаную гравием и укрытую снегом дорогу, по которой никто не едет. Дин утыкается лбом в подушку, стараясь дышать размеренно и глубоко, но волнение и беспокойство с каждой секундой становится все больше, и это заканчивается тем, что он опять пытается набрать его номер, но... - Дин! – он слышит глухой стук в стекло и еле слышный голос, а потому подскакивает от неожиданности, слезая с дивана и глядя в окно. Сквозь полупрозрачную ткань занавески он разглядывает бледное лицо и занесенную в кулаке руку, и несется к двери, чтобы распахнуть ее и впустить продрогшего альфу в дом. Тот дрожит и стучит зубами, но он в порядке, насколько Винчестер может судить, и потому облегченно улыбается, захлопывая дверь и помогая ему стащить куртку. - Вечер, Кас. Как доехал? Все хорошо? – он вешает его верхнюю одежду на вешалку, отворачиваясь к стенке, потому что его гложет нетерпение и желание поскорее рассказать Новаку то, что и является причиной его визита, и... Вместе со всем этим ему страшно подумать, какой может быть реакция человека, которого он знал всю жизнь, и в которого, возможно, совсем чуть-чуть влюблен. Кастиэль фыркает, опускаясь на стул и снимая ботинки, но в его глазах нет недовольства, что сейчас почти семь вечера, и он застрял у него из-за бури. - Моя машина встала в километре отсюда, в лесу. Я замерз, - Дин улыбается и немного зависает на его синих глазах, потому что сейчас это совсем не кажется противоестественным. Теперь не кажется. Брюнет поднимает голову и смотрит, наконец улыбнувшись той особенной улыбкой, которая появлялась, стоило им остаться наедине. Которая заставляла его сердце остановиться и забиться в разы чаще. – Здравствуй. - Чай тебя ждет. Сейчас подогрею воду, - он дружески, но немного скованно хлопает его по плечу и направляется на кухню, включая чайник. Его сердце стучит в таком непривычно бешеном ритме, и с каждой секундой, что альфа копается в коридоре, он все больше нервничает и паникует. - Спасибо, Дин. Погода сегодня оставляет желать лучшего, - он благодарно принимает горячую кружку и сжимает ее в заледеневших ладонях. – Похоже, мне придется остаться у тебя. Ты не против? - Твои вещи лежат в моем шкафу, Кас. Я не против, - Дин смотрит на него с такой теплотой, и в его голову вдруг приходит осознание, как же на самом деле они близки, если у них обоих есть вещи друг друга как раз на такой случай. Хотя, отголосок страха все же появляется у него в душе, когда он вспоминает, что замок в его спальню сломан. Брюнет кивает и смотрит на него чуть непонимающе, и до Винчестера вдруг доходит, что он все еще пялится. Он краснеет и поспешно встает, машинально подходя к холодильнику, чтобы изучить его содержимое. Если он и готов раскрыть Кастиэлю один из своих секретов, то точно не то, что он безнадежно влюблен в него с шестого класса. - Как мама и сестры? – он спрашивает, желая оттянуть тот самый разговор, в котором должен будет огорошить друга тем, что... - Хорошо. Врачи говорят, двойняшки Анны скоро родятся, - голос альфы слегка напряжен, потому что он явно чувствует его волнение. – Дин, я приехал сюда, потому что ты хотел рассказать что-то важное. Не тяни, пожалуйста. - Я послал тебе кучу смс, что приезжать не обязательно, - бурчит он, проклиная и благодаря умение Новака считывать его эмоции. - Связи не было, и я приехал бы в любом случае. Не меняй тему, - юноша слышит, что тот поднимается, и разворачивается к нему лицом, избегая прямого взгляда и чуть краснея. Они молча стоят на кухне, и проходит минута или две, прежде чем он набирается сил для рассказа. - Помнишь, неделю назад, меня мучили боли в кишечнике или где-то там? Ты еще испугался, что это аппендицит, - он решает начать издалека. - Помню. Только не говори, что это что-то более серьезное? – Кастиэль хмурится и выглядит таким обеспокоенным, но Дин лишь улыбается и мотает головой, хоть улыбка и получается слабой. - Нет, это не болезнь. Вчера пришли результаты анализов, - он вынимает из кармана и протягивает ему практически затертый до дыр документ, и вновь чувствует волну накатившего на него шока и ступора, когда он первый раз прочел все это. – Оказывается, я... - Омега, - заканчивает за него тот после небольшой паузы, поджимая губы и выглядя действительно ошеломленным. - Да, - он скрещивает руки на груди и пытается прийти к осознанию, что не бета, которым считал себя всю жизнь, и следующие слова слишком непривычно ложатся на язык. – И боли в животе были лишь симптомами приближающейся течки. Он смотрит на него неуверенно, ожидая хоть какой-то реакции, потому что мнение Новака для него действительно важно. Они дружат буквально с песочницы, они лучшие друзья, и он даже жил у него дома до совершеннолетия, когда его родители погибли во время поездки на корабле, и он был влюблен в него всю свою более менее сознательную жизнь, пусть и отчетливо понимая, что безответно. Он считал себя бетой, а Кастиэль, который старше его на четыре с половиной года – самый замечательный альфа, которого он когда-либо видел, поэтому большую часть времени он думал о своих чувствах, как о чем-то действительно противоестественном и безнадежном, но сейчас... Сейчас он не может не признаться, что надеется на то, что у него есть шанс. Тот молчит, и лишь глаза его безостановочно бегают по строчкам, поэтому Дин вновь отворачивается к холодильнику, вынимая пудинг и мимолетом думая, что ему придется отказаться от пива, а еще скорее всего, подарить кому-нибудь отцовскую выпивку – многочисленный запас непочатых бутылок отменного скотча и бурбона. - Значит... авария семь лет назад сказалась на твоем гормональном фоне и общем развитии? – Кастиэль протягивает ему бумаги, так неожиданно оказываясь у него за спиной, что Винчестер вздрагивает. - Поэтому я никогда и не проявлял себя как омега, да, - он напрягается, потому что Новак стоит так пугающе близко, и он не может не смотреть на его внезапно слишком притягательные губы. Он сглатывает и вжимается спиной в столешницу, не глядя захлопывая холодильник. – Ты не чувствовал меня. И вряд ли будешь чувствовать, когда у меня не будет течки. - Сейчас чувствую, немного, - альфа чуть склоняет голову, и Дин судорожно вздыхает, когда он втягивает носом воздух у самой его шеи. Он не хочет видеть подтекст в его словах и действиях, потому что тот слишком благороден и воспитан, чтобы так явно проявлять симпатию, но... Внутри все все равно скручивается в тянущий узел – он хочет чувствовать больше, много больше. – Ты не побоялся звать меня, зная, что у тебя скоро течка? - Ты единственный человек, который пришел мне в голову, когда врач сказал, что мне понадобится помощь. Я знаю, что это было необдуманно, но течка не... не должна наступить сегодня, - он хмурится, в противовес своим словам ощутив легкое жжение в паху, и надавливает ладонью ему на грудь, вынуждая отойти. – Не стой так близко. И, в любом случае, я уже подготовился к ней. - Ты про пакетик из магазина для... - Господи, заткнись! – его щеки начинают алеть, потому что, ну... Кас не должен был узнать об этом, чтобы Дин не испытывал сейчас такого ужасного стыда. Он неловко смеется и замечает на лице друга ответную, добрую улыбку, после чего опускается на стул и прячет голову в ладонях, оправдываясь. – Будто у меня будет выбор, что использовать. - Что насчет альфы? – он давится воздухом. Он сейчас серьезно? - Очень смешно. - Вообще-то, нет, Дин. Если ты не забыл, то тебе двадцать три, и это твоя первая течка, - мягкая и такая чертовски сильная рука опускается на его плечо, и он смотрит в встревоженные глаза возлюбленного альфы, который сейчас разбивает ему сердце этим предложением. Он не хочет трахаться с альфой, который не Кас, даже если умрет от перевозбуждения и будет изнывать от жажды получить узел в задницу, а тот явно не понимает, какую боль причиняет ему, советуя лечь под первого встречного. Он кивает, чувствуя, как некая расстроенность превращается в полноценную грусть – всплеск гормонов еще один признак того, что уже завтра-послезавтра его будеть ломать от желания. Быть омегой так странно, и он чувствует себя девчонкой, потому что его не воспитывали быть подвластным своим эмоциям, не учили сдерживать свою натуру, а сейчас это навалилось на него все сразу, и он растерян. - Переживу, Кас. Лучше скажи, что с нами будет? – он опускает взгляд на свои сложенные в замок пальцы. Одно дело – дружба между альфой и бетой, но совсем другое – между альфой и омегой, особенно, когда они оба не состоят в отношениях и не нашли своих истинных. - Ты мой лучший друг, Дин. Мое отношение к тебе не изменится, и... Я сделаю все в пределах разумного, чтобы помочь тебе. Тем более, что мне, видимо, придется спасать тебя от других альф, потому что твой запах все сильнее, - он притворно зажимает нос, и Дин ворчит «Заткнись», расплываясь в смущенной и довольной улыбке. Следующие пара часов проходят за сидением у растопленного еще днем камина за игрой в карты; Дин безбожно проигрывает, стиснув между ног большую диванную подушку, и хмуро наблюдает за никак не выдающим свое положение в игре противником. Кастиэль выглядит таким очаровательным, домашним, когда его растрепанные волосы закрывают лоб частично, а сам он одет в растянутые на коленках старые штаны и серую майку. Омега любуется им украдкой, но на его лице нет улыбки – как бы он ни хотел, он не знает, является ли тот его настоящей парой, а Новак не делает первый шаг даже сейчас. - Это нечестно, - бурчит он, когда в седьмой раз оказывается побежденным, и бросает карты на стол. - Повезет в любви, - отвечает тот с победоносной и хитрой ухмылкой, подмигивая, и Дин зевает, чувствуя легкую сонливость и слабое неприятное ощущение внизу живота. - Скорей бы, - глаза слипаются, и он откидывает голову назад. Ему стоит обдумать тот факт, что если раньше друг не спрашивал его об отсутствии любовников (которых не было из-за огромной, но неправильной любви к нему) лишь потому, что Дин был бетой и никого не хотел, то теперь... Через пару месяцев ему придется найти более веское объяснение. - Уже хочешь спать? – Кас поглаживает его по коленке с мягкой улыбкой, и он кивает. - Это все слишком большое количество неожиданных новостей и волнений, - он слышит тихие шаги по лестнице, шорох постельного белья на втором этаже, а после, еще через минуту, его окутывает тепло и знакомый запах альфы, отчего он догадывается, что тот взял плед из своей комнаты. Он зарывается носом в него, слыша приглушенный смешок, и открывает глаза. - Все будет хорошо, Дин. Я буду рядом и помогу, - он благодарно улыбается, в следующий момент скривившись от скрутившей живот боли, мучавшей его несколько раз в день на протяжении последней недели. С каждым разом она все сильнее и оставляет все больший осадок. – Воды? Кастиэль ничего не спрашивает и лишь смотрит понимающе и сочувствующе, направляясь на кухню, и омега старается дышать размеренно, свернувшись в клубочек, одновременно с этим замечая, что ароматы и цвета чувствуются немного ярче, как и присутствие альфы в доме. Он глухо стонет, потому что его любовь и влечение играют против него, и он начинает хотеть Каса, что неправильно. Тот пока не признал его своим истинным, хоть Дин и надеется, что это случится. - Очень больно? – брюнет сжимает его плечо и мягко поглаживает; прикосновение, кажется, отдается во всем теле, и от него странным образом становится легче. Дин мотает головой, кое-как выпрямляясь и принимая сидячее положение. - Терпимо. Пойдем спать, Кас, - он бросает взгляд на часы. – Уже поздно. - Как скажешь, - тот улыбается и помогает ему встать. Дин пошатывается и чувствует, как дрожат коленки. Ему не хочется показаться слабым, но он банально не может идти, потому что поясница и низ живота начинают неприятно ныть. Он хватается за Кастиэля, и в нос ударяет великолепный, чистый, немного пряный запах, заставляющий его охнуть и почувствовать еще большее желание, заставляющее его слегка запаниковать. Врач не говорил, с чего именно течка начнется, и осознание, что это может произойти в любой момент, а Кас, его любимый, потрясающий альфа здесь... - Кас, мне страшно, - шепчет он на автомате, потому что в следующий момент его вновь сгибает напополам, и он хватается за живот. - Я здесь, Дин, эй, я рядом, - тот ободряюще смотрит в его глаза и обнимает за талию. – Хватайся, я отнесу тебя в постель. Его ведет от запаха, и взгляд помутняется, а многократно увеличившееся желание поцеловать его заставляет прижаться сильнее. Он охает, когда его поднимают и несут вверх по лестнице, бережно прижимая к широкой груди, и чувствует такую ужасную вину за свои чувства. - Ты должен раздеться. Я принесу что-нибудь с кухни, что поможет унять жар, - Винчестера опускают на кровать, и он выдавливает ухмылку, ощутив пробежавшую по сердцу ревность. - Откуда столько знаний, Кас? – он выпутывается из рукавов рубашки, изо всех сил стараясь не застонать. Боли нет, теперь ему просто горячо, одуряюще горячо, и эпицентр этого внутреннего вулкана в паху все сильнее тянет. - У меня три омеги среди сестер и братьев, если не забыл. Я спрашивал совета у Анны час назад, когда получил смс от нее, чтобы подготовиться, - отвечает тот снизу. Дин чувствует теплоту в груди и липкий страх – первое от понимания, что Новак заботится о нем, второе – из-за того, что может случиться, если Кастиэль не уйдет до того, как он дойдет до пика. Он скидывает с себя всю одежду, и прохладный воздух помещения действительно остужает. У него уже стоит до боли, смазка капает на ковер, и он проводит раз или два по члену вверх вниз, вздрагивая от ощущений. Он вздыхает и думает о том, каким образом и почему это происходит с ним сейчас, и вообще, какого черта после стольких лет спокойной жизни... Он успокаивает себя одной лишь мыслью, что так у него хотя бы есть шанс понравиться Касу, шанс, что тот взглянет на него не как на лучшего друга. Едва он успевает залезть под одеяло, как дверь отрывается, и у альфы в руках оказывается тот самый злополучный розовый пакетик и стакан воды с растворенной в ней таблеткой. - Спасибо, Кас, - он с трудом поворачивается на бок, приподнимаясь на локте, и уже чувствует обостренное желание отставить задницу и ощутить что-то внутри. – Но тебе лучше уйти, прямо... ох, - его глаза внезапно слезятся из-за очередного спазма, и он не хочет думать о той круговерти из стыда и любви, вины и желания, и паника накрывает его с головой. – Прямо сейчас. Ты альфа и я просто... - Нет, я останусь, пока что, - он не дает «Я просто схожу с ума от твоего присутствия» сорваться с губ омеги и вытаскивает из пакетика запакованный в пластик вибратор, отчего Дин тихо ахает и прячет заалевшие щеки в подушке. – Как только станет совсем плохо, я уйду, обещаю. Я не сделаю чего-либо без твоего согласия. Зеленоглазый ни разу не хочет слышать тот оттенок тоски в его голосе, когда так близок к тому, чтобы наброситься на него и попросить отыметь себя, и поэтому лишь скулит от боли, сворачиваясь в позу эмбриона. Член ноет, а яички поджимаются еще сильнее; таблетка не помогает, и когда кровать прогибается позади него, он протестует совсем вяло. - У меня ничего нет под одеялом, Кас, - его голос охрип и дрожит, и его слегка уязвляет тот факт, что он не видит в глазах альфы ничего, кроме сочувствия и спокойствия. Либо его запах совсем слабый, либо просто не... возбуждает. Дин поджимает губы, отворачиваясь. - Поэтому я лягу сверху, - он чувствует руку на своем животе, и тут же, не подумав, накрывает ее своей. Что он делает? Почему позволяет оставаться рядом, зная, чем грозит его близость? И почему Кас не уходит, твердо решив быть с ним в это время? Он лежит и тихонько всхлипывает, сжимая пальцы альфы в своих и машинально чуть двигая бедрами, которые словно затекли. В нем слишком много энергии, и он уверен, что из-за Каса его течка наступила раньше на день или два. Тот шепчет что-то успокаивающее ему на ухо, но он не слышит, поднимая голову лишь тогда, когда в его ладони оказывается уже открытый фаллоимитатор. - Я не буду делать этого при тебе, - он хнычет и замирает, потому что чувствует, что между ягодиц становится мокро, и брюнет слишком шумно втягивает носом запах. – Кас, уходи. Ответа нет, лишь приоткрытые губы прикасаются сзади к шее, и он коротко стонет, потому что рука альфы отбирает вибратор и скользит с ним под одеяло. Дин в шоке дергается и пытается отползти, но его держат слишком крепко. Он испуганно хватается за его запястье, оборачиваясь и глядя умоляюще. - Кас, не надо, пожалуйста, - лепечет он и ерзает, дергается, отчего случайно задевает членом руку брюнета. Он ахает и вновь старается отползти, расцепить кольцо из рук, в котором находится. - Тебе это нужно, Дин, - альфа прикасается к нему лбом. – Я сделаю это, если ты согласишься, и только. Я не буду проникать в тебя... сам. Он стонет, потому что его анус сжимается и пульсирует, истекая смазкой, а запах, этот божественый аромат Каса забивается в легкие, и, кажется, струится по венам вместо кислорода, которого так не хватает. - Уходи, - дрогнувшим голосом просит он, охнув, когда течка вновь дает о себе знать, еще мощнее. – Уходи, пока все не зашло слишком далеко, тебе это не нужно. Ты не должен... – последняя связная мысль, а после головка вибратора касается сжатого, девственного колечка мышц, размазывая смазку по промежности, и он почти не контролирует то, что все же срывается его губ. – Пожалуйста... - Что? – альфа позади застывает, и он оборачивается, ложась на спину и смотрит умоляюще и со страхом, что он только что совершил такую безумную ошибку. Его член касается кожи живота, пачкая его густоватой прозрачной жидкостью, и он приподнимает бедра, инстинктивно легонько потираясь об вибратор. В голове становится так пусто, но стыд не исчезает, и несмотря на это, для него существует лишь Кастиэль, безумное желание и надежда. Он облизывает пересохшие губы и открывает рот, на пробу повторяя хриплое: - Пожалуйста, Кас... – медленно потянуть его за руку кажется таким естественным. Контраст между его обнаженным телом и полностью одетым Касом сводит с ума, и он неловко, просяще смотрит, когда над ним нависает слегка ошарашенный его действиями альфа, который почему-то все еще здесь. Дин не думает об этом, потому что он просто хочет его, всем сжимающимся от ожидания сердцем – хочет, чтобы Кас заполнил его собой, чтобы вставил ему до основания свой член, а не жалкую игрушку, и течка заставляет его играть, заманивать, посылать сигналы; его тело напряжено в слепом ожидании, что Кастиэль возьмет то, что принадлежит ему по праву, пусть они оба пожалеют об этом. Брюнет вдруг отмирает, и в его глазах Дин отчетливо видит вспыхнувшую похоть – словно исчезает незримая черта, за которую тот так боялся переступить, а после... Он мычит довольно и чуть удивленно и приоткрывает губы, которые нежно и страстно сминают в поцелуе. Руки Каса несмело стягивают одеяло, и когда он кивает, начинают скользить по груди, плечам, притягивают к себе за шею; его губы покусывают, игриво и невесомо проводят по ним языком, и Дин теряется, растворяется в нем, полный волнения и бесконечно счастливый от того, что это с ним происходит. Альфа легонько, медленно оглаживает его бока, давно отбросив вибратор в сторону, и неспеша спускается ниже, на красивый изгиб поясницы, проскальзывая пальцами под его тело; Дин надрывно стонет ему в губы, когда длинные пальцы вдруг с неожиданной силой собственнически сжимают его ягодицы, разводя их в стороны. Он знает, понимает каким-то краем сознания, что они оба теряют голову друг от друга, что не остановятся ни перед чем, лишь бы наконец-то слиться в единое целое, и это пугает и радует его до чертиков; он просто не может думать о последствиях, к которым это приведет. Осмелев, он обхватывает ногами бедра, тут же выгибаясь, когда Новак прикасается к маленькому сжатому отверстию – прикосновение такое острое, интимное, что он обязательно бы залился краской, не будь ему так хорошо. - Можно я?.. – неуверенный голос брюнета заставляет его еле слышно хихикнуть и широко улыбнуться, еле найдя в себе силы открыть глаза. - Не спрашивай, - он чувствует, что его естественная смазка уже капает на простынь, и первый раз в жизни говорит Новаку то, чего больше всего от него хочет. – Просто сделай это, черт возьми. Тот кивает и успокаивающе целует его в шею, опускаясь меж его раздвинутых ног, и медленно проталкивает два пальца в его мокрую и расслабленную дырочку, осторожно растягивая и подготавливая, задев простату мимолетно; Дин вздрагивает от наслаждения, последовавшего за этим. Он всхлипывает от возбуждения и вскидывает бедра, сжимаясь вокруг него. Он хочет больше, ему нужно больше, и Кастиэль понимает это по его расширенным зрачкам и дрожи, что бьет его тело. Дин охает от неожиданности и пораженно вскрикивает, уткнувшись лбом в шею альфы, когда головка небольшого вибратора раздвигает податливые, мягкие стеночки, легко проскальзывая внутрь. Это чувство странное, непривычное, как все несколько последних дней, но одуряюще приятное, и он не может не реагировать на происходящее так ярко. - Тише, Дин, тише, - голос брюнета охрипший, томный; сквозящее в нем желание лишь подстегивает Винчестера, и он насаживается на фаллоимитатор самостоятельно, хватаясь за его плечи в поисках опоры. Его прошибает насквозь от того, что тот, кто сейчас рядом – Кастиэль, тот, о ком он мечтал всю жизнь, который трахает его искусственным членом и включает вибрацию, подхватив его разом содрогнувшееся тело и заставив кровать заскрипеть. Они целуются, мокро, отчаянно, словно это последний поцелуй в их жизни, и омега не может перестать постанывать. Дин смотрит ему в глаза, стараясь отыскать в них взаимность своим чувствам, но Новак пользуется паузой и сдирает с себя фуболку одной рукой, прижимаясь к его голой груди своим торсом и приникая губами к его подбородку и прикусывая его. Ладонь альфы находит его истекающий смазкой член, легонько обхватывает и проводит по всей длине, и Винчестер вздыхает, обнимая его за плечи и пряча пылающее лицо, потому что изучающий и подернутый возбуждением взгляд Каса – это слишком для него, ждавшего так долго. Его потряхивает от всего этого, потому что он хочет кончить, хочет, чтобы ушел этот жар и болезненно тугой комок в паху, хочет доставить своему альфе такое же удовольствие, которое испытывает сам. Того, что дает ему игрушка слишком мало, и он нетерпеливо поерзывает и хнычет – эту жажду немыслимо, невероятно сложно сдерживать, и он верит, что только Кастиэль способен ему помочь. Просто потому, что никто другой ему не нужен. - Я люблю тебя, - шепчет он еле слышно, потому что не может говорить в полный голос, и чуть отстраняется, чтобы почти целомудренно, трепетно поцеловать. Как бы то ни было, он уже потерял рассудок и не испытывает ни стыда, ни страха из-за того, что говорит сейчас, уже громче. – Кас, ты нужен мне, ах... Вибратор выскальзывает из его дырочки в тот же миг, как он слышит невероятный и совершенно потрясающий рык, который издает брюнет, прежде чем опустить его обратно на постель. Кас сбрасывает с себя остатки одежды, отвечает, отзывается всем телом, и Дин раздвигает ноги шире, открываясь, подставляясь, прогибаясь перед ним и позволяя делать с собой все, что угодно. Это доверие, это любовь, что обрела силу и раскрылась так внезапно, и он хочет помнить это мгновение вечно, пусть в груди и появляется еле заметный, тонкий отголосок сомнений, и ему всего на мгновение кажется, что он упускает какую-то маленькую, но очень важную деталь. Взгляд, не отрываясь, глаза в глаза. Он откидывает голову, раскрывая рот в немом стоне, когда чувствует, как Кастиэль пристраивается и легонько целует его в грудь, словно успокаивая, обводит языком соски, посасывая левый и чуть пощипывая правый; Дин хочет полностью прочувствовать каждое мгновение их близости, каждый поцелуй из тех, что оставляют губы парня на его теле, спускаясь все ниже и ниже. - Ты красивый, - его член вдруг обдает горячим дыханием, и он приподнимается и опускает растерянный взгляд вниз, чтобы увидеть голову альфы меж своих ног. - Кас, это... – он видит ехидную усмешку на его губах, а после ахает от смущения и затопившего его стыда, который появляется, едва он успевает ощутить влажный язык на головке. Он закрывает рот ладонью и извивается под старательными ласками, жалко всхлипывая и чувствуя, что мягкие пальцы брюнета, щекоча, вновь обводят его чуть раскрывшуюся дырочку, дразнят, прежде чем войти и нащупать простату. – Кас! Альфа улыбается, нажимая кончиком большого пальца на щелку на головке и нежно покусывая яички, перекатывая их на языке, отчего Дин почти видит звезды. Он не может выдержать больше, когда все его тело требует разрядки, и кончает с громким «Кас!», содрогаясь в оргазме и чувствуя потрясающую расслабленность во всем теле. - Вкусный... – доносится до него как сквозь туман чуть охрипший шепот. Возбуждение немного спадает, и он словно приходит в себя, заглянув в довольные синие глаза и увидев пару белесых капель на нижней губе Кастиэля. – Я хочу тебя... - Возьми, - Дин говорит это сразу же, как только убеждается, что не спит – так тихо, просяще; он хочет Каса так сильно, так безумно, и дуреет от собственного вкуса во время поцелуя, для которого опирается на дрожащие локти. Брюнет обнимает его нежно, трепетно, одновременно двигая пальцами внутри его пульсирующего от дразнящих прикосновений колечка мышц. Он тает от любви, что испытывает в этот момент, и улыбается так счастливо. Он немного волнуется, осторожно покрывая легкими укусами шею возлюбленного, опуская взгляд вниз, чтобы наконец рассмотреть его всего. Торс Кастиэля бледен, красив – мускулы четко выделяются под незагорелой кожей, и Дин решается опустить взгляд ниже, неумело обхватывая ладонью его толстый, длинный и аккуратный член. Он осторожно двигает запястьем вверх-вниз, вслушиваясь в бешеный стук своего сердца, и горячее, неровное дыхание в макушку кажется таким возбудающим. Он даже не мечтал, просто не разрешал себе думать, что когда-нибудь сможет касаться брюнета вот так, что когда-нибудь ему будет разрешено заняться с ним сексом, и был так благодарен и одновременно зол на судьбу, что годами оттягивала этот миг. - Ты потрясающий, Дин, - в его груди все замирает, едва он слышит эти слова, встречаясь с ним взглядом так неожиданно. Кастиэль выглядит напряженным, еле сдерживаясь, чтобы не завалить его назад и не войти в податливое тело – омежий запах уже заполнил каждый уголок этой комнаты, действуя почище афродизиака, что на альфу, что на него; так странно, смущающе и неловко пытаться двигаться на его пальцах, одновременно говоря такие серьезные вещи. - Я лю... – хочет ответить он, но фраза прерывается легким стоном, потому что внутри снова скручивается жаркий комок, заставляя его содрогнуться. - Тише, тише... – шепчет брюнет, помогая ему перевернуться на живот и приподнять бедра. Дин шире расставляет колени, вздрагивая, когда быстро остывающая капля смазки прочерчивает мокрую дорожку по его ноге, и утыкается носом в подушку. Он выставляет себя напоказ так откровенно, он так открыт сейчас перед своим альфой, потому что готов с легкостью доверить ему все – свое тело, свою жизнь, просто потому, что любит и верит ему, но... - Кас?! – он ахает и вскрикивает как настоящий омега, потому что Кас вдруг наклоняется и касается его ануса своим языком, и просто не может контролировать свои стоны. Тот толкается внутрь, мокро лижет, мычит довольно, удерживая его на месте, и Дин не хочет думать о том, что чувствует его ехидную улыбку всем своим донельзя разгоряченным телом. – Кас, не надо, нет... Он сжимает в кулаках простыню, до хруста выгибаясь в спине и смотря в стену невидящим, мутным от слез взглядом, открывает рот, несдержанно всхлипнув, когда язык неглубоко входит внутрь, прямо по распаленным нервам, и кричит. Его затапливает похоть, стыд и блаженство, и он почти растекается по кровати, протягивая руку к каменно-твердому члену. - Такой сладкий, - он отстраняется, и фантазия успешно подкидывает Дину картинку тонкой ниточки слюны, что тянется от его губ. Образ всегда сдержанного, рассудительного альфы неумолимо тает, и сомнения вновь появляются, но всего на мгновение. Он поводит бедрами, чувствуя неприятный холодок, усмиряя расшалившееся подсознание, и тут же замирает, едва чувствует, что тот приставляет головку ко входу. Он оборачивается, смотрит чуть встревоженно, но он не боится того, что лишится девственности прямо сейчас. С кем, если не с Касом? Он глубоко вздыхает и чувствует руку парня на своей груди, накрывая ее своей и сдвигая к сердцу, позволяя чуть приподнять себя. - Все хорошо, Дин, - альфа поглаживает его по бедрам и медленно входит, шумно выдохнув меж его лопаток; Дин не сдерживает стона – член брюнета такой толстый, что причиняет небольшую боль, но он восхитительно заполняет его без остатка, горячий и твердый. Его внутренние мышцы бешено сокращаются, вызывая самый чистейший кайф, который он когда-либо испытывал. Он мычит, когда Новак начинает легонько толкаться, выждав несколько мгновений и дав ему отдышаться и привыкнуть, и с каждым разом задевает простату - это заставляет его подставляться, шире раздвигать ноги и стонать в поцелуй, для которого он чуть поворачивает вбок голову. Его кожа, его тело внутри – все горит и пылает, он хватается за Кастиэля, как за последнее, что удерживает его от падения в экстаз. - Аааах, Кас!... – он не может перестать повторять его имя, счастливо улыбаясь и прогибаясь в спине, прижимаясь всем телом. Удовольствие, что вспышками отдается внизу, заставляет кровь разгоняться, бурлить: он так заполнен, так близко к любимому человеку, что все свое состояние может описать одним словом – идеально. Дин подмахивает бедрами, вскрикивая от наслаждения, сквозь пелену перед глазами наблюдая, как беспорядочно бродят руки альфы по его разгоряченному телу – сжимают чувствительные, отвердевшие соски, мнут, оттягивают, замечая, что омеге нравится, а после вдруг крепко удерживают его бедра, чтобы брюнет смог начать вбиваться в него с той силой, которая нужна им обоим. Жарко, так жарко; Дин сходит с ума, издавая попеременно то стоны, то вскрики, то жалкий скулеж из-за долбящей по простате головки. Ему нравится, что Кас почти насилует его тело, полностью обездвижив, нравится, что он потерялся в своем удовольствии, нравится, как отдаются в голове, в сочащемся члене не менее громкие «Ооох!» и «Дин!», изданные бархатным, надрывным и низким голосом. Оргазм накрывает их одновременно, через десяток минут бешеного, почти животного секса; он откидывает голову на его плечо, вторя вскрикнувшему от наслаждения альфе и изливаясь на кровать белесой жидкостью, обильно и густо, чувствуя обжигающую сперму глубоко внутри и инстинктивно насаживаясь на член до конца, не давая Кастиэлю отстраниться. - Дин, ты... – он вдруг замирает, чувствуя, как набухает, расширяет его до невозможности завязывающийся на члене брюнета узел, сцепляя их вместе, а после омега почти отключается, ахнув пораженно, когда все его тело удовлетворенно вибрирует, посылая импульсы и позволяя испытывать нереальное удовольствие раз за разом, снова и снова. Дин почти засыпает, едва его голова касается подушки, когда они падают на кровать через несколько долгих минут, обессиленные, содрогающиеся и слившиеся воедино; он чувствует, как Кас накрывает их одеялом из последних сил, утыкается носом в лопатки и дышит тяжело, шумно, обхватив со спины рукой. Он улыбается, прошептав напоследок альфе, что любит его, и проваливается в сон, навсегда запечатлев в памяти этот миг и с легкой дрожью подумав, что впереди еще долгие четыре дня, которые – он уверен, - станут лучшими в его жизни.