This Whimsical Love / Такая странная любовь

Тучи не пропускают неяркий солнечный свет, осыпая землю медленно падающим сверху снегом, а чуть приоткрытое окно впускает порыв холодного ветерка, пощекотавшего обнаженную, торчащую из-под измятого одеяла пятку. Дин сонно жмурится, подтягивая к себе потревоженную конечность, и тут же охает от ломоты и тяжести во всем теле. - Кас, - хрипло зовет он, потому что сухость в его горле не дает нормально вдохнуть, и он ощупывает почему-то холодную вторую половину кровати, впрочем, не удивляясь, когда натыкается на пустоту. Он вздыхает, думая, что альфе просто понадобился душ – он и сам чувствует себя отвратительно потным, липким и грязным после нескольких дней почти бесперывного секса, когда они отвлекались лишь на сон. Живот буквально скручивает от голода, а задница ноет так сильно, когда он делает попытку подняться с постели. С десяток использованных презервативов валяются по всей комнате, но по его ноге все равно ползут щекочащие кожу капли спермы. Он не может вспомнить, произошла сцепка или нет – большинство воспоминаний потонуло в многочисленных оргазмах и неправильном счастье от случайной близости с любимым человеком. Дин кладет руку на саднящую поясницу и с легким стоном выпрямляет спину, расправляя плечи. Ему срочно нужно увидеть Каса, поесть и принять ванну, и с первым лучше не тянуть. - Кас? – он приоткрывает дверь ванной, обнаруживая только еле различимые витки пара у потолка. Шумно втянув носом воздух, он с раздражающим сожалением втягивает лишь остатки запаха, что сводит его с ума, и закрывает за собой дверь, недолго подумав перед тем, как защелкнуть замок. Где альфа? Его дом, доставшийся в наследство, не такой уж большой, чтобы не услышать, что он проснулся, так почему тот все еще не подошел? Конечно, это звучит чуть эгоистично, и Дин укоряет себя, вставая в душевую кабину и включая воду, решив взглянуть в маленькое, чуть запотевшее зеркало на одной из стенок. Его бедра, бока, грудь – все покрыты засосами, синяками от пальцев, но... он выгибает шею сильнее и не видит на себе метки, ничего, хоть отдаленно ее напоминающего, и внутри у него что-то падает. Дин с печальной улыбкой проводит по оставленным брюнетом отметинам, смывая с себя легкую болезненность и слабость и оправдывая Каса тем, что тот просто не пометил его без его разрешения, и это немного притупляет боль и уменьшает обиду. Он не хочет думать о том, как жалко звучит, и просто заводит руку за спину, вздрагивая, когда задевает край припухшей, растраханной дырочки. Вязкая сперма все еще вытекает по каплям, и он хмурится, пытаясь прокрутить перед глазами все, что помнит, ненароком задумавшись о том, что ему теперь делать. Может, принять произошедшее между ними будет легко лишь ему одному, – приходит запоздлая мысль, когда он намыливает голову, уже окончательно проснувшись; он один был влюблен в Кастиэля, чувствовал, находил в нем свое, родное. Альфа же не имел такой возможности, и вряд ли получит сейчас, после течки, когда его гормоны затихли и перестали влиять на запах, но... Дин уверен, что Кас не дал бы случиться их сексу, если бы не хотел этого, и это греет ему душу. Он скажет ему о своих чувствах сейчас, когда разум не затуманен желанием, когда у него есть надежда, шанс, что его примут, и если Новак откажет ему - а это, скорее всего, и случится, - с грустью подумал он, - он просто согласится. Кутаясь в полотенце, он натягивает на себя теплый свитер и домашние джинсы, приободрившись после горячего душа и заметно посвежев. Пусть сидеть и наклоняться чуть больно, он почти рад, что его жизнь развернулась так круто. Лестница оказывается для него тяжелым испытанием – он охает и сдерживает порыв упасть на диван, почуяв запах выпечки из кухни. - Кас? – он удивляется, увидев на кухне только еще теплый яблочный пирог и записку вместе с тюбиком непонятно чего и парой таблеток белого цвета. – «Для Дина», как же... Он откладывает ее на потом, доставая тарелку и приборы, подавляя в себе едкое чувство, что альфа оставил его, не поговорив и не обсудив ничего, но в конце концов, из них двоих именно Кастиэль работает в семейном предприятии, пока Дин учится на медицинском факультете и решает, чем будет заниматься в жизни. У него не получится стать хирургом, так как омегам не стоит проводить сложные как в физическом, так и в моральном плане операции, которые могут длиться почти десять часов, и выполнять нечто настолько неподходящее для них. Если раньше он особо не думал, просто идя по стопам отца... Выбор, что ему предстоит сделать, гораздо более сложный. Накрыв себе на стол, он отрезает кусочек ароматного пирога и разворачивает записку, улыбаясь чуть заметно, когда видит такое типичное для Новака начало: «Доброе утро, Дин. Мне пришлось уехать раньше, чем ты проснулся, и я успел лишь проготовить тебе завтрак в качестве извинения. Мою машину забрал эвакуатор, но проблема оказалась лишь в нехватке бензина, так что я закончу дела в городе и постараюсь приехать к вечеру. Нам обоим нужно обдумать и обсудить все случившееся, и у меня уже есть, что сказать тебе. Знаю, что у тебя тоже. Еще раз прости, что не смог остаться и попрощаться нормально. P.S. Мазь и таблетки нашел в твоей аптечке. Должны помочь от... некоторого жжения. Кастиэль.» - Ублюдок, - возмущенно ругается он, тут же смущаясь, удобнее устраиваясь на стуле и краснея, когда чувствует дискомфорт, о котором упомянул альфа. После завтрака он перемещается к телевизору, заметно повеселев – пироги Каса, которые тот учился печь у мамы Дина специально для него, всегда действовали на него, как шоколад на девчонок, а еще... Предвкушение еще одного вечера с Кастиэлем заставляет его чувствовать себя словно на иголках, потому что он не уверен, станет ли сегодняшний началом чего-то нового и прекрасного для них обоих, или же обернется чем-то невыносимым. Его немного трясет, когда он пытается представить, как будет проходить их разговор. Как ему встретить Каса? Поцеловать, или нет? Что сказать, если все... пойдет не так? Дин скрещивает руки на груди, откидываясь на спинку дивана и чувствуя легкое беспокойство и страх перед неизвестностью. Он мог разрушить их дружбу к чертям, когда звал его в гости долгих пять дней назад, мог испортить отношение Новака к нему, несколько раз признавшись ему в любви за это время. Он не задумывался, но... говорил ли альфа в ответ то же самое? Вечер приближается отчего-то слишком медленно – он успевает от скуки перемыть все полы, приготовить ужин, переодеться два раза и известись настолько, что просто не может сосредоточиться на чем-то одном, так как появившееся вдруг волнение все увеличивается с каждым часом. Что именно его лучший (бывший?) друг хочет сказать ему? Дин в который раз стискивает подушку, тупо пялясь на экран телевизора, на котором Шерлок расследует очередное убийство, и старается не думать о Касе хотя бы несколько минут. Ему остается лишь ждать его возвращения. Он увлекается детективом неожиданно для самого себя, поэтому не слышит, как колеса машины сминают скрипучий снег на подъездной дорожке, и только скрип ворот и блики фар на экране приводят его в чувство. - Кас, - шепчет он, резко вскакивая, и голова немного кружится. Он глубоко вздыхает, и руки его дрожат, когда он смотрит в окно и видит, как альфа выбирается из машины, отчего-то слишком сильно хлопая дверью. – Так, спокойно. Он несется в коридор, успевая как раз к тому моменту, как раздается требовательный звонок. Шумно втянув носом воздух и стараясь выдавить хоть немного приветливую улыбку, он открывает дверь, встречаясь с таким серьезным взглядом синих глаз. - П-привет, - почти не заикнувшись, он открывает дверь, отходя в сторону и пропуская альфу внутрь. Кас кивает, немного напряженно, и улыбка омеги тает, едва их зрительный контакт разрывается. Почему тот так... отчужден? - Я ненадолго, - отвечает тот спустя несколько молчаливых мгновений, и Дин видит, что тот нервничает, так же сильно. Он распрямляет плечи, но не решается прикоснуться к нему, почти возненавидев эту неловкость между ними и незнание, что делать. – У меня много работы скопилось. Так что на ночь не останусь. - Хочешь... поужинать? – предложение само срывается с губ, а взгляд опускается в пол, когда он скрещивает руки на груди, неосознанно принимая оборонительную позу и чувствуя странную, покалывающую в груди горечь и неприятное предчувствие. «Все будет хорошо» - говорит он себе, но уже совсем не так уверенно, как утром. - Думаю, да, - альфа хмурится и словно хочет что-то добавить, но закрывает приоткрытый было рот и проходит на кухню, тоже избегая малейшего касания, чем вызывает у Винчестера почти отчаяние. Ужин проходит в молчании, и Дин никогда раньше не чувствовал такую пропасть между ним и Касом. Он не может смотреть ему в глаза дольше секунды, буквально сворачиваясь под этим тяжелым, полным вины взглядом, словно сморщенный под огнем фантик от конфеты. Он не хочет думать, что Кастиэль разочарован, не хочет, чтобы его надежда таяла с каждой секундой, но ничего не может поделать с тем, что начинает догадываться, что тот хочет сказать, пусть пока отрицает. - Мы должны поговорить, Дин, - он слышит чуть хрипловатый голос альфы только тогда, когда ставит посуду в раковину, и замирает. Кас смотрит в свою чашку с чаем, не отрываясь, и у омеги буквально щемит сердце от того, насколько несчастным он выглядит. - Согласен, Кас, - ему холодно, и он чуть дрожит, но все это кажется ему неважным по сравнению с тем, что сейчас все решится. – Я хотел написать в утренней записке все, что хочу сказать, но не смог, потому что ты заслуживаешь услышать мои объяснения лично. Я... Я думаю, ты согласишься со мной... - Что ты хотел сказать? – ему кажется, что он сейчас как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. События последних дней... все развивалось быстро, слишком быстро, и он не был готов к тому, что произошло. Последняя неделя запросто изменила всю его тихую, просчитанную на долгие годы вперед жизнь – другой пол, течка, первый секс с лучшим другом, счастье за казавшиеся взаимными чувства... напряженное ожидание, длящееся до сих пор. Он не выдерживает этого сумашедшего темпа, и его голова вдруг начинает болеть, потому что Кас медлит, и ему уже больно, потому что он почти уверен, что тот тянет с тем, чтобы отвергнуть его и его чувства. Его голос чуть дрожит, но он выпрямляется и впервые за вечер удерживает его взгляд, переступив через свой страх, с горечью признавая – в конце концов, он никогда не надеялся, не верил по-настоящему, что они перейдут за рамки дружбы. Он знает Новака слишком хорошо, чтобы не понять причину этой задержки. – Просто скажи это. Потому что я... уже понял. Альфа вздыхает и встает, отворачиваясь к окну. Дин с обреченностью смотрит, как тот прижимает ладонь ко лбу, но не может не заметить, как внутри все сжимается от боли, потому что Кас не отрицает, не мотает головой, не старается разубедить. - Я совершил ошибку, Дин, - он сжимает руки в кулаки, выпрямляя спину. Омега кивает еле заметно, судорожно вздохнув. – Ужасную ошибку... Одиночество окутывает его со всех сторон, и он прикрывает глаза, сдерживая рвущиеся наружу слезы. - Мы совершили, - поправляет он безучастно, но нарочито бодро. - Я в порядке, Кас, - выдавливает он откровенную ложь, потому что он далеко не в порядке, он разбит и потерян, но он сглатывает комок в горле и через силы подходит и опускает ладонь на его плечо. – Я не виню тебя. Ты не потеряешь... мою дружбу из-за этого. - Но... - Кас, забили и забыли. Это не самая страшная вещь, которая случалась в моей жизни, - он улыбается почти искренне, потому что вспоминает свою боль, когда родители погибали у него на глазах, а он не был способен им помочь. Следующие слова оставляют на душе кровоточащие шрамы, но он говорит как можно увереннее, зная, что переживет эту неудачу, смирится. Кас не потеряет его, в отличии от него. Он не хочет видеть его несчастным, поэтому просто говорит то, что тот хочет услышать. – Это... всего лишь секс. Все совершают ошибки. - Но я... – он разворачивается к нему лицом, и Дин крепче стискивает пальцы на его плече, заглядывая ему в глаза и произнося, должно быть, самую большую ложь в своей жизни: - Я большой мальчик, Кас. Я не влюбился в тебя просто потому, что ты был моим первым альфой. Поэтому... между нами ничего не было, идет? - Я думал, что ты – мой омега, когда почуял твой запах в первый раз, - Кас признается еле слышно, и он замирает, в шоке разомкнув губы и чуть вздрагивая. Он ждет продолжения, но его нет, и он берет себя в руки, несмотря на желание убежать и закрыться в спальне. – Мне очень жаль, Дин. Он знает, что стоит за этим молчанием. Конечно, он не его пара, с чего бы ему быть? Он стискивает зубы и жмурится на мгновение, твердо зная лишь одно - он отпустит его, не удержит, потому что хочет счастья не для себя, а с ним Кастиэль... никогда его не получит. Еле слышно выдохнув и закусив изнутри губу, он опускает руку и сминает подол футболки. Ему остается лишь поверить в произнесенную им же самим ложь и смириться с этим, ведь иначе... он просто не сможет двигаться дальше. Эти дни были прекрасны, пусть он и должен их забыть, но... Если он все делает правильно, почему так гадко на душе? - Значит, ты... действительно хочешь... остаться просто друзьями? – тот смотрит чуть неверяще, с сомнением, словно еще чуть-чуть, и Дин пойдет на попятную. Омега не ищет в этом подтекст, даже не пытается, потому что в его мечтах больше нет смысла. - Лучшими друзьями, - поправляет Дин тихо. Кас молчит, кивая, а после обнимает его так привычно – чуть прижимаясь, с легким намеком на нежность, как обнимал его всю жизнь. - Спасибо, - шепчет, выдыхая в его волосы, и отстраняется еще через мгновение. – Мне уже пора ехать. Он медлит, а после идет в коридор и одевается, неловко переминаясь с ноги на ногу перед последовавшим за ним Дином. - Конечно, езжай. Иначе будет слишком поздно, - он поднимает руку в прощальном жесте, другой вдавливая ногти в ладонь. - Увидимся, - последний долгий взгляд, дверь захлопывается, и проходит совсем немного времени, прежде чем Дин обессиленно падает на колени, потому что ноги больше не держат. Он всхипывает, закрывая лицо ладонями, и содрогается от беззвучных рыданий. - Прощай, Кас, - выдавливает он, и в его глазах вдруг мутнеет. *** Он просыпается слишком рано, в холодном поту и со странной резью в животе, которая мгновенно проходит. Охнув и перекатившись на бок, Дин выключает орущий будильник и закидывает руку за голову, прикрывая глаза. Прошел уже месяц. Целых тридцать с лишним дней с тех пор, как он старается жить дальше, потихоньку справляясь с гложущим изнутри чувством одиночества и брошенности. Встать с постели почему-то кажется невероятно сложным, и омега лениво потягивается, вглядываясь в серое январское утро. Пару дней назад они отмечали Новый год двумя семьями, в доме Каса – Сэм прилетел из Сан-Франциско вместе со своей будущей женой Джесс, которую они оба знали с детсада, и он просто не смог отказаться, когда тот позвал его пойти вместе с ними. Он не рассказывал ему о том, что произошло между ним и Новаком, просто не смог, потому что эта рана была слишком свежа, а Сэм может понять его совсем неправильно. - Доброе утро, - невысокая светловолосая девушка с очаровательной улыбкой приветствует его, когда он входит на кухню, чтобы позавтракать. Винчестер выдавливает из себя благодарную улыбку, мимолетно глянув в зеркало – землистый цвет кожи, синяки под глазами. Он осунулся, похудел, и Кастиэль не раз мимоходом говорил ему об этом, постоянно спрашивая, в порядке ли он, несмотря на то, что Дин в его присутствии старательно изображал из себя человека, который радуется жизни. - Доброе, - перед ним ставят тарелку с какой-то кашей, и он поморщился бы, не будь это единственным, от чего его не подташнивало по утрам последнее время. - Дин? Ты и овсянка? Серьезно? – Сэм забавляется, глядя на его кислую мину, и ведет себя немного нагловато для младшего брата, но Дин слишком соскучился по нему, чтобы язвить в ответ. Он с легкой, колющей сердце завистью смотрит, как Джесс счастливо жмурится в объятьях его брата-альфы, и отворачивается, чтобы не бередить прошлое. - Мой желудок не выдерживает ничего другого, - вяло отвечает он, размазывая ее по тарелке и зачерпывая с края. – Долго планируете здесь оставаться? Он спрашивает не потому, что хочет от них избавиться, наоборот. Ему не хочется чувствовать себя одиноким, тем более, что проблем в последнее время становилось все больше, и ему банально не на что было отвлечься. - Каникулы до тридцатого. Значит, еще недельки две побудем, - Сэм приземляется рядом с ним, и омега с тоской смотрит на ароматную яичницу с беконом и двумя тостами с сыром, кивая. Ему тоже придется вернуться в университет через несколько недель. – Мы не помешаем? - Я только рад, - тот, должно быть, замечает что-то по его лицу, потому что обменивается с девушкой теми особыми взглядами, которые есть у всех понимающих друг друга без слов пар. Мур тут же подхватывает свою тарелку и выходит, чуть подмигнув; Дин вздыхает, вертя вилку и готовясь к «братскому разговору», которые всегда ненавидел. - Знаешь, то, что ты ходишь на курсы краткой психологии тебе не поможет. - Ты слишком изменился с тех пор, как узнал, что ты, ну... – он пристально вглядывается в его глаза, и Дин с каменным лицом продолжает есть свою кашу, не желая раскрываться. Сэм не поможет, а от его сочувствия и жалости зеленоглазому будет лишь хуже. - Омега, Сэм. Не говори об этом, как о болезни, - его начинает раздражать это аккуратное отношение к его полу. Он все еще Дин, такой, какой есть, который любит старые машины, бургеры и Кастиэля, и скрытности и ранимости ему не занимать. - Ты бледен, истощен, а еще ты поссорился с Касом, - продолжает младший, а после вдруг опускает взгляд. Дин тут же смотрит на него с подозрением, пока тот не признается, смущенно и чуть неловко почесав затылок и взъерошив свои длинные волосы. – Я спросил его, и он сказал, что вы провели ночь вместе, когда у тебя была течка. Я не дурак. - О, Господи, - он почти вскакивает со стула, возмущенно приоткрывая рот и готовясь разразиться гневной тирадой, вместо этого лишь выпуская воздух сквозь сжатые зубы и начиная шипеть: - Не вмешивайся в мою личную жизнь так просто! - Ты мой брат, Дин. И я знал – догадывался, - как ты относишься к нему. Я видел. Поделись со мной, - он строит свои щенячьи глазки, одновременно извиняясь и настаивая на своем, но старший Винчестер лишь огрызается, чувствуя себя загнанным в угол, и встает из-за стола. - Твоя девушка заждалась, Сэм. Брат закатывает глаза и прищуривается. Омега фыркает и сбегает, занимая место рядом с Джессикой, которая смотрит какую-то программу. Дин обхватывает колени руками, кладя подбородок на локти, и утыкается в экран, стараясь дышать размеренно и прийти в себя от удивления и шока после заявления Сэма. Он не мог знать, что зеленоглазый влюблен в Новака – он никогда, ни словом, ни взглядом не выдавал себя, предпочитая вообще не смотреть на него дольше трех секунд без перерыва. Он не говорил о нем слишком часто, черт, он вообще предпочитал молчать, так откуда? - Он знает тебя, - говорит вдруг девушка, заправив длинную волнистую прядку за ухо. Дин вздрагивает и недоверчиво косится на нее, переспрашивая. - Прости, что? - Он понял это, потому что знает тебя. Позволь близким поддержать тебя, Дин. Мы не хотим тебе зла, - она опускает ладонь на его руку чуть пониже локтя, поглаживая. Омега сглатывает, настороженно всматриваясь в ее голубовато-серые глаза с бурыми вкрапинками вокруг зрачка, думая о том, стоит ли вообще что-то делать. – Если не хочешь говорить Сэму, расскажи мне. - Ты ведь все равно расскажешь ему. - Она улыбается одними глазами, чуть кивая. - Зато избавлю тебя от неловкости сообщать ему об этом лично. Омега всегда поймет тебя лучше, чем альфа или бета, Дин. Он хмыкает, зная, что она права, но на кону стоит так много... Что, если Сэм проболтается Касу? Он не знает, что тот уже сказал ему, не знает, как тот отреагировал на вопрос, понятия не имеет, как вести себя с Касом при следующей встрече, которую они назначили через пару дней, решив обговорить возможность всем вместе съездить покататься на коньках. Он не хочет, чтобы Новак знал о его чувствах. - Вы оба ни слова не скажете Касу, Джесс, - с нажимом произносит он, сдавшись. Она потрясающий человек, и Дин доверяет ей даже больше, чем брату, хотя бы потому, что она ни разу не заставляла его чувствовать себя преданным. - Обещаю, - серьезно кивает она, убирая свою руку и принимаясь слушать. - Мы переспали, и я не помню большую часть, - начинает он, чуть занервничав. Воспоминания тут же хлынули наружу, а с ними вернулась и боль – острая, заставляющая его чувствовать лишь пустоту и холод. – Кас был со мной все пять дней, и я... я думал, у нас все получится, потому что он... он был так нежен, и мне казалось, что это взаимно. Мои чувства... взаимны. Когда я очнулся утром, его уже не было. Господи, я был таким глупым... – он горько усмехается и опускает руку на лоб. – Он пришел ко мне вечером того же дня. Сказал, что трахнул меня потому, что решил, что я его омега, а когда течка закончилась, мой запах был уже не тот. Что это ошибка. - И ты... – она не договорила, поджав губы. - Он не оставил на мне свою метку, Джесс. Я согласился. Мы остались друзьями и больше не обсуждали эту тему, - он хмурится и складывает руки в замок, взглянув на нее с плохо скрываемым отчаянием. – И это конец, потому что я не знаю, как мне жить с этим. - Я... Я скажу Сэму, чтобы он не вмешивался, если ты хочешь сам с этим разобраться, - он кивает, чуть улыбнувшись, потому что это как раз то, что ему нужно было услышать. Что он хотел услышать. – И если Кас и узнает о том, что ты любишь его, то не от нас. - А кто еще в курсе? – он тут же вскидывает голову. - Все, Дин, - Дин с тихим вздохом распахивает глаза в ужасе. – Но не Кас. Остаток дня он проводит, запершись в своей комнате, переодически выходя в туалет и поесть, и пытаясь понять, какого черта все окружающие смогли прочитать его раньше, чем тот, кто знает его лучше кого бы то ни было.