Поцелуй на снегу

Тот поцелуй я навсегда запомнил. Я прекрасно помню, с каким возмущением понял, что меня целуют, и какое удовольствие я от этого получил. Наверное, если бы Итачи не вмешался в разгар нашей страсти, и если бы Сасори захотел овладеть моим телом прямо там, я бы нисколько не сопротивлялся, а скорее бы сам отдался ему. Потому что тогда я чувствовал в себе невероятную свободу и блаженство. Мне никогда так хорошо не было. Но вот Итачи. С ним у нас состоялся долгий разговор. Хотя мне Итачи почти ничего не сказал, он, судя по всему, увидел в Сасори человека, изгадившего и морально разложившего мою личность, впрочем, оно же так и было. Я тогда растрёпанный и полураздетый попытался хоть как-то привести себя в порядок, когда подошёл Итачи, а Сасори почему-то в очередной раз было всё безразлично — он лишь поднял свою рубашку и накинул её, не застёгивая, до раздражения спокойно смотрел на него. Пока мы говорили, я понял, что всё, что тогда говорил Итачи, было исключительной правдой, и Сасори он сделал виновником этого. Тот в свою защиту ничего высказывать не собирался, а только с безумно раздражающим скучающим лицом слушал Учиху. Честно — я бы на месте Итачи точно бы врезал ему тогда по такому лицу. Оно, безусловно, меня бы бесило. Хм… Но Итачи по сдержанности слишком похож был на Сасори. Я что-то пытался говорить, оправдывался, но, ясное дело, что Итачи это не проняло. Он ушёл, напоследок проронив: — Лучше оградись от подобного общения… Ему явно было неприятно видеть эту сцену, и теперь я знал, что он презирает моего Сасори. И хорошо понимал, что скоро он начнет действовать так, чтобы оградить меня от Сасори, или попросту сделает что-нибудь, от чего тот сам отказался бы от любых возможных наших отношений. Хорошо, что он не изменился по отношению ко мне и по-прежнему считал своим лучшим другом. В тот вечер мы с Сасори после этого быстро ушли по домам, ничего не говоря друг другу. В последнюю неделю лета я ежедневно пытался доказать Итачи, что ничего жуткого в наших отношениях нет. Я никогда не отступаюсь от своих целей, и сейчас это не было исключением — я всё же убедил Учиху принять нашу пару как нормальную. Я не знаю, зачем я его вообще в чём-то убеждал – мог бы тупо на это забить, но не получилось. Я понимал, что у нас с Сасори всё получится, но только в том случае, если это одобрит Итачи. Итачи не одобрил, но и против уже не высказывался. Началась учеба. Буквально через пару недель после её начала Сасори позвал меня к себе, кхм… опять на чай. Я к нему приехал, он встретил меня с довольно приветливым видом, что меня немного удивило и даже смутило. Я прошёл внутрь. Сасори поцеловал меня в щёку и пригласил на кухню. Да, он опять не позволял себе прикасаться ко мне чаще, чем я разрешал, но поцеловать-то в губы хоть мог, хм… В общем, мы, как уже можно догадаться, опять весь вечер пили этот злосчастный чай. Однако когда он меня провёл на остановку, он как бы между словом предложил мне переехать к нему. Я ломался недолго, буквально минуты две и согласился. В течение последующих двух недель я к нему перебрался и на начало или середину октября мы уже жили вместе. Но опять-таки дальше поцелуя в щёку ничего не продвинулось, казалось, что тогда на фестивале весь его заряд страсти и желание выдохлись. Или он опять чего-то там накрутил себе и опять боялся сделать что-то не так? Мало того — он освободил мне свою кровать. Хотя она была двуспальной и я предлагал ему спать со мной, он перебрался в зал на диван. Ладно, в общем, это неинтересно.