Поцелуй на снегу

Дейдара молча сидел на садовых качелях, ночной ветерок нежно ласкал кожу, окатывал ароматом ночного воздуха, прелым запахом трав, сдобренным влажностью уходящего дня. Ветер подхватывал светлые волосы, сливался с ними в одно целое и золотыми струями стекал с плеч юноши, отрываясь от его волос и уносясь в никуда. Где-то в глубине сада трелью заливались ночные птицы, звуки переходили из тихого чириканья в звонкие песни, наполняли ночь сказочностью, уносили душу за грани миров, заполняя ее умиротворением. К сладким голосам птиц временами присоединялся аккомпанемент кузнечиков, чем-то навивая ностальгию и заменяя умиротворение томящейся грустью. Дейдара тихо вздохнул. Все случилось спонтанно, быстро и непонятно. Сасори ничего не ответил на отказ и даже не спросил, почему любовник отказался. Он просто ушел… спать. Последнее блондина добило, ясно было, что Скорпион таким образом показал свою обиду. — А что он от меня хочет?— тихо у самого себя спросил юноша, еще раз спокойно вздохнув, он посмотрел на небо, обращая взор на скопление мелких звёзд. Здесь все смотрелось иначе: небо было чёрное, словно смоль, а звезды казались песчинками серебряной пыли, рассыпанной над углем. Мелкое мерцание, возможно, уже давно потухших звезд разбавлялось ярким светом безумно белой луны, громадным шаром висевшей на темном небосводе. Такой огромной луны парень никогда не видел, он, медленно встав, подошел к краю балкона. Каменная кладка приятной прохладой одаривала босые ноги юноши. Ее слегка шероховатая поверхность напоминала о чем-то безумно знакомом, но забытом и заброшенном в дальний уголок воспоминаний. Что-то детское, приятное и спокойное, что-то такое, что запоминается, как неловкая мимолетная радость, буднично скрывающаяся в потоке ненужных забот. Что-то безумно близкое, но ускользающее, утекающее из сознания, словно капли воды, струящиеся с кончиков пальцев. Тихая ностальгия, ласкающая память, но не дающая вспомнить момент радости, только чувства. Чувство нежности, легкого азарта и обреченной грусти от понимания, что время ушло, и никогда ничего не повторится. Ошибки, оплошности, стыд — все стирается, погибает в безумном потоке лет, заваливаясь воспоминаниями, не дарящими ничего. Забываются детские мимолетные открытия, но остается чувство потери, пробивающей душу на сентиментальность и одаривая губы легкой печальной улыбкой. Именно такие ощущения сейчас мешались в сознании парня, было ощущение ошибки и неправильности, понимания необходимости и желания все исправить. Что исправить, какая ошибка? Он ничего не понимал, но в груди комком сжималось сожаление и грусть, отчего становилось гадко. Парень, облокотившись на резные перила, посмотрел вниз. Третий этаж, внизу горели садовые фонарики, вокруг которых веселым хороводом кружились мотыльки, даря взгляду светло серых глаз свой последний танец перед добровольной смертью. Крупный мотылек глупо подлетел к фонарю, брюшко, попадая в диапазон света, будто само стало излучать его. Яркая ночная бабочка радостно купалась в подаренных ей лучах искусственного солнца. Она летала, кружилась вокруг фонаря, ловя свет, но мотыльку этого было мало. Сделав еще один пируэт вокруг фонаря, он, не понимая, что это его кончина, с яркой вспышкой влетел в губительный для него свет, мгновенно сгорая и оставляя после себя только мимолетную память, которую неминуемо заполнят еще тысячи таких же насекомых, наивно подлетающих к ночному свету. Блондин внимательно следил за новым упитанным мотыльком, подлетевшим следом за неудачливым собратом. -Тупое создание, — парень хмуро смотрел вниз, дожидаясь, когда и эта бабочка влетит в фонарь, ждать пришлось недолго. «Глупое…— Дейдара, убрав руки с каменной опоры, тихо сполз вдоль нее, садясь на прохладный пол. — Все. Дурацкий фонарь, — парень прикрыл лицо ладонью, понимая, что ностальгия и память о чем-то потерянном плавно перерастают в неоправданную ярость. — Глупый Сасори! – ладонь спустилась с лица, переползая на колени, кожа на которых покрылась мелкими пупырышками от ночной прохлады. — Почему я не могу тебя оставить? Это же глупая бесполезная шутка, я не хочу любить тебя, не хочу быть с тобой. – Тсукури, тяжело вздохнув, прикрыл глаза, чтобы в следующие мгновение, запрокинув голову, снова посмотреть на манящие своей неизвестностью звезды. Голубые глаза были наполнены слишком глубокой печалью, мешающейся с непониманием и просьбой объяснить все, помочь вернуться к тому, чего никогда уже не будет. – Как же хорошо было без тебя, без дурацкой привязанности, без тупой зависимости,— юноша, скривившись, глубоко вдохнул, в этот момент ветер резко ударил в лицо, длинные волосы вновь золотым шелком взметнулись вверх. — Идиотский фонарь…Сасори, дурацкий Сасори, я не хочу быть мотыльком, не хочу гореть с тобой! Я не хочу, не хочу, не хочу!» Юноша снова закрыл глаза ладонями, теряясь в тихой истерике, с безумной скоростью захватывающей уставшее сознание. «Дебил, наигрался, да? – блондин зло прикусил губу, оставляя свое лицо в покое, положил руки на колени, — интересно стало, что из этого получится, да? Ну что, рад? Нравится?»– паренек, тихо кусая локти, начинал гнобить себя, уже не понимая, с чего вообще началось: с некогда непонятных отношений, с разного материального положения партнеров или с желания Акасуны, чтобы их связывало нечто большее, чем отношения без долгов. Ветерок все также обволакивал дурманящим ароматом, прозрачная легкая ткань гардин неспешно развевалась легкими порывами ночного воздуха. Через открытый балкон смутно виднелось белое пятно кровати, на которой спал любовник. Мальчишка психовал и нервировал себя недолго, глаза цвета моря часто вздымались в небо, будто ища в нем ответ и помощь в поиске покоя. Покой пришел, и вернулась хладность мыслей. Парень тихо встал, камень под ногами отозвался негромким шуршанием, касаясь босых пяток, рядом вспорхнула птица. Дейдара, резко дернувшись, обернулся на внезапный звук, но пташку не увидел. Только вдалеке необъятного неба, где-то далеко на горизонте, светились яркие фонари города, освещая небосвод тонкой блекло-рыжей линией света. Длинноволосый парень, не спеша отодвинув гардину, осмотрел темную комнату, глаза, привыкшие к ночному сумраку, могли различать темные силуэты мебели. Он подошёл к краю высокой кровати, пальцами прокрался по мягкой поверхности, опираясь ладонями, залез на нее, подползая к отвернувшемуся Сасори. На блондине из одежды остались только шорты, блюдя хоть какое-то приличие, Дейдара, быстро выкинув их за приделы постели, залез под тонкую ткань, заменявшую Сасори одеяло. Скорпион не мог спать раскрытым, даже в летний зной он всегда укрывался хотя бы легкой простыней, эта привычка уже передалась и Дейдаре. Блондин повернулся спиной к парню, запах постельного белья мешался с искусственно-сладким ароматом, напоминающим фруктовое мыло. Тсукури ворочался на огромной подушке. «Жарко…», — юноша вытянул из-под себя длинные волосы, раскладывая локоны по всей подушке. Сон все равно не шел, а в комнате становилось только душнее. Блондин, наконец повернувшись к любовнику, стал всматриваться его лицо, будто пытался найти в нем что-то новое. Теплая, слегка влажная рука робко коснулась рыжих волос и пальцами соскользнула по острому контуру лица, задевая губы. Любовник тихо выдохнул, это почувствовал белокурый юноша и, немного придвинувшись к парню, губами прижался к его рту, касаясь языком слегка влажных губ, будто извиняясь, как-то несмело стал его целовать. Очень быстро на бедро парня легла властная рука, перебираясь на его спину и сгребая юношу в охапку. Дейдара, недовольно расцепив поцелуй, мрачно посмотрел на открывшего глаза Сасори. -Не спишь, значит. -Уже отвык засыпать один. -М, а сказать никак? Даже в темноте было заметно, как лицо рыжеволосого исказила злорадная ухмылка. — А что, хотел поглумиться над моим телом, пока я сплю? Дейдара, оттолкнув его, сел на постели, вяло потянулся. -Над тобой поглумишься, — произнесено было со странной помесью обиды и флирта. Сасори, снова обняв свою подушку, натянул на себя простыню. В комнате повисла раздражающая тишина, было слышно, как нервно вздыхает блондин, это напряжение прекрасно чувствовал Сасори. -Говори. -Что? – Дейдара, обернувшись, удивлённо посмотрел на парня. -Ты хочешь о чем-то поговорить, говори сразу, не люблю ждать,— Акасуна все так же, не отрываясь от подушки, изучающе рассматривал лицо обернувшегося любовника. -Окей, давай поиграем в психолога. Повисла минутная заминка. -Хм, ну, хорошо. Дейдара, кисло улыбнувшись, подсел ближе к парню. -Вот и славно. Первый вопрос: ты когда-то мне сказал, что я понравился тебе с того момента, как свалился на тебя? Сасори внимательно посмотрел на сидевшего блондина и, шумно вздохнув, сам медленно приподнявшись, сел. -Я так понимаю, игра переходит в ночь честных ответов? Блондин неоднозначно пожал плечами. -Да, ты мне понравился в тот момент. -Ясно… а если бы я не выглядел так, как выгляжу, ты бы обратил на меня внимание? -Возможно, но вряд ли. -То бишь тебе понравилась только моя внешность, да? Сасори цокнув, издеваясь, покачал головой. -Дейдара, я бы понял, если бы меня об этом девушка расспрашивала. Ей бы я рассказывал об ее прекрасном и глубоком внутреннем мире, потрясающих умственных способностях и прочей пафосной хрени, забивая ее голову радужной чушью. Но ты и я одинаковые, зачем спрашивать то, что сам знаешь? -Нда, а мне всё-таки интересно, меня-то ты обхаживал, как женщину, постепенно заманивая к себе, поэтому и интересуюсь. -Не обольщайся, тебя я толком и обхаживать не смог, просто брал на понт, ты, как и любой мужик, легко на него ведёшься. Дейдара, отстранившись, высокомерно взглянул на партнера. -Не понял. -Хм, да все ты понял, — Сасори сонно зевнул. — Тебе диктовать условия было проще простого, ты тот, кому говорят «Ты не сможешь!», и тогда ты будешь пробивать головой стену, лишь бы доказать, что сможешь, говорят «Не сделаешь!», наплюешь на всех и все, но назло сделаешь. -Мм, — парень с легким недоверием наклонил голову, изучая лицо Сасори, тот, облокотившись на спинку кровати, только сонно прикрывал глаза. Такой правды прямо сходу и в глаза блондин не ожидал. -Значит, ты изначально уже знал, что я буду с тобой, а все эти пламенные речи о том, что ты мне не навязываешься, и мое право, как поступить, были только для отвода глаз? Сасори отрицательно покачал головой. -Не знал, тогда у тебя был реальный выбор: или забыть, или броситься с головой в омут. Я просто понимал, что ты всегда готов к экстремальным решениям, но я не был уверен, что тебе самолюбие позволит, — он как бы наигранно удивленно пожал плечами, — но позволило. -Так, ладно. Чего ты от меня изначально хотел? Я прекрасно понимаю, что не будь у меня отличного тела и этой внешности, господин Сасори даже не посмотрел бы в мою сторону. Значит, с самого начала нужна была только моя задница, а? -Ну, — Сасори, слегка усмехнувшись паясничавшему блондину, внимательно посмотрел в голубые глаза, — было такое. Я был уверен, что ты легко к себе подпустишь, и сам слишком примитивный, чтобы понять, чего от тебя хотят. -И? -Ну, что «и?»? Планировал пару бурных ночей. А потом бы «Мальчик, извини, нам не по пути» и все. Меня пустышки на больше пары использований не интересуют. Ты сам прекрасно знаешь. -Хе, значит, из-за того, что я оказался недавалкой, тебе решилось меня соблазнить? -Да, — Сасори, хитро сощурившись, пододвинулся к мальчишке ближе, — но кто-то оказался намного интересней, чем казался, — он придвинулся еще ближе, рука поползла по обнажённой спине блондина, — а потом еще и недоступным во всех отношениях. А это действительно привлекает. Но есть одно но — на тот момент, когда я позвал тебя к себе, понял, что мне уже не хочется изначального перетраха. Ты слишком легко прижился. -В смысле? – на лице блондина красиво рисовалась злость, смешанная с изумлением, недовольством и какой-то ликующей душевной радостью. -Ладно. Давай так, все мы любим глазами. Ты мне понравился своей смазливостью и нетипичностью, я, как любой человек, захотел то, что мне нравится, но такие увлечения минутные, если бы я тогда тебя получил, долго бы мы не общались. А так как кое-кто с холодом держал меня на расстоянии, не давая ни на один шаг подступиться ближе дистанции, меня стала интересовать твоя личность. Ты не реагировал ни на полное отсутствие интереса к тебе, ни даже на откровенные заигрывания. Тем не менее, мне уже было интересно просто раздразнить тебя, если бы даже из этого ничего не вышло, но, на удивление, в тебе оказалось что-то стоящее. -Тс, не пойму: то ли меня красиво оскорбляют, то ли делают комплимент. -Скорее второе, когда ты ко мне переехал, в квартире стало уютнее, и с тобой легко сжились. Ты от меня ничего не требовал, не нужно было ничего, все время зависел только от самого себя, это льстило. Хоть ты и любишь поистерить, но я могу спускать тебе это с рук. Только тебе… ты меня своими выходками и истериками не раздражаешь в отличие от предыдущих, кто мог взбесить любым лишним словом. -Мм, даже так? Интересно… — Дейдара снова нахмурился. -Только не возгордись тут. -Было бы чем. -Есть чем. В тебе есть кураж, который привлекает людей. Сасори замолк. Дейдара просто молчал, обняв колени, посмотрел вперед, где далеко на стене висело зеркало. -Испортил ты меня, а сейчас говоришь, что ради развлечения диктуешь свои правила. Скорпион отрицательно покачал головой, тихо сняв простыню, подлез к блондину, обнимая сжавшегося парня. -Не портил, если бы у тебя не было предрасположенности, сколько бы я тебя не охмурял и не тянул к себе, после первого же секса ты бы сбежал, насколько бы сильно не хотел остаться, не смог бы. Паренек мрачно смотрел в темное зеркало, смутно различая в нем силуэты. Юноша чувствовал, как любовник терпит сильное напряжение, явно порываясь что-то спросить, но не решается, наконец Акасуна, тихо уткнувшись лицом в золотистые волосы, медленно, монотонно спросил о том, что его так беспокоило. -Почему ты отказался? -Потому что это не игра в любовников с кольцами из ромашек, помимо тебя и меня есть другие люди, имеющие ко мне отношение. Если у тебя родители настолько лояльны, это не значит, что мои такие же. Не задумываясь ни на секунду, сразу же выпалил мальчишка. -И это все? -Хм, не будь эгоистом, для тебя просто «И это все?», для меня это действительно все. Я никогда не спрашивал тебя о твоей семье, в итоге сижу здесь, как белая ворона, но взамен ты ничего не знаешь и о моей. Сасори согласно кивнул. -Я не могу спрашивать о том, о чем человек никогда не заводит речи, за весь год я от тебя слово «мама» услышал только на твой день рождения, и то с утра ты специально ушел говорить на балкон, чтобы я не слышал. После этого говоришь, мне стоило спрашивать о твоей семье? В комнате повис жесткий комок угнетающей, ядовитой тишины. -Кто у тебя был до меня, и почему расстались? Сасори резко расцепил руки, освобождая юношу из цепких объятий, а также пытаясь понять, что это за резкий переход, что только что произошел. -Хм, никого существенного. Дейдара недовольно обернулся. -Меняю рассказ о своей семье на твой о твоих бывших. Я ведь надеюсь, тебя интересует моя жизнь?— с ощутимым нажимом процедил парень, недвусмысленно намекая Сасори, что выбора у того нет.