Ты однажды мне приснилась...

      От неё до него всего семь шагов. Семь шагов, которые она не может пройти. Преодолеть это маленькое расстояние – значит принять горькую, горше яда, правду. Всего семь шагов – и то, что ещё держит её, рухнет, погребая под своими завалами мир, полный радости, любви, света и счастья. Мир, в котором был он.       Всего семь шагов – и пустота.       Вереница серых, смазанных неумелой рукой недоучки-художника, дней. Фальшивое сочувствие и лишь несколько действительно печальных лиц. Лишь несколько правдивых слов в этом круговороте лицемерия. Но ей всё равно.       Она прижимает к груди то немногое, что осталось от него – нитку крупных алых бус, которые он так любил. Она вспоминает лукавый прищур карих с золотом глаз, заливистый смех, широкую мальчишескую ухмылку и голос, полный нежности. Она отказывается принять новую реальность, в которой слишком пусто без него. Реальность, в которой ему не отвели места – забыли, вычеркнули, отбросили, как сломанную, надоевшую игрушку.       За что, Господи, за что?..       Она молчит.       Иногда безмолвной тенью бродит по дому, тревожа хрупкий покой обитателей, перебирает их фотографии. Беззвучно кричит. Умирает, потому что эта новая реальность всё сильнее давит на неё, заставляя принять, поверить в неизбежное – его больше нет.       Она смотрит в печальные лица тех, кто так же любил его. Слышит их слова – но не понимает ни слова. Они пытаются жить без него, потому что иначе уже нельзя. Она знает, у них получится. Они сильные. Они – такие же, как и он. Она – другая. Она не хочет, да и не может жить без него. Она угасает, как задуваемая ветром свеча. И он уже не придёт, чтобы поддержать трепещущий беззащитный огонёк, чтобы оберегать его. Никто уже не придёт…       На седьмой день у неё отбирают то, что могло ей помочь вновь увидеть его – тонкое острое лезвие, что со сладкой болью впилось ей в запястье. Она кричит, вырывается из крепкого захвата, стремясь лишь к одному – вернуть то, что приносит с собой смерть. Вернуть то, что приведёт её к нему.       Она послушно садится в машину и едет в другой район города. Куда, зачем – не важно, не имеет значения. В душе – пусто и холодно. Сердце не бьётся – оно умерло вместе с ним. Кровь не струится по венам – она осталась там, смешалась с его кровью, что толчками выплёскивалась из раны на груди, которую она никак не могла зажать ладонями. Она помнит, как он улыбался бледнеющими губами, как продолжал что-то нашёптывать, гладя её по щеке. Помнит, как угасало пламя в его глазах. Помнит, как кричали вокруг люди. А потом его рука упала, и тепла не стало…       Она сидит в чьём-то кабинете – безвольная, молчаливая, сломанная игрушка. Лучше бы её выбросили вместе с ним. Лучше бы…       - Я прошу тебя... Она… Я не могу потерять ещё и её, - это Рэйли. Только почему его голос звучит так глухо и надломлено?       - Я постараюсь помочь, но, сами понимаете, Рэйли-сан, не от одного меня всё зависит.       Она слышит, как за Рэйли закрывается дверь – тихо, без щелчка. Слышит приглушённые ковром шаги, шелест бумаги. А потом – незнакомый голос:       - Монки Ди Луффико, - задумчиво, медленно, будто пробуя каждую букву на вкус. – Будем знакомы. Меня зовут Траффальгар Ло.