Чем дальше в лес...

      В лесу ночью всегда холодно. Может, Иваизуми считал так потому, что выходил в своем тонком рабочем плаще лишь по ночам, в сумерках блуждая по чаще, забираясь на деревья и наблюдая, как там, в бесконечном рельефе холмов, струится холодный ветер, и как туман - его вечный спутник - медленно ползет по долине, пригибаясь к земле, словно неведомый зверь. Порой на пути ему встречались бессонные сатиры, и он по их просьбе напускал на них сладкий, густой сон, подобно туману обволакивая их разум забвением. Однажды он даже наблюдал шабаш ведьм, но это было в далеком детстве, когда его только изгнали из клана облаков.       Иваизуми сложил полупрозрачные ладони лодочкой и дохнул на них, поерзав на ветке. Он видел, что так делают проезжающие по лесу люди, когда мерзнут. Однако его дыхание - холодное, как лед, и оно ни капли не согревает его руки, поэтому он хмуро прячет их под плащ и зажимает под мышками, чтобы стало теплее. Откуда-то издалека слышатся песни гномов, и Иваизуми присвистывает в тон, раскачиваясь и качая за собой ветку. Он любил это место: старая сосна, растущая на склоне самого большого холма, была отличным патрульным постом, и вокруг ни души, так что,это его личная, маленькая база, если не считать нору, где он спал.       Тут что-то послышалось вдали, Иваизуми встрепенулся и прислушался. Это были не гномы, уже ушедшие под землю, и не птицы, которые встрепенулись из-за какого-то неосторожного духа. Иваизуми уже мог различить чьи-то голоса и почувствовать странный острый запах, от которого он поморщился. Без сомнения, запах этот принадлежал человеку: вот уже показался дрожащий огонек лампады, и послышался топот лошадиных копыт. Дух подобрал под себя ноги, чтобы подозрительный путник не заметил его, (Иваизуми не было никакого дела до людей, и он предпочитал лишний раз с ними не связываться), но его опасения оказались напрасны: человек слишком увлекся беседой с некой дамой, которая сидела с ним на лошади. Туманник хмыкнул, узнав в ней нимфу. Видимо, глупец рискнул путешествовать по этим бескрайним лесам ночью, и юная дева решила позабавиться, заведя того в самую чащу леса. Решив пронаблюдать за ними до самого рассвета, чтобы двое разрушителей ночного порядка не натворили ничего безрассудного, Иваизуми поднялся. Ветка накренилась, но дух легко перепрыгнул на следующее дерево. Оно, возмутившись такой внезапной дерзости, затрещало, и он цыкнул на него. Лошадь и путник испуганно обернулись, но умелая нимфа снова завертела его в своих сладких речах. Так они и двигались: Иваизуми перепрыгивал с ветки на ветку, тревожа особо бдительных птиц, а двое передвигались по земле, лишь иногда сворачивая на другие тропы.       Но вдруг лошадь остановилась, и туманник увидел, как нимфа склонилась над человеком. Он сразу понял, что она собралась сделать, и в ужасе пригнулся, вглядываясь в темные силуэты. Когда лампада погасла, Иваизуми в злости бросился вниз. Любым духам строго-настрого запрещалось есть путников по ночам, и это являлось одним из основных правил леса, но, видимо, этой нимфе законы явно не писаны. Когда туманник появился прямо перед ними, она встрепенулась и взглянула на Иваизуми черными, одержимыми глазами. В руках она держала шею человека, бледного, как смерть. На миг она отпустила свою жертву, но тут же сжала горло с новой силой. Человек захрипел, пытаясь сопротивляться, но куда ему тягаться с духом?       - Отпусти его, - твердо сказал Иваизуми. Туман вокруг них сгустился, и нимфа, панически оглянувшись, в сердцах крикнула:       - Нет! Это моя добыча!       - Твоя, не твоя - мне без разницы! - зло прикрикнул на нее туманник, складывая руки на груди. - Хватит истерить. Ты знаешь, что не можешь съесть его.       - Да кто ты такой, чтобы мне указывать?! - визгливо вскрикнула она с явной обидой. Иваизуми закатил глаза. - Я его с самого северного края развлекаю, я устала! Ты не господин Лесник! Ты вообще никто! Кыш! Кыш!       Все вокруг стихло. Иваизуми исподлобья смотрел ей в глаза, не отрываясь. Его лицо помрачнело; вихри тумана клубились под ногами, и глупая нимфа теперь не могла видеть даже траву под копытами лошади. Среди могильной тишины громом прозвучали слова духа:       - Пошла отсюда.       Нимфа вдруг задрожала, отпрыгнула от путника и в паническом страхе побежала прочь по тропинке, откуда и пришла вместе с человеком. Человек же, отключившись, свалился с лошади, которая, избавившись от всадника, поспешила отбежать за ближайшие деревья - даже она чувствовала, как зол сейчас туманник. Когда Иваизуми начал успокаиваться, вокруг зашептались деревья, травы под его ногами ворчали и обволакивали голые ступни. Он, вернув свое внимание к человеку, осторожно подошел поближе, кутаясь в плащ на случай, если тот проснется, (Иваизуми отличался от людей только особенностью своих рук - они были хрустальные, полупрозрачные, и дух мог поспорить, что такое может напугать любого непросвещенного).       Человек лежал на боку, бессильно раскинув руки. Его волосы были рыже-коричневыми и очень красиво смотрелись в черной мокрой траве; Иваизуми залюбовался и подошел ближе. Дух склонился над ним, вглядываясь в аккуратное лицо, невольно пересчитывая ресницы и бледные, едва заметные веснушки. Он обратил внимание на теплый бордовый плащ, подбитый бархатом изнутри, и завистливо прикусил губу. Даже у дураков лучше одежда, чем у него.       Когда человек вдруг замычал и открыл глаза, Иваизуми отскочил от него. Тот с трудом поднялся и схватился за голову.       - Где я? - спросил он, и туманник, посчитав, что вопрос обращен к нему, ответил:       - В лесу, конечно же.       - ААА! - вскрикнул путник, вскочив на ноги. Иваизуми, поддавшись порыву, заорал вместе с ним:       - Не кричи, дурак!       - А ты?.. Стоп, та девушка… Она… Что… - несчастный находился в высшей степени удивления и потерянности. Дух, решив скоротать время, пока дурак придет в себя, присвистнул. Но, видимо, человек удивился еще больше, когда на зов прибежала его верная лошадь, (забегая вперед, стоит сказать, что она его самого редко слушалась). Когда путник наконец смог собраться с мыслями, он дрожащей рукой показал на тропинку и спросил: - О-она что, меня убить хотела?!       - Да, - честно ответил Иваизуми, нисколько не изменившись в лице. Лошадь одобрительно фыркнула. - Не просто убить, так еще и съесть.       - Ты тоже хочешь меня убить? - с ужасом предположил человек, отходя от туманника. Иваизуми уже просто хотелось вдарить этому дураку с ноги, и он жалел, что не дал нимфе прикончить придурка. Так ему хоть плащ перепал бы, а теперь от дополнения в виде идиота не отделаешься. Он в очередной раз мысленно посетовал на то, что ему по жизни только паникеры и попадаются.       - Ты дурак, да? - выдохнул он, устало перенося вес с одной ноги на другую.       - Чего? - осторожно поинтересовался человек, замерев на месте.       - Ага, делать мне больше нечего, как убивать тебя. Может, мне еще станцевать перед тобой, а? - злобно бросил он, отворачиваясь. - Пошли.       - Куда? - спросил путник, все же взбираясь обратно на лошадь.       - Ко мне. Я надеюсь, ты не хочешь ехать дальше в самую глубину чащи, где водятся дикие звери?       Иваизуми молча пошел в сторону своей норы, мысленно уже прикидывая, куда положить этого дурака. Он рассчитывал позволить тому отдохнуть у себя остаток ночи и днем отправить восвояси. Пока Иваизуми шел вверх по холму, туман перед ними расступался, чтобы показать дорогу. Дух чувствовал, как постепенно расслабляется путник позади него. Он улыбнулся: все-таки этот человек такой дурак. Надо будет у него плащ попросить за услугу, авось не откажется.       - Как тебя зовут? - вдруг послышалось сзади, и Иваизуми удивленно обернулся. Всадник почему-то глупо улыбался. - Я - Оикава Тоору.       - Скорее уж Дурокава, - поправил его туманник. Сзади послышалось обиженное "эй!". - Потому что ты дурак. С чего взял, что я буду тебе представляться?       - Потому что иначе я сам придумаю тебе имя! - задорно сказал Оикава. - Как насчет "Мистер Угрюмый лесник" или "Черная тучка"? Звучит мило!       - Засохни! - прикрикнул дух, кидая в него сухую палку. Оикава лишь рассмеялся, увернувшись. - Иваизуми я, И-ва-и-зу-ми!       - Ива-чан! - туманник заскрежетал зубами, но лишь быстрее пошел по ныряющей среди кустов дороге, кутаясь в плащ. Путник не думал замолкать: - Ива-чан. Ива-чан, Ива-чан. Ива-чан!       - Ну чего тебе? - цыкнул на него Иваизуми.       - Красивое имя.       Когда Иваизуми развернулся, он увидел на губах Тоору цветущую улыбку, и он замер на миг, чувствуя, как краснеют его щеки, а затем отвернулся.       - Дурокава.

***

      Иваизуми гордился своим домом. Когда он только-только приступил к привычным теперь обязанностям, гномы, пожалев мальчика, помогли ему выкопать себе Нору с большой буквы: она больше походила на землянку-пещеру, галерею из нескольких комнат и даже с печкой внутри. В стенах блестели кристаллы кварца и хрусталя, где-то искрились остатки малахита и аметистов; на вешалках висели зимние куртки, под лавкой стояла одна-единственная пара сапог. Вход был тщательно замаскирован под склон холма. Иваизуми был хорошим хозяином: часто убирался, подметал, держал свой дом и окружающие участки в порядке. Сатир Ханамаки, старый знакомый туманника, когда заходил в гости, удивился такому чистоплюйству - это все шло в разрез с боязнью Иваизуми часто мыться.       Когда они зашли в дом, Иваизуми тут же надел перчатки. Ему уже порядком надоело скрывать свои руки. Они разделись, и дух ушел кипятить воду для отвара, наказав Оикаве сидеть на лавке и ничего не трогать. Тот, конечно, угрозу пропустил мимо ушей, тут же с интересом начиная рассматривать блестящие украшения в стенах.       Достав котелок, Иваизуми залил в него воду и поставил на огонь, а затем отправился в кладовую на поиск еще одного набора посуды для гостя.       Он поморщился, когда нашел в старой жестяной кружке жирного паука, и безжалостно выбросил его из уютного жилища. На счастье Оикавы, для него нашлось даже еще одно свободное покрывало. Сам Иваизуми всегда укутывался сразу в три одеяла: он на дух не переносил холода и всегда спал недалеко от очага.       - Как давно ты живешь в лесу? - спросил его Оикава, когда туманник начал закидывать травы в котелок. Иваизуми недовольно посмотрел на него, но ничего не ответил. Когда последний пучок утонул в кипящей воде, он все же протянул:       - Сколько себя помню.       - Совсем один? - продолжил человек, заглядывая духу в лицо. - И не одиноко?       Иваизуми ничего не сказал.       Они молча пили отвар: Оикава - жадно, зажмуриваясь и шипя от обжигающего ощущения, Иваизуми - медленно и уныло, изредка поглядывая на своего гостя. Человек, казалось, совсем расслабился: его лицо порозовело, взгляд прояснился. Он и был одет по-простому: в льняную рубашку и хорошие, теплые штаны. Дух также обратил внимание на отличные сапоги с блестящими пряжками. Кажется, что Оикава был не из особо бедных людей. Убрав чашки, (мыть их не хотелось - пришлось бы снимать перчатки), Иваизуми скомандовал, вручая человеку покрывало:       - Теперь спать. Ляжешь на другой стороне кровати.       - Хорошо! - улыбаясь, согласился путник. Он пребывал в отличном настроении.       "Кроватью" для Иваизуми служил ворох покрывал и подушек, которые он добывал у проезжающих через лес купцов, прикинувшись отшельником, или у других обитателей леса. Дух находил это очень удобным - валяться в тепле, не заботясь о том, что можно откуда-нибудь свалиться. Оикава, как истинный нахал, тут же завалился на самую мягкую часть, растянувшись огромным котом. Иваизуми цыкнул на него, пихаясь и возвращая себе свое законное место, однако человек оказался тяжелым, так что в итоге они легли рядом друг с другом. Спрятав руки под одеяло, дух наконец смог снять перчатки. Острый запах людей щекотал ноздри, и он подумал, что потом придется проветривать весь дом, чтобы запах ушел.       Они лежали так с минуту прежде, чем Оикава заговорил:       - На самом деле, я был бы не против, если бы та девушка меня убила. Все равно возвращаться мне уже некуда, - его голос звучал мягко и доброжелательно, но Иваизуми смог уловить нотки обреченности. Он ничего не ответил, и Оикава продолжил: - Я убежал из дома. Наспех собрал вещи, оседлал лошадь и уехал.       - Почему? - спросил у него Иваизуми, глядя в потолок. Он знал, что человек сейчас смотрит куда-то в его сторону, но его мысли далеко, так далеко, что никакому духу до туда не достать.       - Они хотели меня продать.       Иваизуми дернулся и повернулся к нему лицом.       - Поэтому я убежал. Не хочу жить в неволе.       Иваизуми поджал губы и потупил взгляд.       Оикава заворочался, укладываясь поудобнее, и случайно дотронулся до Иваизуми. Он шикнул, словно от ожога, и ахнул:       - Ива-чан, ты ледяной! Ты мерзнешь?       - Нет, - хмуро ответил дух, сильнее кутаясь в покрывало. Ему всегда холодно, не важно, где и когда. Это уже стало привычным чувством.       - Но твои руки… - пытался возразить Оикава, но туманник отрезал:       - Я не мерзну. Спи давай, - он закрыл глаза и положил голову на подушку. Все вокруг было спокойно; Иваизуми слышал только шумное дыхание гостя, лежавшего совсем рядом, тихие отзвуки камней в стенах и далекий звук кирок в гномьих шахтах далеко под землей.       Все было хорошо, пока Оикава не придвинулся к нему совсем близко, беря его руку в свою. Иваизуми хотел вырваться, но у человека оказалась железная хватка, а дух слишком устал, чтобы сопротивляться. Он просто предупредительным тоном сказал:       - Дурокава, - и в ответ ему послышалось хитрое:       - Я сплю, Ива-чан, не мешай.