Любовь - тоже страх.

- Ну, все, пошутили и хватит. Макс, я все поняла, прониклась до глубины души, осознала свои ошибки и обещаю больше не сбегать, – он сам-то слышит, что говорит? «Эрик будет жить с тобой трое суток» - совсем пизданулся. - Кто сказал, что я пошутил? – выражение лица - серьезнее некуда. Но и правдой это быть не может. - Эрик, и ты на это согласен?! – может он хотя бы одумается, – ты правда готов жить тут со мной трое суток!? Готов спать не на нормальной, уютной кровати, а на маленьком диванчике, на котором, ты, даже если пополам сложишься, не поместишься?! Готов просто проебать три дня своей жизни, нянчась со мной? - Будь добра, не выражайся так, ты девушка все-таки, – ух ты ж, господи, как мы заговорили, – да, я готов к этому. Тем более, работы как таковой, у меня сейчас нет, а эти три дня обещают быть веселыми.       Я не могу и слова сказать, ну, вот что за хренотень, а? Жить с Эриком… Просыпаться с ним, засыпать с ним, находиться рядом все эти дни… Да вот ни хера подобного! Я сделаю так, что солнышко вылетит из палаты с криками о помощи. Я, правда, еще не придумала как. Но я обязательно это сделаю! Иначе я не Анастасия Страйкер! - Ну, а навещать-то меня могут? Даже у заключенных в тюрьме есть посетители. - Да, навещать тебя могут. Твоя подружка должна вещи тебе принести, док зайдет позже. Мне надо… - договорить ему не дает открывшаяся дверь. Из за нее выглядывает мордаха Майки. - Можно зайти? – перепугался, бедненький. Правильно, у меня в палате два лидера сидят, как-никак. - Майки, спасай! Эти садисты надо мной издеваются! Хотят со мной в палату взрослого мужика поселить, представляешь?! – знаю, что от него ничего не зависит, но пожаловаться-то надо. - Макс, что за… - Майк, объясню все по дороге в мой кабинет. Ты мне сейчас нужен, дело есть, – встает, направляется к двери, – Эрик, ты тоже идешь, вернешься сюда к вечеру. - Вы меня одну оставляете, что ли? – то они все сюда прут, то сваливают все разом. - Часик потерпишь, не маленькая, – с этими словами главный лидер выходит за дверь, остальные следуют за ним. Су-упер. Вот так и остаюсь одна, сидя на кровати. Не представляю я, как Эрик жить тут будет. Ладно бы, если это был какой-нибудь стремненький, зашуганный паренёк, о моей симпатии к которому и речи быть не может, а тут Эрик – такой весь из себя красивый, сильный, брутальный, сексуальный. Да черт с ним. Будем решать проблемы по мере их поступления. Иду в ванную, умываюсь, выгляжу и правда не очень. Как говорится, ни в сказке сказать, ни матом описать. Вот. В палате меня ждала подруга, надолго она не задержалась, принесла больше вещей, прочитала нотации и ушла. У них тренировка скоро. А я буду тухнуть тут. А ведь день так хорошо начинался.       Пока никого нет, можно поспать. Потому что когда придет мое солнышко, я буду развлекаться на славу. Пожалеет, что на свет родился.       Подушки тут, мягко говоря, хреновые. Спать невозможно. Пришлось выкинуть подушку на диван, а вместо нее использовать одеяло. Оно тут тоже не для номера класса люкс, но все получше, чем подушки. Долго ворочаюсь, прежде чем заснуть.       Открываю глаза. Я уже не в палате, но помещение мне знакомо. Голые серые стены, железный стол в углу комнаты и стул в центре, к которому я привязана. С моих волос капает вода, я вся мокрая. Меня облили водой. Знаю для чего. Нет. Это не взаправду. Я уже давно не там. Это сон. Этого не может быть. Только не это, пожалуйста. Нет. - Скучала, малышка? – до боли знакомый голос. Пожалуйста, не надо. Я не смогу. Я не вытерплю еще раз. Не надо… В поле моего зрения появляется фигура мужчины. Знакомого мне мужчины. - Я же говорил, что найду тебя, – приближается, я уже почти чувствую его дыхание, – ты готова говорить? Скалится, как дикое животное, загнавшее свою добычу в ловушку. И это так. Я добыча, и я в ловушке. Но так не должно быть. Это сон. Не реальность. Сон. - Это сон, просто сон. Просыпайся, ну, давай же. Это сон, - твержу как молитву. Это должно закончиться. - Это не сон, малышка, не сон. Я реален. И лучше бы тебе начать говорить.       Понимая, что это сон, я должна бы прекратить все это, но не могу. Даже зная, что это просто кошмар, самый худший мой кошмар, не могу сосредоточиться. Я боюсь. Мне страшно. Не хочу находиться здесь. Влажные дорожки спускаются по щекам. Не могу.       Этот взгляд карих глаз часто является мне в кошмарах. Слишком часто. Каждый раз, закрыв глаза, я боюсь, что снова увижу этот оскал. Проходя повороты, боюсь увидеть эту фигуру. Боюсь. Боюсь этого человека. Хотя, человек ли он? Я не знаю. Скорее нет, чем да. - Ты ведь знаешь, что будет, если ты не расскажешь нам план нападения Бесстрашных? Знаешь, – он отвечает за меня, – и боишься. Но все ровно молчишь. Зачем, девочка? А? Ты так предана своей фракции? – я молчу, всегда молчала, - отвечай! Кожа на щеке мигом вспыхивает от звонкой пощечины. Он продолжает задавать вопросы, я молчу. Не рыдаю, нет, сижу тихо, а слезы текут. Не могу это контролировать. Удар по лицу, и еще, и еще. Я сбилась со счета на девятом. Теперь он бьет кулаком и почти в полную силу. Больно. Я не хочу так. Не хочу снова чувствовать это. - Твоя упертость тебя погубит. Одна фраза, четыре слова, и безграничное количество боли, возникающей при ее произношении. Он передвигает стол ближе ко мне, на нем стоит устройство, провода от которого он подключает мне. На запястья, на щиколотки, на шею. Меня начинает трясти от страха; от того, что я знаю, для чего это. Он всегда делал это после того, как скажет про мою упертость. Всегда. А говорил он это часто, слишком часто. - Готова? – не дожидаясь ответа, он поворачивает переключатель в устройстве. По каждому из проводов проходят электрические импульсы, въедаясь в мое тело, разрушая его, принося немыслимую боль. Я кричу, истошно, так, как только способна. Меня ломает, он меня ломает. Уже сломал. Каждой клеточкой я чувствую электричество, усиливающиеся водой, которой меня предварительно облили. Любимая пытка, любимое развлечение, любимая игрушка. Крик превращается в рыдания, я захлебываюсь в собственных слезах. Лучше умереть, чем так. - Да проснись же ты!!! - чей-то голос заставляет меня очнуться и сесть на кровати. Сильные мужские руки крепко сжимаю мои плечи, лица мужчины я не вижу из-за слез, полностью заполняющих глаза. Я продолжаю рыдать, громко, в голос. Резко соскакиваю с кровати, падаю на пол и спиной отползаю к стене. А если это не сон? Если это ОН сейчас в моей палате? Если он нашел меня?       Спиной упираюсь в стену, поджимаю коленки под себя, закрывая в них лицо, начинаю плакать. Не рыдать как прежде, а тихо скулить, как собака. Как брошенный щенок. - Что с ней? – этот голос отличается от первого. Он мягче. И он знаком мне, но вспоминая его, никаких плохих воспоминаний не возникает. - Эн, посмотри на меня, пожалуйста. Не бойся. Это я. Я не причиню тебе боли, - Эрик. Его голос. Поднимаю голову, через слезы видно размыто, но его сложно не узнать. Это он. Эрик. Я больше не в допросной. - Эрик… - все, что я могу из себя выдавить. Он мешкал пару секунд. Думает, что я его боюсь, но это не так. Какой бы он не был, я его не боюсь. Я боюсь другого. Эрик подлетает ко мне, и я тут же оказываюсь прижата к его груди. Тепло. С ним тепло. Не страшно. Не больно. Уютно. - Надо вколоть ей успокоительное, - второй голос принадлежит Йену. Отрицательно мотаю головой, при этом получается, что я трусь лбом о ключицы лидера. - Не надо, док. Все хорошо. Иди, я позову если что-нибудь случиться. Эрик одной рукой гладит по волосам, другой крепко прижимает к себе за поясницу. - Тебе не кажется, что «что-то» уже случилось? - Я сказал, иди, - злится, а я продолжаю заливать его футболку слезами. Слышится, как хлопнула дверь - док ушел. Он не мог не подчиниться приказу лидера.       Я не знаю сколько времени мы так сидим, он молча, я плача и скуля. Почему мне снится это? Неужели нельзя просто забыть? Просто оставить это период моей жизни? Мне надоело врать. Я вру всем вокруг, что со мной все хорошо. Врачам, родным, друзьям. Себе. Сколько раз я пыталась убедить себя, что я переживу? Что меня не сломали? Ведь жизнь длинная, а два месяца - это капля в море. Но правду можно скрыть от кого угодно, только не от себя. Меня сломали, перемололи, раздавили. Искалечили. Этого не изменить, и жить с этим тоже нельзя. Невозможно, помня этот ужас, спокойно засыпать, жить полной жизнью, зная, что ты сломанная. - Расскажешь, что снилось? – если бы этот вопрос мне задал кто-то другой, я бы послала его ко всем чертям. А с ним не хочу. Просто вытираю слезы, я со сбившимся дыханием рассказываю. Не только про сон. Обо всем. То как провела два месяца, не зная, жива я или нет. Как хотела умереть, и даже как пыталась покончить с собой, порезав вены. Во время моего рассказа он не перебивал, а продолжал гладить по голове. Становится легче с каждым сказанным словом. Ушла тяжесть, появившаяся от того, что не могу рассказать никому о том, что чувствую. Не хотела, чтобы за меня волновались. Не хотела быть слабой. - Около месяца я была в психушке. Но не в запертой комнате, привязанная к кровати, а в просторном номере, мне разрешалось тренироваться в спортзале. Родные часто навещали. Единственным минусом было: мне кололи успокоительные, чтобы не было больше попыток самоубийства. Уколы были мне вместо завтрака, обеда и ужина, - этим я заканчиваю свою историю. Голос уже не дрожит, слезы не стекают по щекам. Я ближе прижимаюсь к Эрику, и он отвечает, сильнее прижимая меня к себе. Вот так просто. Нас двое. Мы почти не знакомы, но сейчас роднее него, у меня никого нет. В данный момент мне никто не нужен, кроме него. И я понимаю, почему так. Он переживал такое, он видел боль и страх, он испытывал их. - Я слабая. Меня сломали. Физически и морально. Уничтожили. - Ты не слабая, если все еще сидишь передо мной. Бояться это нормально. Также нормально и то, что тебя ломают. Всегда будут ломать. Если ты сломанная, то и все окружающие тоже. В жизни каждого находятся люди, которые будут его ломать. - Тебя тоже ломали? - До сих пор ломают. Для разных людей «сломаться» имеет разные значения. Но легче от этого не становится. И не станет. Просто прими это. Тогда, возможно, ты сможешь жить дальше. - А ты смог? – я как маленький ребенок прижимаюсь к этому взрослому мужчине, который живет больше и хотя бы что-то знает о жизни. Многие говорят, что после пережитого мной, я повзрослела, стала мудрее, но это ложь. Я все та же девочка, незнающая, что значит жить. - Да.