Любовь - тоже страх.

      Свет в палате никто не включал, поэтому комнату освещает только солнце, еле выглядывающее из окна. Тихо. Слышно только наше, далеко не размеренное дыхание. Постепенно успокаиваюсь, и мне становится не комфортно. Неудобно рядом с этим человеком. Добавляет дискомфорта резко ударивший в нос запах алкоголя, он пьян. Видимо, из-за истерики я не почувствовала этого сразу, зато теперь, сидя в его объятиях, я чувствую, что Эрик пил, причем немало. Он напряжен. Ему также неловко, как и мне. Сейчас, я не понимаю, как могла рассказать все этому человеку. Нет, я не испытываю к нему неприязнь, но и особой симпатии не питаю. Он просто человек, внешне привлекательный мужчина, не больше. Эрик просто оказался в ненужное время, в ненужном месте. Не думаю, что у него был выбор, как поступить. Перед ним сидела девушка, захлебываясь в собственных слезах, да еще и орала перед этим, как резанная. Ему просто пришлось меня успокаивать. А я выплеснула все на первого попавшегося человека. Возможно, я сделала это, просто зная, что это он вытаскивал меня от афракционников. Он видел меня там, знает, что происходило. Стыдиться нечего. Не нахожу лучшего выхода, как молча встать и уйти в ванную. Надо освежиться. Меня, как других, не освежает холодный душ, я люблю, когда тепло. Горячая вода, знойная погода на улице, а ночью всегда укутываюсь по самые уши. Такая вот тяга к теплу. Я стояла под струями воды и не думала не о чем. Не было никаких мыслей, рассуждений. Ничего. Просто пустота. И только выйдя из душа, я поняла, что вся одежда у меня в палате. Ну и ладно, мы не из стеснительных. Заворачиваюсь в полотенце, завязав его, как можно крепче. Скромностью я не наделена, но и голой при Эрике расхаживать не охота. В палате все также тихо, но свет уже включен, единственным звуком становится скрип двери, когда я захожу. Лидер сидит на диване, откинувшись на спинку и расставив ноги так широко, как только возможно, руки умиротворенно лежат на животе. Глаза закрыты, весь его вид показывает, что общаться он не настроен. Подхожу к тумбочке, хватаю свою «пижаму» и возвращаюсь обратно в ванную. Быстро переодевшись в майку и шорты, захожу в комнату и сразу же падаю на кровать. Черт, подушка-то на диване. Поворачиваюсь на кровати так, чтобы видеть Эрика. - Эрик, подай подушку, пожалуйста, – почти шепотом. Сначала я даже подумала, что он не услышал. Открыв глаза, он нашел подушку на диване и швырнул мне. Не передал, не даже кинул, а швырнул. Устраиваюсь на ней поудобней. - Выключи свет, пожалуйста, – да, конечно, я могла сама все это сделать, но сил нет. Также молча встает и щелкает по выключателю. А как он спать-то собрался? Без подушки? Сидя? Хотя, это его проблемы. Никто его не заставлял тут ночевать. Оборачиваюсь одеялом со всех сторон так, чтобы только лицо чуть-чуть выглядывало. Дышать-то надо как-то. - Эрик… – я должна это сказать, даже если ему это не нужно. - Ну чего еще? – кажется, что его раздражение можно ощутить, потрогать, настолько оно велико. - Я хотела сказать, спасибо. Все, – закрываю глаза, мое дело поблагодарить, а уж как он это примет, меня не касается. Молчит. Переворачиваюсь на другой бок, оказавшись спиной к Эрику. - Не за что, – тихо, очень тихо. Благодаря закату, комната хорошо освещена, и все стены кажутся не белыми, а нежно-розовыми. До отбоя еще далеко, но я сильно вымоталась. Обычно, я не могу спать при свете, просто не могу, но сейчас меня это мало волнует, и я просто засыпаю. Есть у меня такая черта характера - отходчивость. Я не умею долго злиться на кого-то, обижаться. Даже после поездки к изгоям, депрессия длилась около недели. Правда за этот период времени я пыталась покончить с собой, но это не суть. На лечении в психбольнице настояли родные, а я, чтобы не волновать их, согласилась. Поэтому проснулась я, так сказать, готовая к приключениям! Судя по виду из окна, еще рано, часов шесть, не больше. Поворачиваюсь посмотреть на Эрика. Спит. Сидя. Единственное, что изменилось, руки у него теперь сложены за головой. Та моя сторона, которая любит находить приключения на задницу, сразу выдала тысячу и один вариант, как можно этим воспользоваться. Видит Бог, он сам виноват. Повторюсь, но его никто не заставлял тут спать. Встаю с кровати, на носочках перемещаюсь к тумбочке, а точнее к стоящей на ней косметичке. Достав нужный мне предмет, оглядываюсь, не проснулся ли. Да нет, вроде спит. Подавив голос разума, кричащий о том, что это как минимум тупо, и лидер на кусочки меня порежет, также на цыпочках направляюсь к Эрику. Красивый, скотина. Подхожу ближе и прикидываю, какие усики пойдут ему больше. Остановившись на усах «Хэндлбар», наклоняюсь над солнышком, при этом молясь всем Богам, чтобы он не проснулся. Нарисовав усики с правой стороны, я уже хотела перейти на левую, но сделать мне это не дал проснувшийся Эрик. Резко открыв глаза, он за считанные секунды изменил наше положение так, что теперь я лежу на диване, а он нависает надо мной, перехватив одной рукой оба мои запястья у меня над головой, второй он протирает глаза. Довольно быстро среагировав, я выбрасываю подводку так далеко, как только позволяет мое положение. Может, получится отмазаться, а там, пока он в ванную пойдет, смоюсь. - Ты что творишь? – смотрит на меня в упор. Я же в это время, чтобы не засмеяться закусываю губу. И это многого стоит, скажу я вам, Эрик с усами, да еще и не дорисованными, это что-то. По его взгляду видно, что этот жест он понял не так, далеко не так. - То, что было вчера, просто стечение обстоятельств. Это ничего не значит. Если бы я не выпил, хрен бы я к тебе подошел. Что бы ты там себе не надумала, забудь, – выплевывает мне эти слова в лицо. Вся шутка в том, что мне все равно. Хотя, можно и подыграть. - Что? То есть для тебя это ничего не значит? Я для тебя ничего не значу? – произношу как можно жалостливей, я даже слезу пустила, но только потому, что смех сдерживать уже не могу, – как ты мог? Я тебе поверила! Я влюбилась в тебя! – на последней фразе я освободила руки и начала бить его в грудь. Он резко поднимается, смотря на меня то ли удивленно, то ли опасаясь. Все. Смех сдерживать не получается, и я просто складываюсь пополам на диване. Мне кажется, что я никогда так не смеялась. Уф… Вроде успокоилась. Но посмотрев на лицо Эрика, я опять начинаю ржать. Потому что смехом это уже назвать сложно. Сделав глубокий вдох, опять смотрю на лидера: - Ты этого от меня ожидал? – у меня уже челюсть болеть начала от смеха, – я не маленькая, все понимаю. Я просто вчера выплеснула на тебя все эмоции. Все. Никто никому не должен, – все также посмеиваясь. - Хорошо, – ну, и моську он скорчил. Обидели Эричку. От своих мыслей я опять начинаю смеяться. Да это уже приступы, надо останавливаться! Солнышко направляется в ванну. Как только дверь за ним закрывается, я выбегаю из палаты, предварительно схватив ключ. Закрываю дверь и жду реакции лидера на мои художественные способности. Она, кстати, долго ждать не заставила. - Сука!!! – твою мать, его же по всей фракции слышно будет. Дверь ванны громко ухает об стену, он ее что, ногой открывал? - Где ты!? – ага, я прям взяла и сказала. Ручка двери начинает нервно дергаться. А что дальше мне делать-то? - Открой, – говорит тихо, но, черт, лучше бы он орал. Сейчас я правда начала паниковать. Вот только мое поведение этого явно не показывало. - Да ладно, Эрик, тебе идет, – начинаю хихикать, вспомнив, что простым мылом и водой подводку не смыть. Ну, не полностью, серые следы останутся. - Сучка, я тебя убью. Открой, сейчас же. Иначе я ее вышибу!!! – мне срочно нужна подмога. Иначе, от меня и лужицы не останется. - Ты чего ругаешься-то? Я, между прочим, старалась! Вырисовывала! А он еще возмущается! Кто ж тебя заставлял спать со мной?! – делаю вид, что страшно возмущена таким поведением. А сбежавшийся персонал, видимо, не так понял значение последнего предложения. Плевать. Пускай, что хотят, то и думают. - Что происходит? – о, док подоспел. - Срочно зови Макса, Эрик с ума сошел. Убить меня обещает, – Йен тут же хватает рацию и отходит на небольшое расстояние, видимо связывается со старшим лидеров. - Я лидер, мать твою! Я приказываю, открой дверь! И тогда я, может быть, оставлю тебя в живых! – оставишь, оставишь. Главное, чтобы Макс успел. - Что ты опять натворила!? – он что, по воздуху летает? Не прошло и минуты, а Макс уже тут. - Максик, родненький, Эрик с ума сошел! Решил усы отрастить, представляешь?! А я ему говорю: «Они тебе не идут, не надо, ты такой страшный с ними»! А он обиделся, теперь убить меня обещает! – он непонимающе смотрит на меня. - Пошли все вон отсюда! – наблюдатели тут же расходятся, – ключи давай, – покорно отдаю ключи. Встаю за спину Макса. Мало ли. Как только дверь открывается, солнышко вылетает из палаты, ища глазами, кого бы убить. Но мы знаем, что убить он хочет меня. Видимо, Эрик пытался отмыть подводку, и теперь, вместо ярко черных, усики стали серыми. Макс смеется. Ну, еще бы. - Эрик, не слушай ее, они тебе идут. Еще бы, конечно, с обеих сторон были, – офигеть. Старший лидер подкалывает солнышко. - Я придушу тебя, – подходит ко мне. Макс быстро прерывает его попытки дотянуться до меня, заставив меня сделать шаг назад, еще дальше за его спину. - Слушай, я разрешу тебе ее наказать, но сделаешь это после подъема. Только не усердствуй, Эрик, – все еще улыбается, – и умойся, стыдно лидеру в таком виде шататься. - Да я бы с удовольствием, только эта хрень не смывается! - Смывается, – сейчас главное без резких движений, а то еще кинется на меня, – это подводка, смывается жидкость для снятия макияжа, могу дать. - Ты должна дать, ты же начудила, – Макс никогда столько не улыбался, ну, не при мне, по крайней мере. - Хорошо, только пусть пообещает, что бить не будет, – если притворюсь напуганным ребенком, может, и наказания получится избежать. - Обещаю, бить не буду, – и выдает самую наглую улыбочку. Чего ты скалишься, придурок? Стоит с нарисованными усами и лыбится! Захожу в палату, обходя солнышко, опасливо поглядываю на него. Достаю из сумки нужную мне жидкость, ватные диски. Протягиваю Эрику. Чего скривился? Моська так и говорит «Я же мужик, фи». Но все же берет и уединяется в ванной, оставив меня с Максом. Старший лидер, смотря на меня, начинает смеяться, и сквозь смех спрашивает: - Тебе как такое в голову пришло, а? Ты хоть понимаешь, что он тебя придушил, если бы я не пришел? – а сам смеется, – хотя, надо отдать должное, так над Эриком еще не издевались. Чего с одной стороны-то? - Я когда вторую рисовать начала, он проснулся, – опять смеется. Что с ним такое-то? Может пил? - Как мне теперь жить с ним? Придушит ночью подушкой еще, – почему-то мне кажется, что именно так он и хочет поступить. - Да никак. Я тут подумал, одна ночь тут с ним для тебя уже наказание, зачем еще две? Еще ненароком доведешь Эрика до нервного срыва. Так что, сегодня возвращаешься в общую спальню, – от радости хлопаю в ладоши, – но, у тебя ограничения на тренировках, плюс, ты будешь каждое утро приходить сюда на укол. Какие-то витамины, чтобы восстановить ослабший организм, – в ладошки я больше не хлопаю. Уколы. Ограничения. Фу, какая гадость! Из ванной появляется Эрик, лицо не выражает никаких эмоций. Мое творение смыл. Отдает мне жидкость, даже спасибо не сказал. Сволочь неблагодарная. - Я все сказал, – уже успокоился, слава богу, – пойдем, – обращается к солнышку. Они покидают комнату, а я с полными шортами радости собираю свое шмотье. Пока собиралась в палату заходила медсестра, вколола мне какой-то «совсем не болючий» укол, от которого пол попы отнимается. Собрав свои пожитки в рюкзак, направляюсь в общую спальню. До подъема осталось немного, большинство, особенно девушки, уже встали. - А мы думали, ты от нас навсегда съехала! – ага, вы прям расстроились, не могу. - Нет уж, ребятки, вы меня еще потерпите, – кладу вещи на свою кровать. - Ну и как ты Макса упросила тебя выпустить? – сейчас Джен разговаривает со мной не как подруга, а как старшая сестра. - Я тебе потом расскажу, наедине, - незачем неофитам знать, как я над лидером пошутила. А то еще подумают, что он это позволяет, выпендриваться начнут, а мне по башке получать за это. - Ну, как праздновать будем? – по глазам вижу, что-то она задумала. Чего праздновать-то собралась? - Что праздновать? – сразу после заданного вопроса, мне прилетает подушкой по голове. - Ты что совсем?! У тебя через неделю день рождения! – ну, и стоило меня подушкой лупить за это? Хотя, глупо, но я, правда, забыла про день рождения. - Как-как? В клуб пойдем! – другие варианты я не приму, точно. - В какой клуб? – иногда забываю, что она нигде, кроме Отречения, не была. - В самый лучший! Не зря же у меня кореша в лидерах, – смеется, знает, как Макс ко мне относится, – еще неделя целая, успеем придумать что-нибудь. - Надо же платья купить и пригласить кого-нибудь, и решить во сколько пойдем, и вообще еще столько всего… – эх, люблю ее. Хоть и бесит меня часто. - Слушай, у меня днюха, не у тебя. Значит, мне и париться, – очень слабая попытка завершить разговор. - Знаю тебя, я лучше сама подготовлю все. - Хорошо. Только готовь так, чтобы мне делать ничего не пришлось, ок? – да, это нагло и бессовестно. Но зато у меня будет неделя свободной жизни. Может быть, будет. - Я все поняла. Я все сделаю сама, – а она и рада моему безучастию. В комнату вошел Эрик. Такой крутой, руки в карманы, подбородок вздернут, надменный взгляд… А я лицом в подушку уткнулась и смеюсь, вспоминая его с усами. - Вижу, большинство уже встали, – оглядывает комнату, – поднимайте остальных и валите в Яму. У вас пять минут. Так как умыться в палате я не смогла, пошла умываться в общую ванную. В Яме Четыре и Эрик стояли рядом с мишенями для метания ножей. Когда все собрались инструктора вкратце объяснили, чем мы будем заниматься сегодня. До завтрака у нас бег и растяжка, после, нам, ну точнее всем, кроме меня, покажут, как правильно метать ножи. После обеда полоса препятствий, которую мы будем проходить в течении недели или больше, пока все не смогут ее пройти без ошибок. - Десять кругов, побежали! – я только начинаю бежать вместе с остальными как: - Ты куда собралась? Тебе бегать нельзя, – не нравится мне его улыбка. Наказание, кажется, уже придумал. - Ну, и что я буду делать? – хотя ясно, что ничего приятного. - Сначала, ты вымоешь все ножи так, чтобы они блестели. Я проверю, – просто ушам не верю, – ведро вон там, – показывает в сторону дальнего угла, – тряпки там же. Ножи на столе. Вода в туалете. Вперед. - Это уже наказание? – просто интересно, хотя по-другому это не назвать. - Да, – бросает мне через плечо, направляясь к неофитам. Всегда мечтала вместо тренировки ножи мыть. Прям грезила этим, блин. Набрав в ведро воды, сажусь на стул возле стола. Он издевается?! Сюда что, ножи со всей фракции собрали?! Их тут немеренное количество! Гаденыш. Беря по одному ножу, начинаю мыть. Чистые вытираю и складываю на краешек стола. - Весело время проводишь? – ко мне подходит Майки. - Ты не представляешь, насколько, – знаю, что совсем обнаглела последнее время, но, – раз пришел, помогай. - Тряпку давай, – отдаю ему свою тряпку, он рвет ее на две части, одну протягивает мне, – у меня вчера дела были, поэтому не зашел после. - Не парься. Все нормально, я понимаю, – смотрю, как друзья разминаются. Бегают, прыгают, а я сижу тут, ножички мою. Стоп, если мне бегать нельзя, как я на полосу препятствий пойду!? И пойду ли вообще!? - Эри-ик! – стремительно приближаюсь к нему, – я ведь пойду на полосу препятствий? - Нет, конечно, – что значит, конечно!? - Почему? - ответ я, правда, уже знаю. - Тебе запретили, – не вижу смысла спорить. Мне и правда запретили. Эх. Возвращаюсь к мытью ножей. Переходники странно поглядывают на нас с Майком, сидящих и часто смеющихся. Мне с ним весело, да и привыкли мы друг к другу. Они все со мной как с младшей сестрой обращаются. - Как у вас с Нелли? – это девушка Майка, они около года вместе. - Хорошо. Она ко мне переехала недавно, – видела я ее один раз, симпатичная. Почти на голову выше меня, стройная блондинка, они хорошо смотрятся вместе. Главное - любит она Майка, безумно. И он ее. Мы поговорили еще о многих вещах, также о моей несуществующей личной жизни. На завтрак он шел со мной, потом, в столовой сел за другой стол. Эмма с Кристиной уж очень сильно интересовались, кто это, сколько лет, женат ли. На что они получили совет о том, что к Майку лучше не лезть, иначе Нелли глаза повыцарапывает. Угадайте, чем я занималась после завтрака? А после обеда? Правильно! Чистила ножи! И когда, наконец-то, я вымыла все, так мною теперь ненавистные ножи, я готова была заплакать от радости, правда. - Я закончила, – отчитываюсь перед Эриком, для этого мне пришлось выйти на улицу, где проходила тренировка. - Пойдем, проверю, – тоже мне, проверяльщик нашелся. С дикой завистью смотрю, как переходники неумело пытаются пройти полосу. Если бы я была там, прошла бы все без проблем, а они телятся. Мы с лидером идем к столу с уже начисто вымытыми ножами. Майк не плохо меня выручил, помогав мне перед завтраком, но не смотря на это, большую часть мне пришлось мыть самой. Большинство ножей были в грязи, а некоторые и в крови. В Бесстрашии этим никого не удивишь. - Неплохо, – Эрик осматривает мою работу, – понравилось? – скотина. Так бы и стукнула чем-нибудь по твоей ухмыляющейся морде. - Нет, – зато честно. - Завтра будет хуже, – я удивленно смотрю на него, – ты же не думала, что наказания ограничатся одним днем? Молча киваю и ухожу. Сказать-то нечего. Пока все идут на ужин, я направляюсь в душ. Еще недельку, потом можно будет и со всеми ходить. Скажу, что набила тату в первый день и все. Как можно быстрее моюсь, кушать-то хочется. В столовой беру суп, даже не знаю какой он. Смесь всего, что только было на кухне, видимо. В столовой было довольно весело. Мы сидели с Юрайей и Томом. Хорошие парни, думаю, мы подружимся. По дороге в спальню Джен решила все-таки спросить: - Что там у вас с Эриком произошло? – уж очень это двусмысленно было произнесено. - Ничего этакого, – и рассказываю все в мельчайших подробностях. Не упустив момента, что это он, скотина, мне наказание придумал в виде мытья холодного оружия. - Ну, ты и начудила, – а сама смеется, – сильно орал? - Я думала, вы тут услышите, – улыбаюсь. Нравится мне вспоминать свои выходки, весело. Сразу хорошо на душе становится. Когда я засыпала, в комнате никого не было. Потому что девочки пошли в душ первыми, а парни ждали у дверей, пиная их и крича девкам, чтобы поторапливались. С утра такое настроение хорошее было, а тут это ножи. Бррр… Даже думать о них противно.