Дети кроличьей норы

- Хочешь потерять свое имя? - Нет, - испугалась Алиса. - Конечно, не хочу! - И зря, - сказал Комар небрежно. - Подумай, как это было бы удобно! Скажем, возвращаешься ты домой, а никто не знает, как тебя зовут. Захочет гувернантка позвать тебя на урок, крикнет: "Идите сюда..." - и остановится. Имя-то она забыла. А ты, конечно, не пойдешь - ведь неизвестно, кого она звала! (Льюис Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье»)

С раннего детства жизнь маленькой Эвы Шмидт напоминала сказку. Но не такую сказку, в которой прекрасная принцесса праздно проживает целые годы, сидя в высокой башне в тепле и покое, ожидая, когда к ней явится принц, сразит в поединке дракона и предложит ей руку и сердце. Её сказка начиналась как те истории, в которых несчастная замарашка день и ночь работает на злую мачеху, пока к ней, наконец, не приходит добрая волшебница или фея, чтобы изменить её жизнь. Эва пока что успела прочитать не так уж и много сказок, но была уверена, что, пусть она и живёт с родной матерью, а не с чужой женщиной или какой-нибудь ведьмой, фея к ней непременно должна когда-нибудь явиться. По крайней мере, мать её правда походила на ведьму или дракона. Да, точно, на дракона, сидящего на куче золота, от которой ему всё равно нет никакого толку, и никого к ней не подпускающего. Мама частенько говорила Эве, что жалеет о том, что вообще произвела её на свет, потому что это Эва виновата в том, что её все бросили. Но при этом отдавать дочь в приют Фрау Шмидт не желала. Жизнь была терпимой, пока у Фрау Шмидт была работа, но со временем она начала относиться к ней всё халатнее, склоняясь к пьянству, и, в конце концов, её уволили. И так мама Эвы Шмидт придумала заставить дочь просить милостыню. Фрау Шмидт обычно сидела где-нибудь недалеко, изображая из себя слепую, но Эва прекрасно знала, что на самом деле она следит из-за тёмных стёкол очков, чтобы она не отлынивала и как можно сильнее давила на жалость прохожих – и если её что-то не устраивало, то дома Эве здорово попадало, иной раз она даже оставалась без ужина, так что вскоре никто уже не мог усомниться в искренности её слов. Девочка могла бы задуматься о том, что с таким-то талантом она может сбежать от матери и стать актрисой, но она по-прежнему мечтала о другом. И тоже внимательно следила (не дай Бог, пропустить!) – когда же в серой толпе обычных прохожих появится её Фея. Фею Эва узнала сразу. Это была необыкновенно красивая женщина с длинными светлыми волосами, одетая в дорогую одежду. Она часто проходила мимо Эвы и каждый раз давала деньги, а то и что-нибудь сладкое, и всегда очень добро ей улыбалась. А однажды Фея даже с ней заговорила. — Ты бы хотела уйти со мной? – Эва кивнула, не задумываясь. – Тогда жди меня в гости этим вечером. И, как в сказке, Фея пришла, чтобы наказать злодейку – а это была действительно самая настоящая фея, ведь у неё были такие чудесные сверкающие крылья! В тот момент Эва даже не поняла, что именно произошло, ей просто подумалось, что это какое-то красное волшебство, заполнившее всю комнату. Эва ещё не поняла, что случилось с её мамой, ей просто стало ясно, что она больше никогда не будет её наказывать, говорить грубости и заставлять просить милостыню. Эве просто подумалось, что мамы больше не будет в её жизни, потому что смерть для неё в тот момент была ещё слишком далёким понятием. — Меня зовут Альберта Пургольд, - представилась женщина. – А ты… - она хотела было спросить имя Эвы, но прервала себя, изящно взмахнув рукой. – Не важно. Теперь я буду звать тебя Леокардия. Идём? Наверное, ты очень голодна… «Леокардия… Как красиво звучит… Как будто теперь я на самом деле принцесса!» Итак, можно сказать, что этим вечером сказка Эвы Шмидт подошла к концу, потому что обычно после таких событий в книгах пишут: «И жили они долго и счастливо». Но следующим утром началась история девочки по имени Леокардия, к которой постепенно начало приходить осознание того, что она вовсе не принцесса, а её жизнь по-прежнему мало напоминает сказку. Правда, теперь она жила в огромном и красивом чистом доме, который казался ей настоящим дворцом по сравнению с той маленькой сырой квартиркой, в которой Эве приходилось тесниться вместе с матерью. Молчаливые слуги, которые показывались ей на глаза лишь изредка, вовсе не пугали, а добавляли волшебства и загадочности в её новую жизнь. У Леокардии появился целый ворох красивых платьев, каких она даже на витринах ни разу не видела, и отдельная светлая комната с разными игрушками и книгами. Она не ходила в школу, но вскоре с ней стали заниматься различные учителя, ей даже стали преподавать иностранные языки, потому, что Альберта обещала брать её с собой в заграничные поездки. Учёба не была Леокардии в тягость, она и сама тянулась к знаниям, тем более, ещё никогда взрослые не обращались к ней так вежливо. А ещё у неё теперь всегда было достаточно вкусной еды, в том числе даже и мяса, и никто ни разу не прогонял её из-за стола и не оставлял без ужина. Разве что ей было немного непривычно и неловко от того, что обычно она кушала одна за большим столом, а Альберта сидела напротив и лишь с улыбкой наблюдала за её трапезой. — Фрау Альберта, а почему Вы никогда не едите вместе со мной? – наконец, отважилась спросить у неё Леокардия во время обеда. Альберта, казалось, была несколько удивлена этим вопросом, но через мгновение на её лице изобразилось какое-то уж очень бурное восхищение: — Ах, Леокардия! Ну что за чудный ребёнок! – скрестив пальцы, пропела она. – Я не хотела смущать тебя, но если ты так хочешь, сегодня мы будем ужинать вместе! Леокардии казалось, что это будет лучшим подтверждением того, что теперь они семья. Ведь даже Эва и её мама всегда ели вместе за одним столом, если Фрау Шмидт, конечно, на неё не злилась. Но в «хорошие» дни она могла даже испечь пирог, и была довольно доброй. Почему-то Леокардии только сейчас это вспомнилось – и стало немного грустно без мамы. Совсем чуть-чуть. И вот, когда подошло время ужина, молчаливые слуги дома Пугрольд внесли в столовую кушанья для своей хозяйки и её подопечной. В отличие от квартиры семьи Шмидт, это помещение нельзя было упрекнуть в недостаточной освещённости, так что Леокардия не могла убедить себя в том, что глаза её обманывают. Потому что на широком блюде, поставленном перед Альбертой, будто половинка спелого арбуза, лежала аккуратно распиленная человеческая голова. — Ты знаешь, мне кажется, что голова – самая аппетитная часть человеческого тела, никогда не приедается, - как ни в чём не бывало, проговорила женщина, погружая в свой ужин нож и вилку. – На вид – почти как будто ешь устрицу, правда? Но в ней есть и мягкие и нежные части, и сочные, и хрустящие… Я не люблю есть тело целиком, я ведь не животное, как некоторые… Поэтому голова, на мой взгляд, больше всего подходит для цельного ужина. Нам, гулям, тоже следует относиться бережно к своему здоровью! «Гулям..!» Только сейчас Леокардия вспомнила, что говорила мама, когда была ей недовольна. «Смотри, мне незачем будет тебя держать! Вот вышвырну тебя на улицу, там тебя гули съедят!» «Фрау Альберта – гуль? Не фея… Оборотень, который ест людей… И мою маму… Мамы больше нет, потому что её убили…» Только теперь Леокардия поняла, что то «красное волшебство» на самом деле было кровью. И, возможно, голова её мамы была точно так же изуродована и съедена – а теперь она даже не может вспомнить её лицо. Может, Эва слишком часто представляла на её месте злую ведьму, и в конце концов просто перестала видеть свою настоящую мать. Была ли она такой уж плохой? Из-за чего она всё-таки так и не отказалась от Эвы? Она впервые задумалась об этом только тогда, когда было уже поздно. Как хорошо, что Эва научилась плакать так, чтобы этого никто не видел и не слышал. Теперь, когда все иллюзии были неожиданно разрушены, Леокардии нужно было решать, как ей быть дальше. Если бы она поняла, кем является Альберта, немного раньше, скорее всего, она ещё могла бы как-то продолжить спокойную жизнь с ней. Теперь же у Фрау Пургольд сложилось представление, что Леокардия совершенно спокойно относится к тому, кто она, и чем ей приходится питаться. Обрадовавшись этому, Альберта совсем перестать скрывать перед ней свою сущность. Наверное, она посчитала, что теперь у них должны сложиться более близкие отношения. — Знаешь, я не люблю людей, Леокардия, - говорила она, усаживая девочку перед зеркалом и принимаясь подолгу «приводить в порядок» её волосы и лицо (ей не нравилось, что у Эвы не достаточно тёмные и густые ресницы, а нос и щёки усыпаны бледными веснушками). – Не то, чтобы я считала их чем-то вроде скота – мы ведь, всё-таки, так похожи… И я не считаю, что гулям предначертано было стать правящей расой. Наоборот – людям было дано всё для того, чтобы устроить себе счастливую и мирную жизнь на этой планете, в то время как у нас, гулей, самой природой заложено стремление к постоянным сражениям и убийству. Может быть, в этом мире мы должны были стать кем-то вроде пауков в банке. Но многие гули стремятся жить как можно более мирной жизнью. В то время как люди совсем не ценят то, что им дано. Глупые создания… Ненавижу их. Ненавижу твою мать, Леокардия. Как она смела так с тобой обращаться? Она была не достойна тебя. Ты не должна была родиться человеком! – почти выкрикивала она под конец. Потом Фрау Пургольд немного успокаивалась и подходила к полочке, на которой теперь открыто стоял череп какого-то бедняги, словно он был обыкновенным сувениром или горшком с геранью. — Это на память, - произносила женщина, бережно сдувая с него невидимые пылинки. – Я любила его… доверилась… но он… не такой, как ты, Леокардия. Не был таким. Он не смог принять того, кем я являюсь… Я совсем разочаровалась в людях. Но я так рада, что тебя встретила! Ты меня просто спасла… И Альберта ещё долго могла так об этом говорить, уверенная в том, что Леокардия очень хороший слушатель, потому что та всегда согласно кивала ей и говорила: «Вы правы, Фрау Альберта». Леокардия и в самом деле её слушала, и даже многое понимала – потому что в этом жестоком мире, увы, порой случается так, что ребёнку приходится слишком рано взрослеть, и слишком рано понимать вещи, о которых он ещё не должен даже задумываться. А ещё Леокардия понимала, что она будет оставаться в безопасности лишь до тех пор, пока Альберта будет уверена, что она спасла несчастного ребёнка, и тот ей благодарен. Теперь и забота Альберты, и чудесные платья, и роскошный дом казались Леокардии неестественными, слишком хорошими для неё – словно её саму пытаются превратить в дорогую куклу. Но она не могла стать ни куклой, ни родной дочерью Альберты, она могла лишь играть эту роль. И с каждым днём делать это становилось всё сложнее: не смотря на то, что внешне она старалась сохранять спокойствие, она даже спать спокойно не могла в доме, наполненном людоедами. — Ну что такое, Леокардия! У тебя круги под глазами, мне это не нравится! – нахмурившись, сказала как-то Альберта. – И ты плохо ешь. Ты заболела? — Совсем чуть-чуть, Фрау Альберта, - поспешила заверить девочка, опасаясь, что Альберта, так пекущаяся о её внешности, может на неё разозлиться. Теперь она всякий раз вздрагивала, когда та так резко произносила это имя, и теряла всякую уверенность в своих действиях. Словно это имя было каким-то заклинанием или проклятием, заставляющим её беспрекословно слушаться свою хозяйку. — Может, дело в том, что ты всё время сидишь дома? – немного подумав, предположила женщина. – Да, точно! Тебе нужно погулять! — Погулять? – не веря своим ушам, переспросила Леокардия. – Да! Погулять было бы неплохо! — Ну, тогда давай собираться! – обрадовано хлопнула в ладоши Альберта. – Думаю, мне тоже было бы неплохо размяться! Конечно, не стоило и надеяться на то, что Альберта может отпустить её одну. Но теперь, по крайней мере, у неё была хоть маленькая надежда на то, что однажды ей удастся сбежать. Однако Леокардия в тот момент не предполагала, что может подразумевать Альберта под словами «прогулка» и «размяться». Осознание, одновременное с нежеланием в это поверить, пришло к Леокардии только тогда, когда Альберта попросила её привести в указанное место человека, который её заинтересовал. И она сказала это не таким тоном, будто не потерпит отказа – она сказала это так, будто Леокардия и сама не подумает сказать ей что-то кроме «Хорошо, Фрау Альберта». Фрау Пургольд уже не могла видеть иную Леокардию, кроме той, которую она сама себе придумала. Леокардии казалось, что вмиг она превратилась в испуганную Эву, которую ждёт расправа за плохую работу, но всё-таки свою нежеланную роль она отыграла отлично. Марионетки не умеют играть «хуже» или «лучше» – они просто следуют туда, куда потянет их нить. — Леокардия, отходи в следующий раз подальше, смотри, ты теперь испачкалась! – вздохнула Альберта, убирая добычу в заранее приготовленную сумку. – Но какой же ты чудный ребёнок! Как жаль, что ты не можешь отрастить себе пару очаровательных крылышек, моя фея! Но ничего, я люблю тебя и такой! «Мамочка, мамочка! Прости, что звала тебя ведьмой!» - плакала Эва в эту ночь. Настоящей ведьмой из конфетного домика была Фрау Альберта, а Леокардия была её глупой безвольной Гретель, покорно ведущей доверчивых жертв на верную смерть*. Каждую ночь она тихо плакала, но не могла отказать Альберте, потому что страшнее того, что ей приходилось делать, для неё было всё-таки умереть самой. Даже если Леокардия не могла придумать для себя причины жить, смерть и боль её всё-таки слишком пугала. Поэтому каждый раз она всё никак не могла решиться попробовать убежать или позвать на помощь. Потому что так же, как за Эвой когда-то следила мать, за Леокардией наблюдала Альберта, власть и давление со стороны которой были куда более сильными, чем у Фрау Шмидт. Был только один раз, когда Леокардия попыталась уйти от Альберты, когда та скрылась из вида. Казалось, достаточно было просто подойти к любому прохожему, объяснить свою проблему, и ей обязательно помогут. Однако тут она поняла, что после знакомства с Альбертой и её слугами, этими оборотнями-людоедами, она не может уже так просто доверять людям. Любой из них может на самом деле оказаться монстром. В голове начали раз за радом прокручиваться моменты убийств, которые Леокардии пришлось наблюдать. Огромные сверкающие крылья, которые теперь скорее пугали, чем вызывали восхищение, крики ужаса и целые фонтаны «красного волшебства»… — Девочка, ты маму потеряла, что ли? Почувствовав чью-то руку на своём плече, Леокардия вскрикнула и пустилась бежать, не разбирая дороги. Далеко она, впрочем, не убежала, довольно быстро ощутив, что слабеет. К тому же на самом деле глупо было сбегать от Альберты, когда идти ей всё равно некуда. Вскоре Фрау Пургольд действительно её отыскала. — Леокардия, что это значит? Почему ты куда-то ушла? – скрестив руки на груди, строго спросила женщина. — Простите, Фрау Альберта. Я заблудилась, - виновато опустила голову девочка. – Спасибо, что нашли меня… — Ты хоть знаешь, как я волновалась! – продолжала возмущаться Альберта. – Смотри, чтобы такого не повторялось! Мало ли, с кем ты можешь встретиться! Это мог быть другой гуль… или ещё хуже… Вдруг бы ты встретила следователя?! — А… кто такой «следователь»? – искренне уже испугалась Леокардия, которая не могла себе представить, что в мире может быть кто-то, даже более ужасный, чем Альберта и её слуги. — Так ты не знаешь? – поразилась Фрау Пургольд. – Следователи по гулям! Они единственные, кто могут победить гуля в бою. Их оружие всегда находится в чемодане, и они носят белые плащи. Если встретишь такого человека – лучше сразу иди назад, чтобы не вызывать подозрений… Всё остальное Альберта объяснила ей уже дома, поскольку на улице их могли услышать. — Видишь ли, моя дорогая, если мы вызовем подозрения этих людей, они выйдут уже не только на меня, но и на всё семейство Пургольд. Мои родители вместе со старшим братом живут в другом городе, но даже они могут не успеть спастись от расправы, если я допущу ошибку. Мне ещё нет тридцати, но я уже успела повидать, как из-за промашки кого-то одного гибнет вся семья. Это ужасно, Леокардия. Я уже многих друзей успела лишиться… - поведала Фрау Пургольд. – Ты не должна меня подвести, понимаешь? А теперь посмотри на меня и ответь, к каким людям тебе ни в коем случае нельзя подходить? — К людям в белых плащах, если у них есть чемодан. «Потому, что они – моё спасение!» — Хорошо, Леокардия. А теперь, думаю, тебе следует посидеть дома и поразмыслить над тем, что я сказала. Таким образом, на «прогулку» Леокардия вышла ещё не скоро. В наказание Альберта даже не взяла её с собой, когда ездила в Японию, и ей пришлось остаться в этом жутком доме совсем одной – а с хозяйкой у неё, по крайней мере, была уверенность, что её слуги её не тронут. Только примерно через два года, видимо, полностью убедившись в преданности подопечной, Фрау Пургольд возобновила их совместные прогулки. Она сказала, что без Леокардии ей очень скучно. Однако встретить следователя оказалось не так просто, как девочка ожидала, а рисковать и искать их специально она не могла. Иногда Леокардии казалось, что она видит кого-то похожего вдалеке, но белый плащ быстро скрывался из виду. Да и мало ли людей (и гулей!) может носить светлую одежду? Иногда она просто терялась. Особенно, когда они с Альбертой были в Италии – а что, если в других странах и следователи совсем другие? Да и сами гули… Но всё же Леокардия старалась как можно прилежнее учить языки, которые ей преподавали, тайком уточняя, как сказать на них самое главное – рядом прячется опасный гуль, которого нужно победить. Но, конечно, она не ожидала, что ей и в самом деле пригодятся эти знания в другой стране, тем более, в Японии. Это произошло приблизительно через три года после того, как Эва Шмидт встретила Альберту. — Леокардия, решено: через неделю мы летим в Японию, будь готова! - сказала Фрау Пургольд однажды утром. – Там произошло кое-что не так давно, кто-то напал на одно заведение для гулей, которое мне нравилось… Но теперь всё уже утихло, и мне бы хотелось разузнать обо всём получше. Не беспокойся, я не буду брать тебя в опасные места, тем более, многие гули не любят присутствия людей. Но ничего, мы можем снять квартиру на время, немного «погуляем»… Эта поездка должна была ничем не отличаться от поездки в Италию, потому что Леокардия чувствовала себя очень неуверенной в чужих странах и старалась держаться поближе к Альберте. Однако в первый же вечер в Японии произошло то, что девочка посчитала счастливым знаком: она смогла спасти кого-то от смерти. Каким-то образом Фрау Пургольд не заметила пару подростков, сидящих на пожарной лестнице, а она смогла подать им знак сидеть тихо. Наверное, если бы Альберта это увидела, она бы убила их всех, но девочка подумала об этом уже потом. И всё же у неё удался этот небольшой невидимый бунт – а значит, была надежда, что терпеть ей осталось недолго. Их последней жертвой стал чем-то очень раздосадованный молодой человек, которого Альберта предложила подкараулить на выходе из магазина. Разумеется, Леокардия не могла предположить, что Ёшикава Джун мог быть следователем, ведь у него не было ни белого плаща, ни чемодана. О том, кем он был на самом деле, она вообще никогда не узнала, поэтому первыми следователями, которых она встретила, была троица, состоящая из одного взрослого мужчины и двух «подростков», которая, очевидно, не бросилась им с Альбертой в глаза сразу из-за большого количества прохожих. Первым желанием девочки было развернуться и убежать к своей хозяйке, предупредить её, как та и учила – она практически наяву слышала её строгий голос, произносящий: «Леокардия, быстро иди сюда!» – но каким-то чудом ей всё же удалось преодолеть его. Оглянувшись ещё раз по сторонам и убедившись, что Альберта ещё не пошла проверять, «как там у неё дела», Леокардия поспешила к следователям, которые тоже, кажется, её заметили. Хотя на «следователя», по правде говоря, был похож только один из троицы – не очень высокий мужчина крепкого телосложения, единственный из всех троих одетый в белый плащ. Он выглядел как надёжный человек, так что его присутствие придало ей уверенности. А вот остальные двое показались Леокардии почти что детьми – не старше лет шестнадцати – так что она очень удивилась, заметив, что чемоданов, стоящих на земле рядом с ними, всё-таки три. Темноволосая девушка в толстовке почему-то выглядела знакомо, но, так как японцы для девочки все были, считай, на одно лицо, она не придала этому особого значения. В любом случае, её нельзя было назвать человеком, способным победить такого монстра, как Фрау Пургольд. Третий же человек – Леокардия даже не поняла, девушка это, или парень – вообще вызывал у неё какое-то неприятное чувство. Это «создание» напоминало жутковатую куклу, на которую мастер пожалел красок, так и оставив её белоснежной, добавив лишь немного красного и чёрного – а красные глаза этого существа пугали больше всего. Пожалуй, оно походило скорее на гуля, чем на следователя. Но выбора у Леокардии уже не было. — Здравствуйте. У вас есть чемоданы? Значит, вы являетесь следователями? – остановившись рядом с ними, задала она заранее подготовленные вопросы, стараясь говорить как можно понятнее. — Д-да… Что-то случилось? – мужчина-следователь выглядел очень удивлённым. — Пожалуйста, идите за мной, - попросила девочка, так как не знала, как точно объяснить местонахождение хозяйки. – Я хочу показать вам гуля. Наверное, это прозвучало немного странно, но лучше выразиться Леокардия не могла. Она не знала, как коротко и понятно объяснить, что она три года прожила с гулем и помогала заманивать людей в ловушку, а теперь хочет спастись. На самом деле, она только сейчас стала задумываться о том, не накажут ли её саму за пособничество людоеду. Может, она бы об этом и не подумала, если бы не это «белое существо», которое, в отличие от своих недоумённых товарищей, смотрело на неё так, словно уже всё знало. От этого взгляда ей становилось неуютно и вновь хотелось убежать. — Ух ты. А ты тогда кто? – с улыбкой спросило оно. Не похоже было, что его интересовало имя девочки – да и она сама уже не была уверена в том, как ей следует теперь себя называть – Леокардия, или Эва? Опустив голову, она просто ответила: — Человек. — Но… Постой, тебя же видели с одной из жертв… Я не понимаю… - пробормотал мужчина в плаще. — CCG было уверено, что ты гуль, - всё так же улыбаясь, пояснил «белый следователь». – Тогда ты правда только помощник, да ещё и человек? Забавно! Так ты решила предать хозяина? — Джузо, не мешай! – отмахнулся от него другой. – Ты можешь объяснить, что произошло? Всё в порядке, ты можешь всё нам рассказать. Ты… похищенная? Вопрос, который она ждала все эти три года, прозвучал так внезапно, что у неё мгновенно пересохло во рту, а все знания, полученные на уроках японского языка, куда-то улетучились. С тех пор, как в голове девочки родился этот «план», она, как ей казалось, хорошо продумала, что ей следует говорить, но теперь не могла вспомнить, с чего начать. — Она забрала меня… убила маму. Но я не знала, кто она… А потом она сказала помогать ей. Я… Нужно спешить. Она может пойти проверять. Я не знаю, что произойдёт, - Леокардии вновь не удалось выразиться яснее, как бы она ни старалась, у неё получались лишь короткие, мало связанные между собой предложения. — Хорошо, ты можешь сказать, где она находится? – попросил мужчина, когда молчание девочки затянулось, и он понял, что она не знает, что ей ещё сказать. — Я не знаю… Я не знаю, как объяснять, - растерялась Леокардия. Возможно, знай она язык достаточно хорошо, чтобы описать нужные здания, у неё получилось бы направить следователей в то самое место, где ждала её Альберта, но имеющегося словарного запаса на это у неё не хватало. – Я только покажу. Нужно спешить. Выслушав её, Кудо вздохнул и почесал в затылке. Такого поворота в расследовании никто точно не ожидал. По идее, им нельзя привлекать мирных людей к подобным делам, но, с другой стороны, вдруг этому гулю вновь удастся сбежать, если они действительно не поторопятся? К тому же, эта девочка и так уже сильно замешана в расследовании. Как ни крути, а для того, чтобы найти верное решение в таких вот «внезапностях» никакого имеющегося опыта не хватит. — Ладно, тебе придётся нас проводить. Нагаи, в случае чего, ты будешь её защищать. Старайтесь держаться позади. Всё ясно? – темноволосая девушка кивнула. – Хорошо, тогда идём. Леокардии думалось, что она, как и прежде, держится довольно спокойно для такой ситуации, однако, когда она почувствовала чью-то тёплую руку у себя на плече, она поняла, что от волнения у неё едва не подкашиваются ноги. Она слишком много раз видела, как Фрау Пургольд убивает людей, но ни разу не видела, как сражаются следователи. Действительно ли они могут сравниться по силе с гулем? Девочке представилось, как головы этих троих исчезают в один момент, оставив на месте себя лишь тошнотворный алый фонтан. И Арису со стороны хорошо виден был её испуг. — Не волнуйся, мы обязательно победим! – пообещала она, слегка сжав плечо девочки. Пожалуй, Нагаи это сделала, чтобы придать уверенности и самой себе тоже. Леокардия уже давно перестала верить чьим-то словам, но всё же ей очень хотелось сделать исключение на этот раз. Итак, маленькая иностранка стала указывать путь своим спасителям, идя позади вместе с Арису. Идти пришлось не так уж и далеко – как только через пару узких зданий они свернули с основной улицы, девочка попросила их заранее достать «оружие», потому что «Она» может «прятаться». И всё же Арису невольно удивилась, как всё-таки девочке удавалось заманивать в такие места «жертв» того гуля. Неужели, никто ни разу не отмахнулся от ребёнка? Хотя, возможно, были и такие «неудачные» случаи. Тут Арису вспомнила предположение Акиры о том, что девочка-иностранка всего лишь помощник, а не сам гуль – которое, как раз таки, и подтвердилось. Наверное, перепуганному ребёнку, который толком ничего не объясняет, но тянет тебя куда-то, действительно сложно отказать. А этой бедняжке даже не приходилось прикладывать больших усилий, чтобы сыграть эту роль – она и так жила в страхе. — Уже… Она должна быть там, - тихо сказала девочка, когда впереди показался небольшой глухой дворик, который казался довольно тёмным из-за растущих в нём деревьев. Кажется, там находился ещё и общественный туалет, которым, наверное, почти никто и не пользовался, потому что в таких местах если и не гуля можно встретить, то уж точно устраивает разборки всякая шпана. — Хорошо, теперь лучше связа… - Кудо не успел договорить, поскольку в следующий момент, выскочив из-за ограждения, вдоль которого они шли, на него набросилось нечто с огромными чёрно-красными крыльями. Не будь у него наготове его куинке – секира – он бы и в самом деле остался сейчас без головы. Встретив отпор, гуль отскочил на безопасное расстояние, очевидно, чтобы самому не попасть под удар, но сбегать он всё-таки не спешил. Точнее – она, потому что это была светловолосая, богато одетая иностранка в маске, напоминающей мотылька с раскрытыми крыльями. Арису почувствовала, как девочка, которую она держала за руку, дёрнулась в сторону, порываясь сбежать, но вовремя её удержала, понимая, что паника ни к чему хорошему не приведёт. Заметив это, женщина-гуль стала говорить что-то на каком-то другом языке, обращаясь, видимо, к своей «подопечной». — Спокойствие, Леокардия. Я всё видела… Они схватили тебя, так? – произнесла Альберта. И всё внутри Леокардии совершенно неожиданно перевернулось от внезапной жалости к хозяйке. Она по-прежнему была слепа, не заметив предательства, совершившегося у неё под носом. — Не бойся, моя дорогая! Ты человек, они ничего тебе не сделают, они не имеют права, - продолжала убеждать она. – Смелее… Иди сюда, Леокардия! И Леокардии почти на самом деле показалось, что она действительно хочет вернуться к своей хозяйке. Ведь даже если Альберта любит всего лишь куклу, выдумку – разве это значит, что её чувства фальшивы? Разве неискренние чувства могут настолько затуманить её взор, что она не может различить столь очевидный страх и негатив со стороны Леокардии, её сухие подыгрывания? Наверное, Фрау Альберта правда была единственной, кто был на самом деле обманут. — Встань позади меня, но не убегай пока никуда, - отпустив её руку, неожиданно попросила темноволосая. Эти слова, к счастью, привели девочку в чувство. Спрятавшись за спиной Нагаи, она слегка прикрыла ладонями уши и забормотала: «Я больше не Леокардия, я не должна слушаться Фрау Альберту», словно это могло стать заклинанием, снимающим чары её хозяйки. Вновь отвлёк её голос следователя по имени Джузо – и то, что он произнёс, почему-то вновь показалось ей странным. — Так это и есть твоя «Мама»? Забавно! – протянул он с какой-то надрывной, «больной» весёлостью. Хотя со стороны было не очень понятно, веселит ли его это, или всё-таки злит – особенно, если учесть, что с этими словами он сорвался с места, занося косу для удара. — Куда без приказа?!! – негодующе взревел Кудо, бросаясь вслед за ним. Как это ни жестоко, но Арису всегда смешили лица старших следователей, когда они понимали, что её товарищ их ни во что не ставит. Однако в данной ситуации ей было, увы, не до смеха. Оттолкнувшись от земли, Джузо взмахнул куинке, готовясь обрушить его на противницу. Скорость и размах были такими, что Арису показалось, что он легко разрубит женщину напополам. Однако та столь же молниеносно изогнула своё правое крыло, подставив его под удар вместо щита. Лезвие Джейсона с хрустом воткнулось в него, от чего женщина поморщилась, так как, видимо, не ожидала, что этот хрупкий на вид мальчишка может владеть таким мощным оружием. Джузо же восторженно расхохотался, хотя ему тоже было прекрасно видно, что своим левым крылом гуль собирается атаковать его, пока он находится в положении, невозможном для защиты. — Джузо, берегись! – вскрикнула девушка, с трудом удерживая себя от того, чтобы не кинуться ему на помощь, пусть толку от неё было бы и не много. К счастью, к этому времени Кудо уже достиг расстояния, достаточного для атаки, поэтому женщина передумала убивать паренька сейчас – самозащита всё-таки была важнее. Взмахнув правым крылом, она с лёгкостью перебросила Джузо через спину. Прошедшее насквозь лезвие просто выскользнуло, и паренёк отлетел в сторону вместе со своим оружием, непостижимым образом удержав равновесие и приземлившись на ноги. Глядя на это, Арису вздохнула – на половину с облегчением, а на половину – восхищаясь товарищем. Даже в такой опасной ситуации она не могла им не любоваться. Он был быстр и прекрасен, как смертоносная белая молния. Отбросив Сузую на безопасное для себя расстояние, женщина приготовилась ответить на удар Кудо. За секунду до того, как атака следователя должна была её поразить, она неожиданно резко развернулась на 360°, превратившись в ужасающий чёрно-красный смерч. Столкнувшись с ним, секира вылетела у Кудо из рук, а сам он оказался откинут до самых мусорных баков. Послышался оглушающий грохот и стон. Арису очень надеялась, что Кудо только ушибся при падении, но уверенности в этом у неё не было никакой. Джузо же это ничуть не смутило. Проследив взглядом траекторию полёта боевого товарища и дождавшись, когда стоны и грохот утихнут, он, как ни в чём не бывало, крикнул: — Можете отдыхать, Кудо-сан! Я тут и сам справлюсь! – и снова кинулся в бой. Это отвлекло женщину, собравшуюся было направиться прямо к Арису и Леокардии. — Она сильная… Альберта слишком сильная! – чуть не плача, пробормотала девочка, дёргая Арису за рукав. – Мы можем убежать? — Пока нет. Если она увидит, что мы убегаем, она может напасть сзади, - отозвалась Нагаи. – И я не могу бросить товарищей. Если придётся, я скажу тебе, когда можно бежать, а сама её задержу. Но пока подожди, мне нужно связаться с другими отрядами, - тут только она вспомнила, что, очевидно, собирался сказать Кудо перед тем, как Альберта на них напала. Чтобы не терять время, Арису просто связалась с ближайшей группой, – а это была группа Амона Котаро – назвав местонахождение искомого гуля и своей команды. Амон пообещал сообщить это остальным отрядам и прибыть в ближайшее время, но от этого ей стало не на много спокойнее. Если подумать, она видела не так уж и много сражений Джузо против гулей, но, всё-таки, как правило, он очень быстро побеждал. Однако Альберта держалась стойко и хорошо отражала его атаки, и сказать наверняка, кто из них проиграет или выдохнется вперёд, было невозможно. Но самому Сузуе, похоже, было весело – по крайней мере, хохотал он, не умолкая. Арису ни разу не видела и не слышала, чтобы следователи так веселились, сражаясь с гулями. Теперь она, пожалуй, немного понимала тех, кто считает её напарника психом, хотя сама она своё мнение о нём не изменила. В конце концов, всем известно, как мальчишкам нравятся драки! Так что Арису ничуть не смущало то, что Джузо получает удовольствие от сражений – её волновало лишь то, что он, как и все мальчишки, слишком самонадеянный. А ещё то, что во время этого боя он говорил довольно странные вещи. — Эй, не спи! Так получится слишком скучно! – вопил он. – Если ты быстро умрёшь, Джузо-кун не получит и семидесяти баллов! Он снова и снова бросался в атаку, нанося удары с разных сторон, мало-помалу заставляя Альберту выходить из себя. Даже когда она отбрасывала его в сторону, он сразу же нападал снова, а ей оставалось лишь держать блок. Между тем, Кудо, лежащий среди опрокинутых мусорных баков, всё-таки начал подавать признаки жизни. Если она хочет забрать Леокардию, ей необходимо как можно скорее избавиться от этого надоедливого мальчишки, скачущего вокруг неё, как обезьянка, и кричащего какую-то несуразицу. И как у него только дыхания хватает? Даже она уже начинала терять силы. Можно подумать, он был какой-то проклятой куклой, которую раз завели, и остановится она, только если её разобрать по винтикам. Альберте стало жутко. — Жалкая… Рей-тян, посмотри, какая же она жалкая! Трусиха! Только и может, что закрываться! – выкрикнул паренёк, словно обращаясь к кому-то невидимому. – И она смела думать, что она может быть как Мама?! Смешно! Улучшив момент во время одной из атак, Джузо нажал что-то на рукояти своего оружия, клацнул какой-то механизм, и прямо из лезвия косы вылетели отростки, очень похожие на самый настоящий кагуне – и воткнулись прямо в правую часть грудной клетки не подозревавшей такого подвоха Альберты. «Так вот, что профессор подразумевал под «наворотами», - поразилась Арису. Судя по всему, сражение подходило к концу, и ей было уже не так страшно. — Ну, пора с тобой кончать, да? – учтиво поинтересовался юноша, готовясь добить противника. Но сама Альберта, конечно же, с этим не согласилась. Стиснув зубы и злобно шипя, она обхватила руками торчащее их собственного тела «кагуне» Джейсона, не позволяя вытянуть его наружу. Потоки крови лились из её сквозных ран, вытекали из носа и струились из оскаленного рта, но хватка всё равно была смертельной. — Ничего себе, незадача, - удивлённо хлопая глазами, пробормотал Джузо. Но просто удерживать его был, конечно, не вариант. Дышать было тяжело, всё тело болело, от потери крови темнело в глазах, а правое кагуне, кажется, тоже было повреждёно. Так она и в самом деле может умереть. Но чтобы спасти свою дорогую куколку, ей придётся рискнуть и вынуть оружие, торчащее у неё из ран, даже если от этого кровь будет течь ещё сильнее. Она не может оставить Леокардию. Мир людей не для неё… уж лучше ей совсем умереть, чем жить с этими чудовищами! Совершенно неожиданно упрямая иностранка перестала сжимать воткнувшиеся в неё отростки, собственноручно с хрустом выдернув их из груди. Кажется, она уже совсем ополоумела, и не понимала, что травмирует сама себя – кровь хлынула ей под ноги, как из опрокинутого ведра. А потом, собрав последние силы и ударив по рукояти косы снизу вверх, Альберта выбила куинке из рук светловолосого. — Опять? Это нечестно! – начал было возмущаться Сузуя, но поспешил отскочить в сторону от атакующей его женщины. Та не стала задерживаться и устремилась прямо к Арису и Леокардии. — Я ещё не закончил! Кто разрешал тебе убегать? – Джузо метнул ей вдогонку несколько ножей, которые та даже не попыталась отбить, ничуть не замедлившись. Кажется, Альберта действительно умирала, но даже умирающий гуль может многих унести за собой в могилу. К этому моменту Кудо уже более или менее пришёл в себя. Он ещё не мог твёрдо стоять на ногах и пошатывался, держась за голову, – возможно, у него было сотрясение мозга – но, заметив пробегающего мимо гуля, опомнился. Подхватив лежащую на земле секиру, он сделал рывок, и, упав на землю, ударом куинке отсёк бегущей женщине ступню правой ноги. Та споткнулась, но продолжила ковылять, опираясь на свой кагуне, как на подобие костыля. Арису решила, что это – самое жуткое зрелище из всех, что она когда-либо видела. — Вот потому тебе сто раз и повторяли: работай в команде! – выругался мужчина, обращаясь к Сузуе. – Нагаи, не стой! Но Арису словно оцепенела. Теперь она поняла, чего на самом деле боялась, когда думала о том, что однажды ей нужно будет убить гуля. Она боялась, что ей придётся убить не врага, а жертву. Одно дело – убить противника в бою, когда смертельная опасность угрожает тебе или товарищу, а другое – добить кого-то, кто истекает кровью и уже не может нормально сопротивляться. Что-то похожее она уже чувствовала, когда сражалась с Макото. Не то, чтобы Арису было жаль Альберту и ей хотелось её отпустить – нет. Просто Альберта была действительно жалкая, она страдала и истекала кровью, и Арису желала, чтобы всё это поскорее прекратилось. Но у неё не поднималась рука чтобы просто так взять и добить её, потому что это было бы как-то… неправильно? Не так, как должно происходить в нормальном мире. Но в нормальном ли мире они живут? Едва ли. — Иди сюда, Леокардия… Прошу, не оставляй меня тоже. Мы должны умереть вместе… Арису не поняла, что сказала эта женщина, однако её слова очень встревожили девочку, стоящую у неё за спиной. Она в ужасе воскликнула, так же сказав что-то на другом языке, а потом обратилась уже к Нагаи: — Пожалуйста, убейте её! Так странно, что эти страшные слова произнёс голос, похожий на ангельский. Наверное, лицо Арису сейчас исказилось до неузнаваемости – по крайней мере, она ощутила, как на нём, кажется, появился не один десяток лишних морщинок. Наверное, оно было очень страшным. Думать о чём-то таком в подобный момент было нелепо. Наверное, сейчас ей лучше было бы представить лицо Ёшикавы Джуна, который был пусть и надоедливым, но хорошим человеком, любившим свою мать больше всего на свете. Она должна была осознать, что именно женщина, стоящая перед ней, убила его. Возненавидеть её. И отомстить. Но у неё не вышло ни того, ни другого – она даже не почувствовала и не заметила, как взмахнула своим куинке, перерубив им тонкую шею Альберты Пургольд. Просто мир на несколько мгновений стал красным, а потом она ощутила, как что-то течёт из её глаз по щекам так, будто это были даже не слёзы, а просто вода. Не в силах смотреть на то, что упало на землю, Арису подняла глаза к небу и отошла в сторону. — Ох, вы плачете, - растеряно пробормотала пошедшая вслед за ней девочка. Вид у неё был виноватый и крайне несчастный. — Простите меня. Я не знала, что следователю бывает тяжело убить гуля, - сказала она, касаясь руки Арису. От этого девушке самой стало стыдно. Как может она рыдать перед ребёнком, который пережил, наверное, столько, что ей и не представить? — Нет, что ты, всё хорошо! – отозвалась Нагаи, резкими движениями смахивая со щёк оставшиеся слёзы. – Ты ведь цела… Мы спасли тебя, это главное! Так что всё хорошо! Да, теперь она знала, что ответить отцу, когда вечером он обязательно спросит, не сражалась ли она сегодня с гулем вновь. Она скажет, что, наконец, у неё получилось то, ради чего она и решила стать следователем. Оглянувшись, Арису увидела, что другие отряды, в том числе и группа Амона, уже начинают подтягиваться к этому месту. Кудо, уже почти совсем придя в норму, пошёл на встречу Котаро, начиная что-то рассказывать, указывая на светловолосую девочку и труп гуля, лежащий неподалёку. Джузо, убравший куинке назад в чемодан, направлялся к Арису и Леокардии. Проходя мимо отрубленной головы, валяющейся на земле в тёмной бесформенной луже, он почему-то остановился, словно она его неожиданно его заинтересовала, снял с мёртвого лица маску и повертел в руках. Всё это почему-то казалось Арису знакомым… Подойдя прямо к маленькой иностранке, паренёк с загадочной улыбкой протянул ей окровавленную маску и спросил: — Ты не жалеешь? Взяв её в руки, Леокардия молча уставилась сквозь пустые прорези для глаз на землю под ногами. Интересно, что же она должна чувствовать? Облегчение? Радость? Вину? Иногда девочке казалось, что сейчас она ощущает лишь пустоту, а иногда – что чувств просто слишком много, чтобы суметь их выразить. — Я не знаю. Возможно, я не должна была так поступать, - внезапно начала она через полминуты молчания, с трудом выговаривая отрывистые фразы. – Фрау Альберта всегда была добра ко мне. Я обманула её. Но она никогда не любила меня. Она любила… мою любовь к ней – но её тоже не было. Наверное, если бы она правда стала для меня мамой, мне было бы всё равно, что она убивает людей. Но я боялась, что она всё поймёт и убьёт меня тоже. Я плохой человек. — Неправда, - перебила её Арису. – Ты не виновата в том, что так получилось… Если ребёнок страдает, виноват не он, а взрослые, которые не могут ему помочь. Не смотря на все эти жертвы… Я уверена, на самом деле тебе пришлось хуже всех. Но теперь всё закончилось. Теперь всё будет хорошо. — Арису права, - послышался вдруг чей-то голос. К ним приближался высокий молодой мужчина с суровым лицом – один из недавно прибывших следователей. – Ты сделала всё, что могла в такой ситуации, ты молодец. Ты не должна винить себя, ведь тебя тоже обманули. Действительно, бывает так, что гули испытывают к людям чувства, которые они зовут «любовью», но мы никогда не сможем понять, что творится в их извращённом сознании. Их чувства нельзя равнять с человеческими… Кажется, он очень любил читать нравоучения и произносить возвышенные речи, но девочке показались они настолько пустыми и ничего не значащими, что она осмелилась его прервать. — Я не знаю. Мне кажется, такое можно говорить и про людей тоже, - тихо сказала она и вновь замолчала. Амон Котаро со вздохом подумал, уже в который раз за последнее время, что у него, похоже, действительно плохо получается ладить с детьми. Хорошо, что Нагаи поспешила ему на подмогу. — Не унывай, - легонько хлопнув Леокардию по плечу, сказала Арису. – Ты точно не из таких людей! Ведь ты тогда спасла мне жизнь, разве нет? – девушка поднесла указательный палец к губам, чем вызвала удивление на лице светловолосой. – Ты хороший человек, Лео-тян, не сомневайся в этом! — Лео..? – округлив глаза, переспросила девочка. Арису смутилась. — Ну… просто твоё имя такое сложное… оно красивое, ты не думай! Просто я… - начала было оправдываться она, но девочка покачала головой с чуть грустноватой улыбкой. — Леокардия – это не моё имя. Леокардия – имя для куклы, - как-то странно пояснила она. – Но Лео… звучит здорово! Жаль, оно не моё… — Ну, тогда это может быть именем для друзей! – поспешно предложила девушка. Она не совсем понимала, в чём тут дело, но расстраивать новую знакомую ей не хотелось. — Для… друзей? – снова переспросила иностранка. — Да, особое имя… вроде прозвища! – стала объяснять Арису. – Ты ведь не против, если я буду тебя так звать? — Но тогда… это значит… - малышка всё ещё не верила своим ушам, и лицо у неё было такое трогательное, что Нагаи не знала, расплакаться ей, или рассмеяться. — Да, теперь я твой друг, а ты – мой! – улыбнувшись, подтвердила она. — Но почему? – допытывалась девочка. — Наверное… Потому, что ты мне нравишься! – Арису не знала, что ей ещё тут сказать, но эти простые слова, кажется, всё же подействовали. Всхлипнув, Лео бросилась к ней в объятия и громко-громко, с облегчением, расплакалась. Амон Котаро, кажется, тоже чувствовал облегчение, глядя на эту сцену с улыбкой – сначала ему показалось, что работать с этой замкнутой девочкой будет затруднительно, но, кажется, жизнь с гулем всё-таки не исказила её на столько, чтобы она перестала быть обычным ребёнком, умеющим плакать от счастья. А он был уверен, что сейчас она всё-таки счастлива. А вот Сузуя, всё это время стоявший рядом с ними, почувствовал, как на него накатила какая-то тяжёлая унылость. Нет, не грусть, а именно унылость – беспричинная и раздражающая. Он сам не понял, зачем спросил у этой девчонки, жалеет ли она о смерти хозяйки, и, тем более, не знал, какой ответ он хотел услышать. Просто вдруг ему стало тошно, хотя она не имела совершенно никакого отношения ни к нему, ни к его Маме. И его не должно было задевать то, что эта женщина никогда её не любила на самом деле. Ему вообще было на всё это плевать. Просто хотелось, чтобы Амон-сан наконец расцепил этих ревущих в обнимку, как две идиотки, девчонок, и это скучное дело закончилось. К счастью, вскоре они действительно расселись по машинам и отправились в офис, в котором началась страшная беготня и суета. Джузо даже почти позавидовал Кудо, которого сразу же отправили из офиса в больницу – кажется, сотрясение у него всё-таки было, да ещё и все ушибленные места стали жутко опухать. Однако перед отбытием он всё-таки успел нажаловаться на него Амону, который пообещал с ним «серьёзно поговорить» – можно подумать, это он Кудо в мусорку кинул! Джузо был в полной уверенности, что как раз он-то и был в их группе самым полезным, и его ещё и хвалить надо, а не отчитывать за «самоуправство». Хотя больше всего, конечно же, «пытали» Леокардию – точнее, Эву Шмидт, или же «Еву Смит, если вам трудно произносить», как представилась уже в офисе девочка. Сначала её очень долго и подробно расспрашивали о том, как она встретила этого гуля и как получилось, что они стали жить вместе, а после, заметив, наконец, как она утомлена, решили сделать небольшой перерыв. На перерыв Арису утащила её в столовую, где все с любопытством на них таращились. Джузо не мог вспомнить, носились ли и с ним так же в своё время. Наверное, переполох тогда всё-таки тоже был нехилый. Но точно не было никакой Нагаи, интересующейся, какие книжки ему принести, когда она будет навещать его в приюте. Его вообще, кажется, никогда не «навещали» – только допрашивали. Когда перерыв закончился, с Эвой ещё немного поговорили и отправили в главный офис – повторять всё это с самого начала. А потом ещё с германским отделением связываться будут – девочка оказалась немкой. День близился к концу, и суета понемногу улеглась – после такой напряжённой работы все вдруг стали вялыми и сонными и коротали последние рабочие часы, как могли. Некоторые вообще на самом деле слонялись без дела, не утруждая себя даже попытаться изобразить рабочую деятельность. Впрочем, их за это никто не винил – этот день почему-то ужасно всех вымотал. Арису стояла у тёмного окна в опустевшем коридорчике и прокручивала у себя в голове последние события – точнее, именно то, как она убила Альберту. Она решила, что для неё важно прямо сейчас осознать, что это произошло на самом деле, пережить ещё раз, и принять – потому что теперь ей придётся убить гуля ещё не раз и не два. Общение с Леокардией успокаивало её, но когда девочку увезли, ей вновь стало немного страшно. Однако постепенно дрожь в руках всё-таки стала проходить. Все следователи рано или поздно к этому привыкают, ведь так? — Ну, и как? Тяжело было убить её? – внезапно спросило появившееся рядом с ней отражение Сузуи. Наверное, ему только что удалось скрыться от решившего заняться его воспитанием Амона. — Тяжело, - не стала врать девушка. – Но легче, чем я ожидала… Всё-таки я не жалею о том, что сделала… — Жалеть? Это же твоя работа, – удивлённо вскинул брови Джузо. – Она была слабачкой, вот и проиграла. Слабаки всегда погибают. — Нет, ты не прав, - покачала головой Арису. - На самом деле, теперь я поняла, что и люди, и гули… просто слишком слабы, чтобы позволить друг другу жить. Сказанное показалось пареньку полнейшей нелепостью, но он промолчал, давая ей продолжить. — Но да, это моя работа, так что я не должна отступать! – бодро заявила темноволосая. – Может, это правда единственное, в чём я могу быть полезна. Раз уж я не смогла помочь Нэдзуми… — А Нэдзуми – это вообще кто? – спросил Джузо, внезапно поморщившись. Арису постоянно упоминала это имя, но он понятия не имел, кто это, и почему-то его это раздражало, не смотря на то, что этот Нэдзуми всё равно уже давно не жилец. — О, это мой брат… близнец, - отозвалась она с тёплой грустью в голосе. – Он погиб, чтобы спасти меня. Поэтому я тоже хочу помогать людям, раз уж уже ничем не смогу отплатить Нэдзуми. — Ммм, понятно, - вяло отреагировал паренёк, неожиданно потеряв всякий интерес к этой теме. Хотя с чего бы она вообще его интересовала? — Кстати, а ты сегодня тоже упомянул одно имя, - вдруг вспомнила девушка. – Рей… Кто это? Наверное, не стоило его об этом спрашивать. Сначала лицо Джузо выражало удивление, будто он не мог сообразить, откуда она об этом узнала и где могла услышать. А потом на нём появилась та самая улыбка, которая теперь уже не пугала Арису, а, скорее, печалила. — Рей-тян только для Мамы, - полушёпотом произнёс он. – Арису не нужно об этом знать. — Ой… прости… Я опять зря спросила, да? – запоздало извинилась Нагаи. Едва ли она могла догадаться, что имел в виду её товарищ, но где-то отдалённо в мозгу у неё промелькнула мысль, что его слова чем-то напоминают то, что говорила Леокардия. Однако эта мысль была слишком абсурдной, чтобы сформироваться до конца, и Арису не придала ей никакого значения. — Но я иногда думаю, - продолжал Джузо, - ты ведь так хорошо относишься ко мне, Арису-тян? Почему? Это странно. Мне интересно, что же будет, если ты вдруг узнаешь..? Он не уточнил – узнает что – и было ясно, что рассказывать он всё равно не собирается. Но Арису и так уже давно поняла, что у Джузо есть какая-то тайна, так что у него не вышло её напугать или насторожить, если он на это сейчас надеялся. — Да, я хорошо к тебе отношусь, - вздохнув, подтвердила она. – Поэтому, как я уже говорила, я не буду настаивать, чтобы ты рассказывал про себя, если ты сам этого не хочешь. Я не думаю, что что-то может измениться из-за того, что я узнаю о твоём… прошлом? Я ведь знаю тебя сейчас. — А может, ты меня вовсе не знаешь?! – продолжил упрямиться паренёк. – Многие меняли потом ко мне отношение… — Если бы моё мнение о тебе должно было поменяться, это бы произошло уже давно, - возразила Арису. – А сейчас уже… сейчас ты уже… я уже… Она замолчала, испугавшись того, что только что собиралась сказать. С другой стороны, светловолосый и не отстанет от неё, пока она это, наконец, не произнесёт. — Что – уже? – нетерпеливо переспросил Джузо, потому что Арису, похоже, снова надумала «зависнуть». — Потому, что… - и начать по-другому всё равно не получалось. «Ну, неужели не понятно? Неужели, ты и так всё не знаешь»? Арису очень хотелось, чтобы пол рухнул у неё под ногами, и ей не пришлось бы ничего говорить. И в то же время она понимала, что тянуть больше нет смысла. Она корила себя за эту трусость – ведь она даже смогла перебороть себя и оборвать чью-то жизнь, но при этом боится всего лишь сказать несколько слов. Это так глупо, грустно, и неправильно… «Я…» Преодолев соблазн развернуться и убежать, девушка заставила себя сделать короткий шаг вперёд. Теперь, когда Арису стояла так близко к Сузуе, молчать было бы просто смешно. Подумав об этом, она и вправду улыбнулась, чем вызвала удивление юноши, словно тот решил, что она увидела что-то у него на лице. От этого Арису стало ещё смешнее, и даже промелькнула мысль сказать что-то вроде: «У тебя нос грязный!», – но это было бы слишком не по-взрослому, да и терять доверие напарника ей не хотелось. Потому, слегка наклонившись к Джузо, чтобы никто посторонний вдруг не услышал, она сказала примерно то же, что и хотела: — Потому что ты уже мне очень нравишься… … и вдруг поняла, что их лица сейчас так близко, что они могли бы поцеловаться. От этой мысли у Арису даже голова закружилась, и стало как-то страшно и сладко одновременно. Как это ни смешно, но прежде она даже не задумывалась о том, что хотела бы поцеловать Сузую, да у неё и духу бы не хватило. Но сейчас её притягивало к нему так, как притягивает к себе асфальт самоубийцу, летящего с крыши. Джузо же как будто не расслышал или не понял, что она сказала – он просто вдруг подумал, что у Арису очень приятный голос, хотя раньше он считал, что в нём нет ничего особенного, и он слишком простой даже для того, чтобы сразу узнать её по телефону. А ещё он вдруг увидел, что у Арису безумно яркие глаза и необыкновенно длинные ресницы – и это очень красиво (всё-таки Ёшикава не врал!). И в груди вдруг снова стало тепло, а весь мир вокруг стал расплываться беловатым туманом, из-за чего лицо Арису казалось ещё ближе к нему. Это всё было таким странным и загадочным, но почему-то Джузо это понравилось, пусть где-то вдалеке, подобно тихому колокольчику, опять начинало звенеть какое-то неясное чувство, смутно напоминающее тревогу. — А, Джузо, ты вот где? Стоило мне отвернуться… - голос Амона Котаро прозвучал, как нечто чуждое этому миру, но всё-таки ему удалось развеять эту иллюзию, возникшую перед глазами Джузо, и он и увидел, что Арису просто стоит, отвернувшись к окну, словно ничего и не было. — Я думал, вы закончили, - невинно улыбнулся юноша, мысленно проклиная Амона за то, что он в который уже раз приходит «очень вовремя». — Нет, я не закончил, а теперь у нас появилась ещё одна тема для разговора, - с нажимом возразил мужчина. – Арису, ты можешь уже идти. — Хорошо, до свидания. Удачи, Джузо-кун, - проходя мимо него, она на мгновение положила свою тёплую руку ему на плечо – но взгляд поднять всё-таки не решилась. Джузо не стал смотреть, как она уходит. Встав на место, где она раньше стояла, он подышал на стекло и принялся вырисовывать на нём разные смешные рожицы, как и прежде, не вслушиваясь в то, что говорил ему старший следователь. «Нра-вишь-ся» – звучало в голове, как музыка. Но почему? Джузо прекрасно помнил, как Арису уже это говорила их учителю – только тогда он решил, что она говорит это, чтобы угодить Шинохаре. И сегодня днём она сказало то же самое той блондинке. Но почему-то именно эти слова звучали по-особенному. Не смотря на то, что некоторые о нём думали, Джузо, конечно же, не был совсем уж «отсталым» и ничего не смыслящим в человеческих отношениях – просто иногда у него, должно быть, срабатывал некий психологический барьер, не позволявший ему осознать многие простые для других людей вещи. Арису ушла, ответив на все вопросы, но так ничего и не объяснив. Следующие пол часа, пока Амон Котаро пытался доказать ему важность работы в команде, Сузуя наблюдал, как с тающих на стекле рожиц стекают крохотные капли, превращая их в размазанные грустные лица.