Song for three

***

Официантка шарахнулась в сторону. Бан Ёнгук подбежал к барной стойке, потребовав оставить телевизор включенным. Так или иначе, парень сидел, полный предвкушения, напряженно уставившись в экран. Снова показали канал новостей. «… Пойман заместитель директора TS Еntertainment Бенджамин Олдридж за участие в убийстве известного уличного музыканта Ким Химчана. Позднее, полиция получила информацию о том, что Бенджамин на территории Англии был неоднократно судим, а так же, при получении статуса заместителя в Корее, вел нечестную игру для продвижения молодых звезд по карьерной лестнице. Таким образом, причина убийства Ким Химчана стала из-за очевидной конкуренции перед нововосходящими звездами, во главе Бенджамина Олдриджа…» После чего журналист встал боком и, таким образом, показал картину происходящего: в этот момент, позади, откуда-то из-за угла несли пострадавшего на носилках. Ёнгук, не отрывая взгляда, пристально следил за белоснежной простыней, что уже скрылась за машиной скорой помощи. Вдруг, незаметно, из-под ткани, опрокинулась бледная кисть. Яркие вспышки камер блистали, выделяя тонкую линию плетеного браслета на руке. Ошметки крови, что не оставляли ни малейшего участка чистой кожи, прикрывали на потемневшем, от грязи, браслете две буквы латинского алфавита. Ёнгук приподнял брови. - В… Ве…?- Прошептал Гук. Взгляд мгновенно скользнул вниз. Парень прикоснулся к своей руке, где кисть обвивал точно такой же, тонкий, черно-коричневый браслет. - Ло…ве…- Прочел он на запястье. Тяжелый глоток. От внезапного потрясения, Бан Ёнгуку стало не хватать достаточно воздуха, отчего пальцы моментально обвили шею, а затем, плавным движением, прикрыли дрожащие губы. С дикими воплями юноша вылетает на улицу, но, не замечая выступ перед собой, в секунду спотыкается, со страшным грохотом обрушиваясь на землю, лицом в широкую, встречную лужу. Бан не встал. В полусогнутом положении, он жмурился от бушующегося потока слез. Разум уже не владел им, поэтому, как бы Ёнгук не пытался взять себя в руки, встать из грязи и, как истинный мужчина, перестать рыдать от невыносимого страдания, сидел, скорчившись и, дрожа в огромной, глубокой луже, непрестанно ревел, вопя от безумной боли в груди. «Но… как же так…- Простонал Бан.- Я даже не успел попрощаться… я не успел ничего!» - Воскликнул он. Пальцы тесно сжимали грудь. Попытки встать не увенчались успехом: дрожащие колени так и тянули вниз, а мысленные уговоры в очередной раз доводили парня до громких всхлипов. - Как же ты низко пал. Вдруг кто-то вымолвил позади. - Ч..что?- Ёнгук ошеломленно обернулся. - Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Меня закрыли одного в пустой палате. А руки ноют от болезненных капельниц. Я пырнул себя ножом из-за тебя! Розоволосый человек смотрел на измученного, покрасневшего от слез Бан Ёнгука сверху вниз, так, словно он сам толкнул того в грязь. - Джело? Расплывчатый силуэт кудрявого юноши моментально испарился в ночной мгле, а на его месте, с другой стороны, снова послышались чьи-то слова: «Моя смерть наступила так внезапно… разве ты не сожалеешь об этом?» Рука незнакомца прильнула к плечу испуганного Гука. Тот шарахнулся. - Ты?! Воскликнул он, стоящему в тумане незнакомцу. - Пожалуйста, ответь… скажи мне, почему все это произошло. Ты должен, ты должен… Чье-то разгоряченное дыхание веяло прямо перед ухом Ёнгука. - Хватит, прекрати! Пальцы крепко сжимали волосы, от дикой головной боли, что наступила так внезапно, вместе с полным потрясением. - Зачем ты спас его? Разве я тебе не дороже? Почему, почему ты это сделал? Я умер из-за него! Из-за него! - Прекрати! Я не выдержу этого! Ёнгук неожиданно для себя резко вскочил на ноги. Голоса за спиной не утихали, а образы, что всплывали перед самым носом, в один голос проклинали Ёнгука, поочередно толкая его из стороны в сторону. Бан Ёнгук, пошатываясь, стремительно побежал по аллее, в надежде придти в себя, дабы призраки, что преследовали, чуть ли не доводили парня до нервного срыва. - Господи, за что? За что мне все эти мучения?! Ёнгук живо набирал скорость. - А-а-а, отстаньте от меня! Хватит! Вопил он, не прекращая лить слезы. Стоящий неподалеку фонарь служил опорой для мучавшегося юноши, полного немыслимых терзаний, что выпирали наружу нескончаемым потоком слез, в тоже время грязь причиняла дикое жжение на коже. - Кровь?- Прислонился он ко лбу. На ладони отпечатались следы крови. «Когда я успел? - Спросил про себя, задыхаясь от усталости. - Любовь моя, я не могу продолжать так жить… что мне сделать?» « Ты писал мне «вечность», Я читал между строк Ты сказал мне «вечность» Я услышать не смог…» «Что?»- Приподнял Гук голову. Вокруг, как и прежде, стояла тихая, туманная ночь. Пустота на улицах сопровождалась еле слышным пением сверчков. - Ах, снова видения… Из темноты послышалось пение: « Я остался один А вокруг пустота Только чей-то голос тихо шептал…» - Откуда это? Ёнгук встрепенулся и пошел дальше, как ему казалось, на четко уловимые звук гитары. « Пусть я сам виноват Я наказан сполна Только грома раскат А потом тишина…» Взволнованно, преодолев невообразимую боль, Гук неожиданно вышел к входу в парк. В густоте листвы, пение усиливалось. За цветущим шиповником, ветви которого раздвинул Бан, скрывалась одинокая лавочка. - Кто это? Под свечением тусклых фонарей, сидел кто-то, кто с легко дрожащим голосом, напевал строчки: « Вернись назад Впереди ничего, лишь бескрайний ад Вернись ко мне Что ты делаешь в этой Всеми забытой стране?» Осторожно, юноша подошел ближе, но, повернувшись лицом к скамье, резко притормозил, уставившись на незнакомца. Незнакомец прекратил свою игру. - Но… как ты… Чжун Хон сидел, держа на коленях гитару. Взгляд его разгневанно смотрел на Ёнгука. «Разве это ты?» - Прошептал Гук дрожащими губами. Кажется, это мираж, думал он, стараясь не поддаваться своему воображению. Словно в реальности, Джело сидел в той же самой одежде, в которой его привезли в больницу. Худой, сонливый, он сидел перед Ёнгуком, не шелохнувшись. Чтобы убедиться в этом, Бан робко протянул руку. - Убери от меня свои мерзкие ручонки! Удар по руке - и Ёнгук ощутил на себе легкую боль. - Я… Бессильно Бан рухнул на колени, подняв голову на изумленного Чжун Хона. - Не знаю, что происходит со мной… По покрасневшему лицу, из-под волос, сочился поток крови. Несмотря на тяжкое бездумье и серьезное изнеможение, Ёнгук продолжил: - Я так запутался. Узнав о смерти Химчана, моя душа… «Вставай! - Перебил второй. - То, что ты говоришь, словно тысячи игл для моего сердца». Джело прикоснулся к своей груди, оставаясь с таким же невозмутимым лицом: - Хватит, я не выдержу ни единого слова. Просто, уходи. Тогда Ёнгук молча приподнялся с земли, и в этот момент, всего одним движением, повалился на скамью. Ни сил, ни душевного порыва, ничего не уцелело у измученного, окровавленного Бан Ёнгука. Ничего более не рвалось наружу тягостным грузом. Он сидел на боку, опустошенно глядя на Чжун Хона. - Прощай. Чжун Хон вздохнул. Привстал, однако, полностью встать и, наконец, уйти прочь, удерживала рука, мягко лежавшая на кисти. Ёнгук чуть уловимо прикоснулся к его руке, все так же глядя на Джело утомленным взглядом. Джело внезапно вспомнил о трагичной разлуке, от которой, в тяжелой депрессии, он чуть не погиб, в этот момент она повергла парня в неописуемый гнев, когда он, со всей мощи, двинул Ёнгуку по лицу. Тот, словно игрушка, от удара повалился со скамьи. Растянувшись на земле, Ёнгук не шевельнулся. - Ты заслужил это. Чжун Хон еще долго смотрел на него свысока, чтобы дождаться его пробуждения и высказать весь накопленный груз, что скрывался в потемках оскорбленной души. На протяжении нескольких минут, Ёнгук так и не очнулся. - О, черт! Что я наделал?! Воскликнул Джело. - Эй, очнись! Ты слышишь меня? Ёнгук, Ёнгук! Как бы парень не тряс за плечи, Бан не распахнул глаз. Щекой, прислонившись к груди, Джело внимательно прислушался. - Пожалуйста, всего один стук… Из-под волос не переставала течь кровь. Убедившись, что стука сердца он не дождется, Чжун Хон провел пальцами по волосам Ёнгука, убрав со лба челку, а затем мягко прикоснулся к щеке. - Почему ты не просыпаешься? Прошу, очнись… Чжун Хон сидел рядом с Бан Ёнгуком, легко поглаживая окровавленную щеку. Эмоции хлынули сквозь хлоднокровную, словно осколок льда, душу. Слезы капали на грудь бездыханного тела. - Мы.. мы… же так мечтали оставаться вместе до конца… за что нам все это? Неужели двенадцать лет так быстро разорваться?! Закричал юноша. Кровь, смешанная с уличной грязью, распространилась по всему лицу. Бан лежал безжизненно на сырой земле, с чуть приоткрытыми губами. - Тогда, в больнице, мне сказали, что еще одного инфаркта твое сердце не выдержит… это правда? Вытирая рукавом глаза, прошептал он. Ни единой мольбы Джело Ёнгук не услышал. Он не чувствовал, как на его щеки капают слезы молодого парня, чья любовь к нему не угасала никогда. Парень верил, что он вот-вот очнется, потому дотронулся до бледной руки, в надежде нащупать пульс. - Прошу… Пальцы чуть уловимо ощущали ледяную руку, от которой по всему телу Джело побежали мурашки. - Это конец. Прощай, мой любимый. Джело нагнулся, чтобы поцеловать его напоследок, как мгновенно случился резкий рывок и, ошарашенный парень в секунды оказался в объятьях только что погибшего Бан Ёнгука. - А-а! Отпусти меня, говнюк! Сильные руки лишь крепче прижимали Чжун Хона. Тот, еще ничего не сообразив, почувствовал на себе страстный, окровавленный поцелуй. Так и пролежала пара на сырой земле, под тусклым светом фонарей, непрестанно целуясь, в объятьях друг друга. « В тот момент я осознал, неважно, насколько безрадостны наши повседневные жизни. Мы все еще боремся за свет. Я думаю, что это наша божественность. Мы открываемся любви даже в самых страшных обстоятельствах. Мы умудряемся надеяться».