Солдатами не рождаются

Через несколько часов после того, как от меня ушёл Стив, мы приземлились. Пошел дождь и мне стало так плохо. Все еще валяясь на кровати, я тупо смотрела в потолок и думала о всякой чепухе. Зря ворошила все свои бесчеловечные эксперименты, о которых, кстати, не жалею, и всячески забивала свои умные мозги всякой чепухой. Вскоре дверь открылась, и ввалился Стив с ящиком "Ессентуков" и скрипкой в чехле. — Ты серьезно? - я засмеялась. — Я же пошутила! Не могу поверить, что он реально где-то достал все это. У меня даже живот от смеха заболел. — То есть, мы зря приземлялись? - он смотрел на меня обиженно. Господи, серьезно? Он уже начал выносить, когда я остановила. — Нет, нет! Оставь! - открываю чехол со скрипкой и с любовью провожу по струнам. Тут же замечаю, что Стив в этом своем костюме со звездой. — Ты уезжаешь? — Да, а почему это тебя интересует? — Да мне просто интересно, вот и все. - я, почему-то, немного покраснела. Странное чувство беспокойства поселилось в моей душе. Я отмахивалась от него, открывая понемногу пластиковую бутылку с минеральной водой. — Это все? — Да, спасибо. Он еще немного помялся у входа, почесал затылок и, наконец, вышел. Тут же из бутылки полилась вода из-за того, что я открыла слишком резко и газ мгновенно начал выходить. Тихо выругавшись, я села за небольшой столик и облокотила голову о ладони, зарывшись и укрывшись в собственных волосах.

***

Из иллюминатора было видно, что сегодня, как и вчера, шел дождь. Сокол и Капитан Америка уехали, а ко мне приставили какого-то недотепу-стажера. Тут и убежать труда не составит, даже мне. Я долго играла на скрипке. До тех пор, пока не натерла кровавые мозоли, но это лучшее лекарство от любого стресса. Мы взлетели совсем недавно, но при каждой посадке и при каждом взлете у меня жутко болят уши. Так что теперь я сидела на кровати и закрывала оба уха подушками, дабы не обезуметь от боли. Внезапно самолет тряхнуло, и я упала на пол и сильно ударилась. Поднимаюсь и еле удерживаюсь на ногах, когда что-то ударяется в бок воздушного средства. Мгновенно понимаю, что здесь происходит. Это перехват и в нас пустили ракету. Этот недотепа, скорее всего, не справится, и я выламываю дверь плечом. Поразительно, как страх окрыляет людей. Наобум пробираясь по раскачивающимся коридорам, я наткнулась на кабину пилота и с ноги вышибла дверь. Новичок уже лежал на полу с пробитой головой, что было вполне естественно - он даже не был пристегнут. Быстро заняв его место, я начала лихорадочно соображать, что делать теперь. Тут же в огромных стеклах кабины пилота появляются несколько истребителей. Сначала мне показалось, что это русские, но потом я заметила, что это несколько иные модели, не те, которые используют наши войска. Так, нужно размышлять здраво. Если это не наши, не ЩИТ, то тогда кто? Догадка пронзает мой мозг почти одновременно с ракетой, попавшей в крыло самолета. За мной пришли исламисты. Кровь зашумела в голове и мешала сосредоточиться. Зачем им убивать меня, ведь, скорее всего, их задание просто похитить меня? Тем временем самолет на одном крыле накренился вбок и начал слишком быстро приближаться к земле. Положение было хуже некуда. Но меня тут же освобождают от тяжкого труда выбираться из самолета ударом приклада в голову.

***

Очнулась я в камере. Воздух был невыносимо спертый и сухой, от чего у меня жгло глаза. Из маленького оконца с решеткой сыпался струей песок. Определить, где я нахожусь было просто нереально. Голова раскалывалась и все в глазах двоилось. Последнее, что я помню, это как кто-то хорошенько ударил меня по голове, а дальше пустота. Я ощупала голову на предмет неизбежных повреждений и обнаружила повязку почти на всю голову. Я сидела на горячем от солнца полу довольно долго, пока толстенная железная дверь не отворилась и сюда не вошли несколько человек. Трое из них были огромными бородатыми мужчинами с автоматами Калашникова наперевес. Командира узнать довольно легко: у него всегда самая гнусная морда. Третьим человеком, как ни странно, была хрупкая девушка, возможно, младше меня года на два. Она была совсем худая и очень загорелая. Везде виднелись следы побоев и насилия. Нельзя было не ужаснуться, глядя на нее. Командир начал что-то говорить на арабском, наверно. Голова до сих пор болела, и я не могла ни на чем сосредоточиться. Главный махнул рукой девушке и она начала говорить. — Мы рады приветствовать вас в своем лагере, госпожа Трубецкая, - она говорила на чистом русском языке, лишь иногда запинаясь и дрожа от слез всем своим телом, словно осиновый лист, — Вы, наверное, даже не представляете, зачем здесь? Командир выжидающе посмотрел на меня. Я сейчас ни о чем не могла думать, глядя на эту явно чистокровную русскую девушку. Внутри все заныло от жалости, бессилия и страха. Но отвечать все же нужно. — Почему же, я прекрасно знаю. Наверняка вам тоже нужна какая-нибудь моя пушка, да? Или что-нибудь в этом роде. Девушка перевела все это и командир удовлетворенно кивнул. Он снова начал говорить и девушка попутно переводила: — Мы надеемся на наше плодотворное сотрудничество. – обычно боевики не сильны в дипломатии. Не знаю, может этот самый уравновешенный? — Я ничего не буду для вас делать. – девушка задрожала с новой силой при моих словах. Неужели мои дела настолько плохи? Лицо командира перекосилось от злости. Золотые зубы заскрипели во рту, а глаза выражали бесконечное желание испробовать на мне мое же оружие. Но он, как ни странно, довольно быстро взял себя в руки и начал отвечать. — Мы даем вам неделю на раздумья, – у девушки потекли из глаз слезы, — Иначе мы перебьем всех наших заложников на базе, включая ее и вас. У меня все похолодело внутри. Один из боевиков втолкнул в мою камеру дрожащую девушку и она упала на свои колени, разрыдавшись. Теперь мне было не до нее, нужно решать, что делать дальше.