The Fall

Рыхлая земля большими темными комьями валялась повсюду, пачкая зеленовато-изумрудную траву и придавливая так недавно распустившиеся бутоны. Прохладным дыханием вздохнул ветер и на ее грубую поверхность, прочертив в пространстве незамысловатый рисунок, упало два лепестка сакуры. Упали с обреченным шелестом, как будто умирая, не имея больше возможности снова подняться в воздух, снова повторить свой жизненный полет и пройти свой путь до конца, но тихо радуясь, что ветер все-таки не смог разлучить их. Большие груды слипшихся комков земли были раскинуты в два холмика. Посередине же, в земной тверди зияла глубокая и черная дыра, пугающая и отторгающая все живое своим могильным холодом одновременно завораживающая своей страшной т загадочной пустотой. Земля полностью была готова принять очередную жертву этого мира и уже распахнула свой огромный, требующий постоянной добавки рот. Сколько уже душ она приняла в свое чрево? Сколько еще их потребуется, чтобы она наконец насытилась? А эти существа очень крепкие, всегда из последних сил держатся за ту ниточку, их жизнь, что связывает душу с миром. Весь мир пронизан этими невидимыми нитями-жизнями, связывающих душу с ним. Если эту ниточку надорвать, то жизнь может поломаться, а если разорвать… Нити связывают души друг с другом, иногда создавая очень прочные связи, которые могут не рваться долгие годы и не сломаться даже если одна душа потеряет связь с миром и покинет его. Но что же делать второй душе, оставшейся одной в этом мире? На самом краю ямы стояла маленькая тоненькая фигурка в белой юкате. Порывы сильного ветра нещадно развевали слабое одеяние и как будто задумали сломить и утащить ее в ту пропасть. Она стояла, не шевелясь, как будто покорившись этим бурным потокам воздуха, что уже вовсю разбуянились здесь. Ее затуманенный взгляд был направлен куда-то далеко, где плыли размытые, словно акварель, сероватые облака – предшественники дождя. Слабые лучики солнца еще сопротивлялись загребущим и расползающимся рукам темных туч и пытались пробраться через их завесу. На щеку Рукии, освещенную робким солнечным светом, упала прохладная дождевая капля. Почти сразу же слетела и вторая, потом третья. Заморосил мелкий дождик. Но солнце и не думало сопротивляться и уходить. Его такие маленькие, но упорные лучи смогли пробиться до земли и теперь соединяли ее с небом, искрясь семью разными цветами. Рукия оторвалась от размытых долин и перевела свой взгляд на радугу. - Даже у тебя, солнце, есть силы бороться и побеждать, хоть и с такими мизерными силами. А у меня ничего этого нет, уже нет, - тихо прошептала она и ее глаза снова подернулись прозрачной пеленой слез. Рукия опустила веки, но одинокая слезинка выбралась из-под них и, прочерчивая за собой влажную соленую дорожку, устремилась вниз по щеке. Как же пусто на душе. Будто бы оттуда вырвали что-то большое и важное. Вырвали, да так жестоко, что оставили глубокую незаживающую дыру, такую же свежевырытую, как эту черную яму. Вырвали с корнем, не давая разрастись и вырасти вновь. Вырвали, оставив длинные и кровавые борозды, идущие от дыры и постепенно разрывающие все тело дальше. Горе накатило быстро, с криком, с захлебыванием, с ужасом, словно наводнение и так же схлынув, оставило после себя полную апатию и безутешность. Нежелание понимать и принимать свою судьбу, свою жизнь, этот несправедливый мир. Все разом обострилось, а потом заглохло. Будто засохло, вымерло и разбилось. Холод. Темень. Пустота. Вторая слезинка, немного притормозив, хрусталиком пробежала вслед за первой. Девушка не должна быть слабой. Она может казаться слабой, чувствовать себя беззащитной рядом с сильным, но никак не быть немощной. Теряя сильную опору, она может сломаться, словно тонкий тростник под тяжестью снега, однако она должна выстоять, должна жить дальше, для этого ей и дан столь сильный дух. Да, она должна, но как тростник может продолжать радоваться солнцу, если его стебель надломан и верхние листья устремлены к земле? Как он может продолжать жить дальше, если его сломали и бросили лежать на этой холодной тверди? Бороться, сражаться, тут нет смысла. Выпадет снег и стебелек будет навсегда погребен в земле, не выдержав сильного навеса. Тонкая фигурка обреченно упала на колени и невидящим взглядом уставилась в небеса. Она сломалась, упала, лишившись своей опоры и подняться уже нет сил. Может, падение и дается для того, чтобы вставать и идти дальше, но только не здесь. Вставать всегда тяжелее, чем падать. Падать всегда быстрее, чем подниматься. Упасть может каждый, но вот встать без помощи – нет. Рукия с силой сжала темный комок земли, пальцами ощутив его влажность. Какая же она живая, эта земля. Вся дышит, чувствует и поглощает. Каково это – оказаться скрытым под ее тяжелым черным покрывалом? Каково это – лежать там и совершенно не понимать того, что происходит на поверхности? Не видеть все то горе, что испытывают близкие? Быть полностью равнодушным к их отчаянию? Как солнце, ты, можешь еще продолжать светить, когда идет дождь? Как ты еще мог продолжать жить, когда сердце умерло? Рука бессильно разжалась и земля темным комком упала, накрыв один из лепестков сакуры. Солнце больше не освещало земную твердь: даже ему не под силу справиться с большими, объединившимися в одну прочную и непроницаемую завесу, тучами. Мелкий дождик так и накрапывал, не собираясь не исчезать, не перерастать в более сильный. Радуга постепенно исчезала с серого небосвода. Оторвав свой взгляд от неба, Рукия заметила, что из двух лепестков, лежащих рядом с нею, остался только один, от второго же виднелся всего лишь маленький розоватый кончик, светлеющий на фоне черной поверхности. Ее затуманенный взор начал проясняться, словно она, наконец, поняла какую-то истину и решилась. Рукия тихо, словно во сне, поднялась с земли и окинула кругом все пространство, как бы запоминая его. Эти живые верхушки деревьев, это разное и глубокое небо, всю эту родимую местность. Она глубоко вздохнула грудью, будто пытаясь вдоволь насладиться этим воздухом, надышаться им. Ветер все трепыхал ее слабое одеяние, и она тихо радовалась этому, как в последний раз. Бросив последний взгляд на распластавшиеся на земле два светленьких розоватых пятнышка, Рукия сделала шаг, второй и, раскрыв руки в разные стороны, прыгнула. Маленькая фигурка падала. Она падала в глубокую темную яму, словно возродившаяся надежда. Она падала не как надломанный стебелек, покорившийся своей судьбе, а как сломанная верхушка стебелька, что не смогла дать корни, летящая навстречу своему стволу, чтобы воссоединиться с ним теперь навсегда. Светлеющее, окруженное черными стенами гроба, тело уже близко. Уже видны темно-бурые засохшие кровавые пятна, выступившие на ткани , которые так и не убрали, уже можно различить утонченные черты на смертельно-бледном лице, уже виднеются острые каменные стены гробницы. Вот он, миг падения. Я не слышу. Не чувствую. Я только вижу тебя. Вот он – мой свет, к которому стремится моя душа. Холод и заморозки прошли, наконец, настало время цветения.