Хранительница стихий. И хвоста с ушами.

Вы в курсе, что такое морская болезнь? Я тоже была до этого весьма презрительного отношения к данному недугу. И только сейчас я осознала, что отдала бы и душу, и тело за прекращение качки. И, может, за таблетку Анальгина. Только спустя минуту после пробуждения я осознала, что еду на лошади. Ну, как еду. Вишу. Лука седла упиралась в пупок, грозя проткнуть нежную кожу моего пухлого животика при первой же возможности. Голова болела, и я с недовольством попыталась вырваться из захвата какого-то слишком уж борзого гнома. Перед глазами всё плыло, жутко хотелось спать. Интересно, а фрикам сон полагается? Мои размышления прервал хриплый голос. - Торин, она очнулась. - Браво, дядя! Как Вы только догадались? - я активнее завозилась, но тут же охнула от боли в затылке. Этот козёл дал мне подзатыльник, и шишка от удара головореза разболелась ещё сильнее. И тут мой рассудок помутился. И судорожно рванулась из захвата белобрысого, грохнулась с коня и покатилась по земле, начиная выть и скрести землю когтями от боли. Голову пронзало нещадно. Я, кажется, опять потеряла сознание. Почему "кажется"? Да потому, что я вполне себе ощущала себя и свой рассудок. Темнота вокруг меня не была настораживающей. Скорее, она веяла уютом. Казалось, что это в моей родной комнате просто-напросто выключили свет. Сейчас вспыхнет лампочка, мигнёт пару раз, и я увижу родную кровать с шерстяным пледом, подушку в форме Тоторо... Что такое этот самый Тоторо? Моя комната? Какая она? Я не помню... Я осторожно вдыхаю воздух, слегка раздувая ноздри. И вдруг меня настигает такая боль, что я корчусь, падаю на пол... Нет. Это не пол. Я падаю в темноту, словно меня затягивает. Липкая пустота обволакивает меня, словно расплавленный пластилин... Пластилин? Я словно тону в болоте. Воздуха уже не хватает, и я судорожно всматриваюсь в цветные круги, вспыхивающие перед закрытыми глазами, и вслушиваюсь в резкий звон, эхом отдающийся в моей черепной коробке. постепенно эти неясные образы меняются, становятся гармоничней... Сливаясь в единую картинку... - Хей, да ты смеёшься надо мною, дорогуша! Я в жизнь не надену эти лабутены... Что такое лабутены? - Серьёзно, как ты? Он повёл себя, словно последняя сволочь... Перед глазами всплывает пухленькое лицо. Округлые щёчки, веснушки и очки... белые зубы... Искренняя улыбка, забота в глазах, а в руках - та самая странная подушка... - Пошли в кино? Ну же, пошли, зануда!.. - Нет, на "Дракулу" не хочу... Пошли на "Хоббита"?.. - Да ладно тебе! Фильм классный! Ты ж уже все просмотрела, тебе один остался! Тут же самая развязка!... - Да, помню, с меня попкорн... - Давай скорей, дурёха! Нас парни давно ждут! Они ж тебе голову открутят... Это лицо светится неподражаемым счастьем. Я знала эту девушку? Иначе почему при взгляде на неё так хочется улыбнуться... Перед глазами вспыхивают кадры этого самого фильма. Интересно, что такое фильм? Узнаю лица... Они крутятся, словно в водовороте, пристально смотрят на меня... Торин... Старик... Бомбур... Остальные... И все кричат мне что-то прямо в чуткие уши, орут, дерут глотки. Дёргают к себе за руки, цепляются твёрдыми ледяными пальцами за ноги и хвост, едва ли не разрывая меня на части. В общем гуле голосов я успеваю различить лишь вопль главаря... Он кричит "спаси нас"... Всхлипываю и ору, не в силах больше слышать мерзкие голоса этих рож. Они эхом гремят в пустоте, словно пулями впиваются в моё тело... Падение в темноте прекращается. Я с необычайной силой падаю на какую-то неровную поверхность, не успеваю даже закричать от боли, как моя грудная клетка лопается. Я с ужасом смотрю на собственное сердце, на судорожно дёргающуюся диафрагму и обломки рёбер. Надо мною какие-то горы, покрытые льдом... Надо мною летят какие-то огромные птицы. Орлы? Ястребы? Вдалеке слышен лязг оружия... Моё дыхание замедляется, и я без сил опускаю голову на обломок куска льда. Опять чей-то голос? Иначе ты здесь не нужна. Иначе ты умрёшь. Запомни - ты не являешься собой. Ты не Катя. Ты - Эшли. Ты - кошка. Признай это. И не вздумай противиться. Это сильнее тебя... Всё. Капец.

***

С громким воплем вскакиваю с земли. Гляжу с недоумением на Торина, стоящего передо мною. Всё бы ничего, но он вполне так очевидно собирался опустить на мою головушку свой меч Почему-то молча, заученным движением проскальзываю у него под поднятой рукой, оказываюсь у него за спиной. После этого резко прыгаю вверх, безпардонно отталкиваюсь от шевелюры Торина и мощным прыжком взмываю вверх, на ветку одного из деревьев. Там тоже не усаживаюсь, а, впиваясь когтями на руках и отталкиваясь ногами, лезу выше и усаживаюсь только на самой верхушке дерева. Почему-то всё, что я проделала, казалось мне вполне так себе закономерным. Я не боялась высоты - мне она была приятна. Тело словно само знало, что мне делать... А может, и взаправду знало? - Эй, ты! А ну, слезай живо! Или мы тебя сами снимем! - рёв раздался откуда-то снизу. Я склонила голову. Подо мною канарейкою распинался Торин о том, как именно он меня будет пытать, вешать и расчленять. Я на это лишь поёжилась. - Я не слезу! И вообще, женщину Вы к себе такими словами точно не расположите! Что это ещё за "отродье орочьего варга", "мерзкая тварь с вонючей шерстью"? И вообще, что вы знаете о пытках? - Уж побольше твоего, чёрная бестия! - Ууу, уже и пошлячок пошёл. Бестия! Как звучит-то, а, ребята? А насчёт твоих пыток - шрамирование и расчленёнка - прошедший век. Так что, петушок, хрен ты меня испугаешь! Я, может, и фрик, но фрик благоразумный! И на твой клинок задницей, спрыгнув, приземляться не собираюсь! Торин позеленел. - Кили! - рявкнул он. - Подстрели её! - Но, дядя, - попытался было спасти мою тушку брюнет, - она же беззащитна... - Я кому сказал, негодник! - новый рёв Кили на ухо. И как он ещё не оглох? И тут я увидела то, что шокировало меня. Кили с абсолютно равнодушным видом, пожав плечами, одним резким движением выхватил стрелу из колчана. Хладнокровно вскинул лук и, не изменив выражения лица, выстрелил. А чего я, собственно, ждала? Что меня все любить и ценить должны? А умирать-то ох, как не хочется. Стрела летит, словно в замедленной съёмке, а я словно застыла в смоле подобно ископаемым насекомым - ни шевельнуться, ни отшатнуться, ни помолиться. В самый последний момент я рванула в сторону. Не удержав равновесия на ветке, я полетела с сосны вниз. Хочу вам сказать, что это была какая-то неправильная сосна. Уж больно много веток у неё было. И я, подобно Винни Пуху, пересчитала их, крича во всё горло. - КАКОЙ, - бум, - ГОВНЮК, - бум, - ПОСМЕЛ, - бум, - ВЫСТРЕЛИТЬ! - бум. - КИЛИ! - бум. - ТЕБЕ, - бум, - НЕ, - бум, - ЖИТЬ!!! Грохнувшись оземь, я лишь простонала. - Ну что ж вы пристали ко мне, психи... - Это ты к нам пристала! - с какой-то обидой в голосе хмыкнул Торин, подходя. - Это ты за нами следовала! - Я? - хриплю, оскалившись, пытаясь встать на разъезжающиеся в стороны лапы... пардон, ноги. - Да я вообще в другую сторону шла! Идиот! - Заткнись. У меня к тебе сделка. У этого говнюка ко мне сделка? Что за нафиг? - И что же Вы можете мне предложить, Король? - ехидно спрашиваю я. Моему яду в голосе позавидовал бы сам царь змей! - Ты идёшь с нами, а мы сохраняем твою жизнь. - И в чём моя выгода? - приподнимаю бровь. Расстроил, ей-богу... - Ты будешь жить. Этого мало? - выдвинул вперёд подбородок головорез. Он так надулся от собственной спеси, что, казалось, из ушей скоро хлынет и затопит нас к чертям... - А смысл мне жить? - с горькой усмешкой интересуюсь я. - Я являюсь уродцем. Этого вот, - я указываю коготком на уши и хвост, - я отнюдь не желала в своей жизни. И уж вас тем более! К тому же, - продолжала я рассуждать, - если вы меня так встретили, то есть, напомню, желали прикончить меня, то куда я пойду? К кому мне податься? Kак сказал тот нестиранный мухомор, я... - Кто сказал? - с недоумевающим видом переспросил Балин. Я вздохнула. - Ну, старик тот. С палкой. У него шляпа, словно мухомор, и серый он весь. Балахон, небось, давно не стирал. Ну так вот. Он сказал, что на мне род этих существ прерывается... Продолжить мне не дали. Все до единого гномы хохотали, чуть ли не валясь с ног на траву лужайки. Спустя полчаса они более-менее успокоились. Ещё говорят, что женщины склонны к перепадам настроения! Эти вон, уже стоят с каменными рожами и торжественно пялятся на меня и Торина. - Я не закончил. Ты нужна нам не абы для чего. Мне было видение. И ты нам необходима, дрянная девчонка, - только было я собралась открыть рот, как он рявкнул. - Если не соглашаешься, тащим силой поперёк седла, маленькая мразь!!! Ну вот. Приплыли. И я не знаю, что хуже: поперёк седла - неудобно, а вот к лошадкам у меня личные неприязнь и счёты с детства... Да и вообще! Я на это не подписывалась!