Хранительница стихий. И хвоста с ушами.

Я задумчиво шла по лесу в сторону дома Беорна. Мишка куда-то убежал, и теперь я ориентировалась лишь на внутренний компас и запах жилья и гномов. Беорн сообщил мне, что я могу видоизменять свои части тела благодаря магии - но в пределах некой нелепой, никем не выявленной формулы нормы. Ну и ладно. Крыльев мне и не надо,вроде рук по несколько метров я тоже не желаю. По крайней мере, я надеюсь, что не отступлю от этой самой "нормы". Также оборотень объяснил мне, что я теперь своеобразный проводник для магии. Ликаны имели особенность накапливать в себе магию, стихийно выплёскивая её в критических ситуациях при помощи рунной вязи. Но я, по причине крайне нелепого "попаданства", как абсолютно немагическое существо в прошлой жизни практически не могла скапливать силу - я являлась "проводником". Я черпала силу прямо из окружающей среды, пропуская через себя и используя в своих целях. Короче, при слишком сильном усердии в этом я могла просто "перегореть", как лампочка. Я не очень понимала смысла этих слов, но на всякий случай взяла на заметку. И даже гордое название "рунная вязь" было ничем иным, как мёртвым языком ликанов. Она также проглядывалась стихийных линиях,  и именно ими нужно было управлять, манипулировать и сплетать в нужные комбинации при колдовстве. Как только Беорн произнёс словосочетание "мёртвые руны", как память Эшлоны обрушилась на меня огромным шквалом, который буквально унёс моё сознание. Как оказалось, до этого  я не магичила. Я "игралась". Стихии повиновались мне лишь потому, что я в критической ситуации искала себе спасения, а внутренняя магия выплёскивалась и тем самым беспорядочно связывала нити сил стихий в самые различные комбинации. Именно поэтому раньше детям ликанских племён запечатывали магию на период обучения. Другими словами, я была настолько неразумна, что при колдовстве совершенно не могла быть уверена в том, что сила шандарахнет врага, а не обратится на меня саму и не снесёт моих союзников. А ещё более простыми словами, я выдёргивала чеку у гранаты и задумчиво её рассматривала, пытаясь понять, "что это за штука". Моё счастье, что я везучая. От бури истинной стихии не спасла бы регенерация. Тем не менее, я шла, шаркая непослушными ногами. Я ещё не отошла от наплыва воспоминаний Эшлоны, изо всех сил пытаясь отделить её воспоминания от своих собственных... От своих? Я встала, как вкопанная. Что я помню о том времени, пока не попала в Средиземье? Подруга... Веснушки и пухлые щёчки, наглая белозубая улыбка... Лабутены... Что такое лабутены? Мама и папа, их смерть, отчим и мачеха, старший сводный брат... Как его зовут? Как он выглядит? Я обомлела. Я не помнила их! Я помнила, как папа кормил голубей с руки, как мама, а после и мачеха пекли блины... Как меня будил Егор... Или его звали Игорь? Я не помнила, не помнила!!! Паника начала охватывать меня. Я забыла их. Я не помнила их лиц. Силуэты, тени... Но не лица! Не цвет волос, глаз, оттенок кожи!!! Я забыла, забыла, забыла!!! Как такое возможно? Почему это происходит со мной? Как я могла их забыть? Моё тело напряглось до предела, и я уже готова была целиком и полностью отдаться истерике, как в стороне от меня захрустели ветви кустов. Всю панику смело волной нахлынувшей настороженности. Я тихонько присела на корточки и совершила оборот. Тело вновь пронзило болью, но уже спустя секунду на узкой тропинке леса стояла большая чёрная пантера, казавшаяся в лесных сумерках какой-то причудливой тенью. Я тихо метнулась в те кусты, абсолютно бесшумно перепрыгнув заросли чего-то колючего, напоминавшего мне дикий шиповник. Я со спины подкралась к кому-то, кто растерянно оглядывался по сторонам. Глухо рыкнув и метнувшись к этому наглому гному, я повалила его на землю, прижав лапой и склонившись над ним рокочущей пастью с белоснежными клыками, и только спустя несколько секунд осознала, кто лежал подо мною. Это был Торин. - Что тебе нужно было здесь? - я глухо рокотала глоткой, пытаясь чётко выговаривать слова сквозь острые клыки. - Ты подслушивал? Отвечай, гном! - Я искал тебя, - Торин хмуро смотрел на меня. Казалось, ему не было дела до того,что над ним склонилась огромная туша хищницы, превышающая его в несколько раз по силам. Он просто смотрел мне в глаза, с неким болезненным любопытством пытаясь что-то рассмотреть сквозь мои вертикальные зрачки. - И нет, я не слышал вашего с Беорном разговора. Я только что наткнулся на тебя. Нам надо поговорить. Я тяжело вздохнула. Что он опять выдумал? Но, тем не менее, я убрала лапу с его грудной клетки, отошла в сторону и сгорбилась. Тело вновь пронзила адская боль, я заскулила, и скулёж плавно перешёл в стон. - Больно? - задумчиво спросил Торин, разглядывая меня, словно какую-то диковинную зверушку. Хотя, по сути, я такой и была, но мне было немного обидно. - Нет, щекотно. Видишь, смеюсь, сейчас бока лопнут. - Не лопнут, - ещё более задумчиво изрёк Торин. Я закатила глаза к небу,  отчаянно спрашивая у местного бога, за что мне такое наказание. - О чём ты хотел поговорить? И давай пойдём уже к дому, я голодна. - Не любишь сырое мясо? Или не умеешь охотиться? - с явной издёвкой хмыкнул гном. - Предпочитаю приготовленное. И я не настолько голодна, чтобы сожрать сырьё в твоём вонючем лице. Ты вообще мыться умеешь? - А почему на дичь не охотишься? - От твоей вони все либо сдохли, либо смылись подальше, либо провоняли. Так что нет, спасибо. Я предпочту разорять кладовые Беорна. - Ответ принят, кошка, - отчего-то грустно ухмыльнулся Торин. - У тебя острый язычок. - А также когти и клыки. И я не перемину ими воспользоваться, если ты не озвучишь то, зачем пришёл сюда. - Хорошо. Я хотел бы, чтобы ты присоединилась к отряду, - это было сказано настолько будничным тоном, что я споткнулась. - Чего? А губозакаточную машинку его гномье Величество не желает? Я даже на турпоходы в универе не соглашалась, а тут - поход на крылатого огнедышащего динозавра - птеродактиля! С клубом имбициллов, которые свято уверены в том, что Эреборская радиация равна Чернобыльской и в том, что это излучение за сто лет как-никак, а ослабило, а то и доконала дракона? - Я тебя не понимаю. Вообще, - и настолько озадаченным тоном это было сказано, что вся ярость во мне улеглась, а на свет выползла такая липкая и вязкая нерешительность вместе со скользкой растерянностью. - Я сама себя не понимаю, - грустно выдохнула я. И правда. Я не хотела с ними идти, честно. Но вот... Куда мне иначе деваться? У Беорна я не останусь, это точно. Не хочу быть обузой ему. Идти искать счастье по свету? Так я ведь ликан! Меня везде будут вилами и копьями встречать. Ни денег, ни сменной одежды, ни знакомых, ни даже куска мыла за пазухой! Как там в мультике говорилось? Усы, лапы и хвост - вот мои документы! И ничего, кроме вышеперечисленного, я не имею. Даже верёвки нет, чтобы с горя повеситься! - И... - горло хрипло каркало. В нём пересохло из-за шока. - И что мне за это будет? Ну там, поощрительные плюшки и прочее... - Плюшки у нас неплохо печёт Бомбур. А зачем тебе это? И почему они поощрительные? -  Забей. Забудь, в общем, - протараторила я, предотвращая новый вопрос. - Я хотела спросить, что я получу за помощь и участие в походе. - За помощь нам ты получишь часть сокровищ Эребора. Не равную нашим, конечно, но... - Нет. Ты не понял. Помощь вам и участие в походе - совершенно разные вещи. Сейчас же я спрашиваю, что я получу за то, что несколько раз спасала вас? Также мне бы хотелось компенсации за оскорбления Моего Величества, - я сделала издевательский реверанс. - Ты слишком нагла, кошка. - Ты слишком высокомерен, гном. - Не смей так говорить со мной, - рявкнул Торин, резко разворачиваясь ко мне. - Я - Король своего народа! И я достойный король, который всё сделает во благо подданых и всегда примет взвешенное и разумное решение! - А я Королева. И знаешь что, Король под Горой... Я напомню тебе эти слова, когда тебя охватит драконья болезнь. И не смей мне возражать. У меня сейчас не то настроение, чтобы спорить с тобой. Я могу хоть сейчас сломать тебе хребет и закопать здесь же, под этим самым дубом. А потом просто  уйти в лес, переждать бучу со стороны твоих соплеменников и просто жить дальше. - Тебя будут отовсюду гнать. Никто не поверит, что ты адекватна и не представляешь угрозы мирному народу, - нахмурился Торин, что-то обдумывая. - Проживу как-нибудь. Так что ты мне можешь предложить? - Хорошо, - как-то обречённо тряхнул волосами Торин, поднимая на мня взгляд. - Назови свои условия. Я постараюсь их выполнить. - Погоди ты с условиями. Меня интересует другое. Зачем ты зовёшь меня? Не ты ли недавно уверял приятелей, что я опасна? Или в твоих глазах я уже превратилась в мирного домашнего котёнка? - Нет, - нахмурился Торин. Интересно, он вообще улыбаться умеет? - Я по-прежнему считаю, что ты хищница с крайне опасными инстинктами. Но ты нужна нам. Твоя помощь может оказаться неоценимой. На этих словах я поперхнулась. Мне неверилось, что этот надменный мужлан может вот так запросто признать, что ему нужна чья-то помощь. Мне он казался, несмотря на несносный нрав, настоящим гномом - суровым, самоуверенным, словно вытесанным из цельного камня. - Я не понимаю, - покачала я головой и резко остановилась. - Ты действительно надеешься, что я соглашусь? После всего, что ты мне наговорил, после того, как ты сажал меня на поводок, после того, что ты подвергал мою жизнь одной опасности за другой лишь потому, что не желал прислушаться к моим советам? Ты действительно надеешься, что я соглашусь терпеть это и впредь? - я подняла на него глаза, наткнувшись на взгляд его пронзительно-синих глаз. Казалось, он смотрел мне прямо в душу. И это было... странно? Страшно? Может быть... Но почему-то мне хотелось, чтобы он не переставал на мня смотреть. Почему-то в его глазах я нашла своё успокоение. Почему-то мне казалось, что такие же глаза - мудрые, внимательные, с глубоко затаённой тоской были у моего отца. У того отца, которого я не могла вспомнить. Но мой отец умер давно, хоть я и любила его всей душой. И вот почему-то сейчас я вспомнила ту нежность, с которой отец подхватывал меня на руки и кружил вокруг себя. То чувство, когда я ещё была кому-то нужна... Я смотрела в глаза гномьего короля и... И внезапно увидела воспоминания Эшлоны. Такого же пронзительного цвета были глаза у её жениха. Я словно заново испытала ту привязанность хозяйки тела к высокому, статному парню из клана восточных тигров с мудрёным названием, которое даже Эшли не могла выговорить. Вспомнила, смотря чужими глазами на плёнку памяти, как заливисто смеялся рыжеволосый тигр, уча златоглазую девчонку, тогда ещё совсем юную, выговаривать то название... И вспомнила, как в одной из битв его пронзило эльфийское копьё. Он тогда прибыл с делегацией к пантерам, дабы договориться о браке... И на них тогда же напали. Память Эшлоны вновь и вновь показывала мне, как расширяются нереальные синие глаза, когда неясная эльфийская тень наваливается на копьё, воткнутое в спину юноши... Как острый наконечник прорывает грудную клетку и показывается прямо напротив сердца. Как с судорожным кашлем из горла парня вырывается фонтанчик крови, и как наконечник, исписанный магическими рунами, с мерзким хлюпаньем покидает тело наречённого юной ликанши. Она словно в замедленной съёмке смотрела на него, не чувствуя, как её хватают и куда-то тащат. Она видела перед собой те затухающие синие глаза, постепенно подёргивающиеся бледной мутной плёнкой смерти. После ей объяснят, что те руны на копьях эльфов были непростыми. Что это были артефакты, оставшиеся в трёх экземплярах на тот момент. Что они запечатывали любое проявление магии, следовательно, и регенерацию... Но всё это будет потом. Пока что Эшлона расширенными глазами вглядывалась в отдаляющееся лицо жениха, не понимая, почему он не встаёт, почему не зарастает такая пустяковая для ликана рана, и почему юноша из клана тигров не шевелится. И вот сейчас на меня смотрели эти гномьи синие глаза, с которыми было связано так много воспоминаний... *** После, спустя долгие года, вспоминая этот момент в вечернем лесу, я проклинала себя всеми возможными словами. Я ненавидела себя за ту слабость, которую позволила себе тогда почувствовать. Я готова была отдать всю свою никчёмную жизнь, лишь бы вернуться в тот вечер и всё-таки перегрызть горло этому гному, спрятавшемуся за кустами. Я была готова спустя столько времени отдать всё - и магию, и положение в обществе, и вообще всё, что у меня было - лишь бы не смотреть ему тогда в глаза. Лишь бы я в тот момент отвернулась, споткнулась, закашлялась, - лишь бы я только тогда не застыла, как статуя, вглядываясь в его лицо! Спустя столько лет, вспоминая тот ненавистный мне в будущем вечер, я, с горькой усмешкой и набежавшей на глаза слезой, тихо вздыхала про себя. Я не могла тогда знать, что всё так получится. Я не могла знать, что мне не было уготовано спокойное будущее. Я не могла знать, что моя судьба уже расписана по секундам. И я посмела воспротивиться воле богов. Правда, тогда я этого не знала. А может, зря я не верила Эшлоне? Может, и её проклятье сыграло свою роль в моих злоключениях? Может, из-за него я столько раз забывалась на грани жизни и смерти, из-за него так страдала, из-за него я так возненавидела и Торина, и свою новую жизнь в Средиземье? Не знаю. Ничегошеньки я не знаю. Но не будем забегать вперёд. Это моя история. И я не знаю, стоит ли ме её проклинать, ею гордиться или же ненавидеть свою судьбу. Время покажет. Время утекает сквозь дрожащие пальцы, словно песок, не задерживаясь и отмеряя секунды до моего погружения в ад на земле. Вспоминая этот вечер спустя года, я с отчаянием и стыдом за прошлую себя качала головой. Я тогда не знала, что мне осталось совсем немного беззаботного времени. Я тогда не знала, сколько раз, спустя столь ничтожные дни и месяца, буду рыдать и проклинать себя за доверчивость, глупость и слабость. Время. Как же мало у меня оставалось времени для того, чтобы... Но не будем забегать вперёд. Будем продолжать историю. И всё-таки... У Эшлоны получилось сделать меня несчастной. Хотя я до сих пор не знаю, были ли это её козни или моя собственная непроходимая глупость. История продолжается. И я уверена, что не сдамся. Чтобы я не повстречала - я никогда не сдамся, я буду бороться, выгрызая себе хоть толику счастья. Я не сдамся. *** И всё-таки, переборов себя и свои сомнения, я тогда сказала то, что изменило мою жизнь. - Да, Торин. Я приму участие в походе. Но не забывай - мы с тобой на равных. Во всём.