Точка невозврата.

Относиться к бессмертию, как к бесспорной привилегии, Локи начал только тогда, когда узнал, что бывает иначе. Совсем иначе. Нет, он, конечно, читал о жителях Мидгарда, которым отмерен невообразимо маленький по меркам их мира срок, да и его зачастую они не проживают. Он все это знал, но знать - одно дело, а вот видеть своими глазами... Нет, ему было не жалко, просто удивительно: он совершенно не понимал, как можно так отчаянно лезть на рожон, зная, что никто не сможет вытащить тебя с того света. Как вообще можно верить в то место, откуда никто не возвращался. Не то чтобы он был заядлым материалистом, просто врал он исключительно с определенной целью, а врать самому себе было, по меньшей мере, недальновидно. В этот раз он появился в Мидгарде тихо, без золотых доспехов и жезла судьбы, но прохожие все равно обходили его стороной, словно что-то подозревая. Но ему было плевать. Он разглядывал высоченные дома, казавшиеся ему сплошь стеклянными и оттого очень хрупкими, прикидывая, сколько лет прошло в Мидгарде, пока он находился в заточении. Впрочем, там, в Яме, в вечной темноте, лишенной звуков, ему казалось, что он потерял счет даже асгардскому времени - все его мысли были направлены на одно. Сбежать, не сломаться, разбить оковы, что удерживают его в этой обители, пахнущей доселе так незнакомо. Смертью. Тогда он ждал того, о чем сама мысль ранее вызывала ярость: воцарения Тора. Он знал, что сводный брат обладает ничем не поколебимой верой в лучшее в его душе. Впрочем, это лучшее у него действительно было, и оно даже имело имя, которое Локи проговаривал вслух, пытаясь распугать зловещую тишину. Пытаясь не забыть, как шевелятся губы, когда его произносишь. Тони. Тони. Тони. Тор был слишком добр и, возможно,слишком глуп, но тоску брата он принял за раскаяние. Локи не получил прежних привилегий, но смог передвигаться по дворцу практически беспрепятственно, ловя на себе лишь суровые взгляды стражей. Формально он был свободен, на деле все ещё слишком слаб, чтобы выполнить данное им обещание.