Будни и некрологи Гаары

И Наруто, и Гаара очень хорошо осознавали в этот момент, что драматизировать и объясняться будет в высшей степени глупо и пошло. Наруто было больно, и он вообще не желал говорить с казекаге, просто потому, что его захлёстывала обида. А Гаара, прекрасно все это понимая, не желал усугублять ситуацию, в которой его объяснения априори звучали бы как оправдания. Молчание затягивалось. Оба понимали, что каждая секунда этой напряженной гнетущей тишины почти осязаемо отдаляет их друг от друга, делая все более эфемерной надежду на то, чтобы вместе перешагнуть проблему и идти дальше, не оглядываясь и не испытывая унизительного недоверия. Однако в свете того, что Удзумаки – пострадавшая сторона, начать разговор должен был именно Гаара, жаждущий как можно скорее разъяснить недоразумение, которое, по мнению самого казекаге, не стоило и выеденного яйца. Однако понимая эмоции своего джинчурики, он без сомнения шагнул навстречу возлюбленному. - Ты зря ушел, - медленно сказал казекаге, тщательно обдумывая каждое слово. – Если бы остался еще на пять секунд, мне не пришлось бы сейчас мучительно думать, как объяснить, что я никогда ни до кого не желал дотрагиваться, кроме тебя. Наруто коротко втянул воздух носом, чтобы успокоиться. Ярость, слегка поутихшая после разговора с рационально-насмешливым Учихой снова заклокотала внутри, лишая разума и способности к трезвому мышлению. - Но дотронулся. И очень даже рьяно, - издевательски засмеялся Наруто, пытаясь скрыть боль. – Хотя, плевать, делай что хочешь, только не попадайся мне на глаза. Противно. А я возвращаюсь домой. Гаара глубоко вздохнул, понимая, что, как он и ожидал, разговор будет тяжелым и неизвестно – продуктивным ли. Наруто был оскорблен и считал его лжецом и предателем – не слишком приятно для влюбленного по уши бывшего джинчурики и правителя целой Деревни. - Наруто, пожалуйста, не делай мне больнее, чем есть, - Гаара сделал еще один шаг к бледному от злости и ревности Удзумаки, но дотронуться благоразумно не пытался. – Я виноват только в том, что вовремя не успел остановить её. Но мне не менее больно, потому что я чувствую, как ты меня ненавидишь. И это невыносимо, поверь. Как будто меня живым разрывают на куски. Я люблю тебя, но у меня есть для доказательства этого только слова и руки, а ты не позволяешь сейчас мне использовать ни то, ни другое. Наруто молча отвернулся – слушать Гаару было невозможно. Он в глубине души понимал справедливость слов казекаге, осознавал, что факта измены не было, но принять увиденное мешал какой-то внутренний барьер. И ярость. - Прости, что причинил тебе боль, - проговорил Гаара, подходя вплотную к бледному джинчурики. – Наруто, ты не можешь не знать, что я ощущаю, ты – часть меня. Лучшая. - Слушай, мне трудно сейчас говорить с тобой, - Наруто отпускало медленно, словно боль уходила тонкой струйкой песка, пересыпаясь изнутри и освобождая внутреннее пространство подсознания. – Дай мне немного времени просто всё это переварить. И забыть то, что я видел. - Ничего не было, - терпеливо повторил казекаге, зная, что в таких ситуациях нет решения лучше, чем повторять утешительные банальности раз за разом, превращая их в гипнотическую мантру. – Она совершенно неожиданно поцеловала меня, и я не сразу среагировал. - И как тебе? – неожиданный вопрос вырвался спонтанно, еще раз подтверждая тот факт, что мозги Наруто работали в особом ритме и режиме, выдавая порой абсолютно неожиданные результаты. – Тебе понравилось целоваться с девушкой? - Нет, - без колебаний тут же ответил казекаге. – Но мне бы не понравилось ни с кем, кроме тебя. И, надеюсь, это взаимно… а ты целовал много кого в жизни, так что, я тоже имею право на ревность, не правда ли? Наруто вспомнил недавний разговор, когда они чуть не поссорились. - Это было до тебя, - угрюмо возразил он. – До того, как я понял, что я тебя… ну, в общем, до. И ничего не много я целовался. - Дважды, - не удержался ревнивый Пустынник. - А у нас что, соревнование, кто больше, что ли? - огрызнулся Удзумаки. - В таком случае, счет один – ноль в мою пользу. И предупреди, когда решишь заработать еще очко, чтобы сравнять счет, я заранее свалю куда-нибудь в пустыню, чтобы этого не видеть. И вообще, сдохнуть где-нибудь под камнями. - Прости, - еще раз повторил казекаге, воспрянув духом. Он видел, что Наруто начинает понемногу оттаивать, поэтому благоразумно не стал заводиться на тему «кто с кем сколько раз целовался», чтобы всё опять не испортить. – Я очень скучал и хотел тебя увидеть. Не уходи так больше, ладно? Если ты в чем-то сомневаешься, спроси у меня прямо, хорошо? - Я и спрашиваю, - пробурчал Наруто. – Только ты сначала перестань меня шокировать… блин, у меня даже аппетит пропал! Он отодвинул от себя тарелку с недоеденным раменом и встал из-за стола. - Идем, что ли? - мрачно произнес он, не глядя на казекаге, который тотчас же ухватил Удзумаки за руку, сжав его ладонь. Удзумаки вяло попробовал выдернуть конечность, но Гаара держал крепко, чувствуя, что он прощен и джинчурики вырывается по инерции. Трудно все-таки простить сразу, ревность – ужасное чувство. Это Гаара знал по себе. Они шли по улице, и Гаара чувствовал исходящее от друга нетерпение. И сам не знал, как дождаться минуты, когда за ними захлопнется дверь его комнаты, отрезая их от всего остального мира. Войдя во дворец, Гаара направился к своим комнатам, но был остановлен Удзумаки, который сжал его ладонь. Казекаге притормозил, вопросительно глядя на джинчурики. - Я хочу к тебе в кабинет, - внезапно заявил Наруто, и Песчаник даже в полумраке коридора увидел, как Удзумаки покраснел. - Зачем? – не удержался от вопроса Гаара, впрочем, подозревая, что Наруто собирается совершить нечто радикальное. - Так надо, - упрямо заявил джинчурики, игнорируя вопрос казекаге и ехидный хохот Лиса, который уже знал, что стукнуло в голову его безалаберному Хранителю. Гаара увидел хищный блеск в глазах Удзумаки, от которого у него перехватило дыхание. Он только молча кивнул, свернув в сторону своего рабочего кабинета. Песчаник успел только похвалить себя за то, что запер дверь за ними, когда Наруто оттеснил его к большому дубовому столу у окна. - Не знаю, как ты, но я не собираюсь дергаться, о чем или о ком ты думаешь, когда заходишь сюда, - выдохнул Наруто, одним движением сгребая все бумаги к краю. - Ты предлагал мне быть сверху? Я буду, Гаара. Только для тебя. Сейчас Удзумаки не думал о том, что у него нет никакого опыта, что он злится и у него может не встать, что Гаара может просто не согласиться. Но Гаара взобрался на стол и притянул за локти Удзумаки к себе, стягивая с него футболку. - Я хочу, - ответил он, не отводя взгляда от джинчурики. – Я люблю. - Поможешь, если что, - просто сказал Наруто, снимая одежду с Песчаника. Гаара тяжело дышал, впиваясь в дубовые края стола чуть ли не ногтями – сильно он хотел Наруто всегда, но сейчас, когда Наруто собирался сделать это с ним, в голове вообще не было ни одной связной мысли. И даже бессвязной. - Смазка в ящике, - пробормотал до предела возбужденный казекаге. – Быстрее. - Погоди, я еще хочу попробовать… - Наруто наклонился и, обхватив член партнера у основания, лизнул головку, собирая терпкую влагу. Гаара сжал зубы и, откинув голову, полностью сосредоточился на ощущениях, ему казалось, что по венам сейчас течет не кровь, а расплавленное жидкое стекло. Наруто волновался, однако любовь к казекаге и возбуждение были так велики, что он действовал лишь на голых инстинктах: осторожно трогал горячую кожу, провел языком под уздечкой, спустился вниз к основанию, а затем вновь полностью взял член Гаары в рот, расслабляя горло и задавая медленный темп. Гаара даже не предполагал, что у него так снесет крышу от минета. Но уже от одного осознания того, что это делает Наруто, внутри словно поднимался песчаный вихрь, уничтожающий все на своем пути, кроме себя самого. Это была любовь Сабаку-но-Гаары к Удзумаки Наруто. И у них просто не могло не получиться. И когда влажные от смазки пальцы скользили, растягивая, и когда Наруто прижался головкой к растянутому отверстию и осторожно толкнулся вперед, и когда держал Гаару за бедра, впиваясь пальцами и размашисто насаживая на свой член. Именно в тот момент, когда они кончили, Наруто почувствовал, что успешно выполнил очень сложную миссию – ощущение полноты и завершенности было нереально острым и ярким. Наруто даже зажмурился, пытаясь не ослепнуть от яркого белого света, вспыхнувшего под веками. Но протяжный стон казекаге под ним все-таки ослепил и оглушил, превратив на какое-то мгновение самого Удзумаки в сгусток ослепительного света. «Твою налево! - восхищенно ахнул Лис внутри. – Я сам чуть не обкончался!» «Заткнись уже! – простонал Наруто, едва придя в себя и обнимая Гаару. – Какого черта в такой охренительный момент я должен слышать тебя, извращенца?» «Ты, наконец, его трахнул! На его собственном столе! - довольные интонации в голосе Кьюби было трудно не услышать. – И даже неплохо… я горжусь тобой, мелкий!» «Завали хлеборезку, животное!» - счастливый Удзумаки прижал к себе до сих пор вздрагивающее тело казекаге, который тоже молчал от полноты чувств и только сильно вжимался в любимого человека, с судьбой которого была неразрывно переплетена и его собственная судьба. *** Саске молчал, молчал и Сай. Они пока еще были слишком далеки друг от друга, чтобы суметь высказать то, чего хотелось на самом деле. Но у Сая было желание научиться стать ближе и слишком мало ложной скромности и социальных барьеров, поэтому он начал первым. - Извини, если я скажу слишком прямо, но знаешь, если я не вернусь и не смогу больше увидеть тебя, это будет самой паршивой смертью из всех возможных, - несмотря на серьезность сказанного Корень улыбался, а в его взгляде Саске опять видел то самое восхищение и восторг, которые так поразили его недавно. - Ты меня ни хрена не знаешь, - голос Саске звучал резко, но не зло. Злиться на этого придурка было сейчас просто невозможно. – Я пойду с тобой. - Нет, - мгновенно отозвался Сай, словно знал, что Учиха может сказать нечто подобное. – Не стоит. Одному мне будет легче скрыться, да и просто будет спокойнее знать, что ты в безопасности. Ты воин, а не шпион. Каждый должен делать то, что умеет и может. Это миссия на одного. Учиха сразу понял, что уговаривать Сая нет смысла – есть минуты, когда шиноби не имеет права отговаривать товарища, идущего на смерть. Он уважал право и выбор треклятого Корня, но сердце тоскливо ныло, показывая своему обладателю, что оно все-таки живое и вообще существует. - Еще раз прости, но… можно тебя поцеловать? – прямолинейность художника, как всегда, выбила Саске из стабильно-депрессивного состояния, заставив задохнуться от злости и возбуждения. - Надеюсь, не так, как вчера вечером, - процедил он сквозь зубы, с запоздалым ужасом понимая, что спалился полностью. – А то ты только обламывать умеешь и за волосы хватать. - Не только, - Сай, смекнувший, что он получил неозвученное, но подразумеваемое разрешение, моментально приблизился вплотную к Учихе. Рука художника плотно легла на затылок Саске, тонкие пальцы запутались в черных прядях, а вторая ладонь легко скользнула по щеке и ниже, тыльной стороной поглаживая шею забывшего как дышать Учихи. Они прощались, скорее всего, навсегда, и времени на что-либо другое у них уже не было. Даже сейчас признаваться или говорить о любви было бы невыносимо фальшиво, поэтому им оставалось попробовать объясниться только одним способом. Саске совсем близко увидел черные радужки Сая, его полуоткрытые губы, замершие в нескольких сантиметрах от лица самого Учихи и россыпь крошечных веснушек, которыми, оказывается, была усыпана переносица Корня. Пять штук. Саске еле слышно вздохнул, набирая воздух и прижался к губам художника своими. Он плохо знал, что такое нежность, но, кажется, сейчас это была именно она.