Фарфор

«...— Когда все это закончится, я договорюсь с родителями... с мамой, и мы рванем с тобой на неделю-другую в Париж. Панси мечтательно улыбается и лениво стряхивает пепел с сигареты. — Париж... Было бы совсем неплохо. Я куплю себе красивое платье, мы закажем столик в лучшем ресторане с видом на Елисейские поля и будем пить самое дорогое вино, которое у них только найдется».

Яркие отблески пламени на янтарной жидкости, плещущейся в хрустальном резном стакане, весело скатываются по кубикам льда, заставляя Драко завороженно смотреть на их замысловатый танец. Ему чудится, что сейчас в мире нет ничего важнее этих красных искр. Они притягивают, манят его в свой странный и непонятный мир. Мир, в котором нет места страху, боли и отчаянию, а все законы реальности подчиняются только тебе одному. Мир, где можно быть свободным. Платиновая прядь падает на глаза, мешая следить за танцем бликов как следует, но он не спешит поправлять волосы. Кажется, что любое неосторожное движение или даже мысль могут разрушить очарование момента. Вдруг яркие блики меняют цвет с красного на оранжевый, а затем и вовсе на зеленый, заставляя Драко наклониться чуть ближе к стакану, с жадностью ожидая нового акта в театре огоньков. — Драко, хватит гипнотизировать свое пойло! Резкий окрик заставляет его коротко вздохнуть и нехотя повернуться в сторону стоящей возле камина гостьи. Панси Паркинсон — его персональное наказание. За долгие годы беспрерывного общения он очень хорошо изучил эту взбалмошную особу, а потому был уверен, что она сегодня придет. К его огромному сожалению, Панс не смогла бы оставить его наедине с проблемами такого масштаба. Душу раздирают противоречивые желания: хочется запихнуть Панси обратно в огонь, возможно, даже предварительно снабдив горстью летучего пороха, или же, наоборот, напиться в ее компании в хлам. Вот только Драко считает, что не может позволить себе ни того, ни другого. Конечно, за последние два года они с Панс стали гораздо ближе, и он даже смог начать ей практически полностью доверять, но все же старая привычка не показывать свою слабость другим нет-нет да и дает о себе знать подчас в самый неподходящий момент. — Что тебе нужно, Панс? — отстраненный ледяной тон может заморозить даже пламя, но Панси только недовольно морщится и садится на диван рядом с ним. — Я прочла статью о твоих родителях в утреннем «Пророке» и хотела поговорить. Знаю, что написанный там бред выжившей из ума Скитер не стоит и кната, но твоя репутация опять находится в шатком положении. Не мог бы ты объяснить мне все сам? — Не мог бы. Я занят. Сегодня, завтра и всю следующую неделю. И однозначно не желаю тебе что-либо объяснять. Поэтому выметайся из... Договорить Драко не успевает — с виду изящная, а на деле довольно тяжелая ладонь обжигает его щеку хлестким ударом. — Стерва! — перехватив вновь замахнувшуюся руку, Драко с силой сжимает тонкое запястье и с неожиданной злостью смотрит в ее спокойные глаза, — какого черта ты делаешь? — Пытаюсь привести тебя в чувство, — все так же ровно отвечает она, будто не замечая боли в вывернутой руке. — Возможно, ты считаешь, что это нормально — отталкивать единственного человека, которому ты не безразличен, но мне это определенно не нравится. А сейчас я хочу чтобы ты прекратил строить из себя идиота и рассказал все, как есть. Что на самом деле там произошло? В синих глазах Панси полыхает какое-то нездоровое маниакальное упрямство, и Драко неохотно расслабляет пальцы, сжимающие тонкое запястье. Говорить сейчас действительно не хочется, и он мысленно обещает себе в следующий раз непременно закрыть камин от нежелательных посетителей. Хотя, быть может, в этом случае Панс и права — пережить в одиночестве последствия решения Визенгамота он, скорее всего, не сможет. Черт, как же страшно! Ну, почему его жизнь все никак не может стать нормальной? Неужели на его долю выпало мало испытаний? Вон, даже чертов Поттер, будь он трижды неладен, и то встал на его защиту, а эти министерские свиньи все никак не угомонятся... Стараясь проглотить будто застрявший в горле ком, Драко наклоняется к журнальному столику и наливает небольшую порцию виски еще в один стакан. Злость утихает также моментально, как и появилась. — Держи, — дождавшись, пока Панс заберет свою порцию виски, он откидывается на спинку дивана и тихо начинает: — Изначальное решение суда предполагало только конфискацию части фамильного имущества и запрет на эмиграцию из страны. Но какая-то тварь представила по делу родителей новые улики и судья пересмотрел приговор. У меня больше никого не осталось, Панс. Никого и ничего. Панси делает большой глоток из своего стакана, а затем достает из кармана пачку неизменных ментоловых сигарет. — Примерно как-то так я и думала. Но не отчаивайся, мой дорогой жених. У тебя все еще есть я. Драко натянуто улыбается и тянется за предложенной сигаретой. Если бы отец не обязал его жениться в срочном порядке, ни о какой помолвке и речи бы не шло. Он все еще не может представить Панси в роли своей жены, хоть она и является его официальной невестой почти год. И пора бы заставить себя признать очевидное — никуда Панс не исчезнет и ни за что его не оставит. Драко практически ненавидит себя за то, что почему-то никак не может начать испытывать по отношению к ней чувство благодарности или хотя бы признательности. Все, чего он хочет — это забыть о кошмарах последних четырех лет, уехать обратно во Францию из опостылевшей магической Англии и перестать, наконец, видеть дурацкого Поттера в неясных и непонятных снах. Но вряд ли эти желания придутся по вкусу невесте, и ему, увы, придется учитывать этот факт. — Спасибо. Я рад, что ты со мной. Панси фыркает, пытаясь выразить этим коротким звуком все свои сомнения, но предательский румянец, окрашивающий пухлые щеки, выдает ее с головой. Драко знает, что она получает удовольствие от любого проявление симпатии с его стороны. Если бы он только мог заставить себя ее полюбить. С учетом того, что с личной жизнью у него никогда не складывалось, и к своим двадцати годам он все еще остается девственником, можно было бы и обратить на невесту внимание. Тем более что Панси всегда старается принарядиться на их встречи, выбирая идеально подчеркивающую все достоинства ее фигуры одежду. Но по неизвестным даже ему самому причинам Драко совершенно не считает Панси привлекательной. Он понятия не имеет, что именно тому виной. Быть может, все из-за того, что помолвка была желанием Люциуса, или же причина кроется в его врожденной асексуальности — за всю свою жизнь Драко еще не встречал человека, который бы вызвал у него полноценное желание. Одно время он даже радовался подобному положению дел: подростковое буйство гормонов обошло его стороной, не мешая, как многим другим, мыслить и действовать здраво. Но в последнее время собственная неполноценность начала причинять неудобство. Запертые глубоко внутри инстинкты выливаются в совершенно глупые шутки с подсознанием, вынуждая Драко видеть странные, безумно яркие и живые сны с участием Гарри, мать его, Поттера. Каждый раз после впечатляющих своей разнузданностью картинок Драко просыпается либо с каменно-твердым членом, либо на влажных от спермы простынях. И даже зелье Сна Без Сновидений не помогает избавиться от этого неадекватного бреда. Подумать только, Поттер! Драко бы понял, если бы ему снилась какая-нибудь шикарная девушка, с полной грудью и длинными волосами, стройная, чувственная, порочная. Увы! Уже целый месяц глупые сны о глупом Герое терзают его с завидным упорством. И, Мерлин, он даже представить себе не мог, что Поттер может быть таким... таким... — Драко, — теплые пальцы Панси накрывают его ладонь, вынуждая очнуться от горячих воспоминаний, — все хорошо? Ты можешь не сдерживаться при мне, я хочу разделить с тобой эту боль. Секунду Драко пытается сообразить, о чем именно идет речь, а затем прикрывает глаза, стараясь не выдать собственных эмоций. Черт, как же стыдно. Панси считает, что он сейчас думал о родителях. И он ведь обязан именно это и делать! Позволить себе почувствовать горечь утраты, уйти с головой в произошедшее, в полной мере осознать, что его мир в одночасье рухнул. И уж точно не должен сейчас вспоминать жаркие сны, в которых Поттер беззастенчиво раздвигал перед ним ноги и кормил с рук мятными тянучками... Зеленоглазый придурок! К своему сожалению, Драко уже не чувствует того безнадежного отчаяния, которое разливалось внутри, когда он в последний раз сжимал руку матери и смотрел в глаза отцу. Уходя из зала суда, он все еще видел их живыми, и теперь не может в полной мере осознать весь ужас случившегося. Скорее всего, его накроет где-то дня через три, после казни, когда не останется даже призрачного шанса на чудесное избавление от этого кошмара. А пока он все еще может сделать вид, что ничего существенного не произошло. Он просто проводит очередной вечер в компании Панси и попутно думает о своих странных снах. Уже ставшая привычной за конец лета картина. — Не переживай. Просто в последнее время так много всего навалилось. Еще и чертов Поттер почему-то то снится, то просто никак не желает выходить из головы. Впрочем, это все неважно. Я справлюсь, — он снова слабо улыбается, невольно отмечая какое-то дежавю, — у меня все под контролем. Ощущение только усиливается, когда Панси в ответ резко бледнеет и сильнее стискивает его ладонь. Пару секунд она будто ищет что-то в его глазах, а затем тихо выдыхает и коротко напряженно смеется: — Мне кажется, что ты меня обманываешь. Но я не стану настаивать, Драко. Поговорим, когда ты будешь готов. А сейчас я, пожалуй, пойду — уже поздно, дома будут волноваться. Напиши мне завтра! Она поспешно встает с дивана и, мазнув его губами по щеке, исчезает в изумрудном пламени. Драко приподнимает бровь, запоздало выражая свое удивление, и некоторое время тупо смотрит на весело потрескивающие за низкой каминной решеткой дрова. И как прикажете это понимать?.. Бегство Панси кажется ему более чем странным. Словно она увидела призрака или боггарта. Спрашивается, зачем тогда приходила, если они и обсудить-то толком ничего не успели? Очень непонятная женщина. И как его только угораздило связаться именно с ней? Пытаясь в деталях припомнить их разговор, Драко ложится на диван и прикрывает глаза. Он уверен, что не сказал ничего такого, что могло бы ее огорчить или обидеть. Почему же она тогда ушла? Быть может, невесть откуда взявшаяся тактичность взяла верх над любопытством, и она решила оставить его в покое? Да нет. Панс определенно сбежала! А еще это непонятное чувство... Устав разбираться в хитросплетениях женской логики, Драко засыпает. И на этот раз снится ему отнюдь не развратный Поттер. ...— Пропадаешь неизвестно где, а между тем миссис Малфой пишет, что Господин недоволен твоим бездействием. Ваши развлечения с Поттером действительно стоят того, чтобы так подставляться? Он хочет возразить, но только устало приваливается к шершавой холодной стене. — Драко, — Панси подходит практически вплотную и внимательно смотрит ему в глаза, — я обещала, что сохраню твою тайну. Но если из-за него ты испортишь свою жизнь, я буду вынуждена первой настаивать на прекращении ваших... отношений. — Я справлюсь, — он приподнимает уголки губ в улыбке, которая смогла бы обмануть разве что слепого, — у меня все под контролем. Панси качает головой, а затем делает шаг вперед и утыкается лбом в его плечо. — Мне начинает казаться, что Поттер стал для тебя важнее всего, — и, не услышав возражений, со вздохом продолжает, — тебе и правда с ним хорошо? — Хорошо, — Драко бережно обнимает Панс за плечи и зарывается носом в ее волосы. — Лучше, чем я мог себе вообразить. Панси всхлипывает и обнимает его в ответ. Драко резко открывает глаза и невидяще смотрит в потолок, судорожно глотая пересохшими губами теплый воздух. Этот сон оказался таким же ярким, как и все, что он видел о Поттере, но сюжет совершенно изменился. Непонятный разговор, которого между ним и Панси никогда не было, да и быть уж точно не могло. Откуда такие странные видения?! Он медленно садится на диване, чувствуя, как начинают пульсировать от боли виски, и тянется к позабытой Панси пачке сигарет. Участившиеся в последнее время приступы мигрени тоже стали почти привычными. В какой-то степени Драко смирился с тем, что за эротические картинки ему каждый раз приходится расплачиваться парой часов отвратительного самочувствия. И иногда ему даже начинает казаться, что сладкое, хоть и постыдное возбуждение, того стоит, тогда как это... — Бред какой-то, — тихо произносит Драко и невольно усмехается. По всей видимости, он окончательно сходит с ума, раз уж начал болтать вслух сам с собой. Так и до полноценных галлюцинаций недалеко. Действительно, надо же было такой нелепице присниться! Словно он попал в какую-то альтернативную реальность, где Поттер стал для него важнее задания Господина, а Панси просит его образумиться. Немыслимо. Оглядываясь на свое прошлое, Драко знает, что поступил тогда правильно. Пусть со стороны его действия и могли показаться ужасными, а может и были таковыми для кого-то, но, окажись на его месте любой другой человек, наверняка поступил бы так же. Других вариантов в том году просто не было. Драко за многое не может себя простить, но починка Исчезательного шкафа определенно не относится к списку этих дел. Поэтому увиденный во сне разговор кажется совершенно идиотским. И когда его подсознанию надоест проецировать всевозможные странные ситуации? Панси наверняка повеселилась бы, вздумай он рассказать ей этот сон. Драко тихо смеется, представляя, как пересказывает ей привидевшийся во сне разговор, и вдруг пораженно замирает, забыв про зажатую между пальцами тлеющую сигарету. Он чувствует, как по горячему виску скатывается капелька пота, а спину обдает колючим холодом. «Я справлюсь, у меня все под контролем». Та самая фраза, которая показалась ему необъяснимо знакомой — это же она напугала Панси, вынудила ее уйти. А что, если всего на секунду предположить, будто это вовсе не сны, а реальные воспоминания? Тогда, в свете старого неприятного разговора, становится понятной неестественная бледность Панс и ее странная реакция. Но в таком случае это значит, что и дикие отношения с Поттером когда-то были реальностью... — Довольно! — прикрикивает на самого себя Драко и проводит по лицу ладонью, приводя себя в чувство. Это всего лишь совпадение, ничего не значащая ерунда. Всего-навсего иллюзии его нездоровой психики. Просто он так и не научился кому-либо полностью доверять, вот и выдумывает себе заговоры и тайны на пустом месте. Пора завязывать с крепкими спиртными напитками и ночными бдениями. Теперь, когда родители не смогут больше о нем заботиться и поддерживать, он должен перестать грезить наяву и начать заниматься делами. А сны пускай остаются снами. Как сказал какой-то философ: «Если не можешь изменить ситуацию — измени свое отношение к ней». Вот так он и поступит. По крайней мере, это будет правильно и мудро. Утвердительно кивнув своему отражению в висящем напротив дивана зеркале, Драко поднимается на ноги и нетвердой походкой направляется в спальню. Жизненные обстоятельства вновь пытаются загнать его в угол, но не будь он Малфоем, если не сумеет из всего этого выбраться. Не теперь, когда будущая жизнь зависит только от него самого. Он не может себе позволить опустить руки и сдаться. Когда-то давно Драко пообещал себе, что сможет стать счастливым, и он намерен сдержать это обещание. Во что бы то ни стало. Малфой-мэнор. 4 августа 1999 года — Люциус, это нечестно! Мы не можем так с ним поступить! Не после всего, что мальчику пришлось пережить из-за наших с тобой ошибок. Ты же знаешь, что ему еще слишком рано жениться. — Он давно уже не мальчик, пора прекратить считать его ребенком. Я уже договорился с Мигулосом о помолвке. Завтра мы с Драко отправимся к ним в поместье и подпишем все необходимые бумаги. — Но... — Довольно, Нарцисса! Я делаю все возможное, чтобы обеспечить ему хоть какое-то подобие нормального будущего, и твои женские истерики последнее, что мне хочется выслушивать. Лучше пойди и передай сыну, чтоб готовился к визиту к Паркинсонам. Драко, стоявший все это время возле приоткрытой двери в отцовский кабинет, поспешно отступил за угол, а затем так быстро, как только мог, побежал в свою комнату. Последние несколько часов он просидел в библиотеке, пытаясь разобраться с бумагами, которыми завалил его отец, но в итоге окончательно запутался в особенностях хитросплетений семейного бизнеса, и отправился к Люциусу за советом. Надо признаться, очень вовремя. Приди он на пару минут позже, и о том, что они с Панси должны обвенчаться, узнал бы последним. Впрочем, последним он и узнал. Помолвка! Даже произнесенное мысленно, это слово заставило его поморщиться. Забежав в собственную спальню, Драко плотно прикрыл дверь, а затем, не в силах совладать с охватившим его беспокойством, принялся мерить шагами просторную комнату. За все девятнадцать лет свой жизни он ни разу не смел ослушаться ни одного решения отца, какими бы неправильными они не казались ему самому. Уверенность в том, что Люциус всегда лучше знает, что и как делать, надежно укоренилась в подсознании наследника с самого детства. Возможно, не реши Темный Лорд возродиться и заново собрать вокруг себя сторонников, авторитет отца остался бы для Драко непоколебимым, но три года назад пришлось столкнуться с жестокой правдой — Люциус отнюдь не всесильный и всезнающий, он тоже может ошибаться. И с каждый годом последствия этих самых ошибок становились для семьи все трагичнее. — И зачем я только вернулся из Лиона?! Устав от бесцельных блужданий, Драко сел на кровать. Он-то, наивный, полагал, что с падением Лорда все проблемы закончатся сами собой, но, увы, удача была явно не на стороне его семьи. По всей видимости, родители знали, что как только магический мир отпразднует окончание войны, Министерство в лице доблестных авроров примется за уцелевших в Битве за Хогвартс приспешников Темного Лорда. Поэтому Драко и Панси спешно отправили к дальним родственникам во Францию, где они и прожили почти год. Если бы Драко знал, что отец вызывает его обратно только для того, чтобы навязать глупую помолвку, он остался бы жить у троюродной бабки. Хорошо хоть старушка оказалась занятной и не гнушалась обществом молодых гостей. Как оказалось, за время их отсутствия в английском магическом обществе произошли значительные перемены. И дело было даже не в реорганизации структуры власти, массовых арестах подозреваемых в причастности к действиям темной стороны, не в повсеместной конфискации имущества чистокровных семей, демонстрациях защиты прав домовых эльфов и заполонивших магический Лондон грязнокровках. Мир, в котором еще недавно Малфои занимали значительное место, перестал существовать. Теперь общепризнанной элитой стали герои Второй магической войны, во главе с самим венценосным победителем Гарри Поттером. Драко все это было противно до тошноты. Они с Панс всего на три дня приезжали домой в июне, чтобы сдать-таки выпускные экзамены в Хогвартсе, но в обстановке полуразрушенной и все еще шумной школы толком не успели разобраться в сложившейся ситуации. Странно, но никого из Золотого Трио они так и не встретили. Возможно, потому, что количество экзаменуемых учеников было превышено вдвое. Получая на руки аттестат, Драко думал, что новый мир не так уж и плох, что и ему найдется в нем должное место. Кто бы мог подумать, что он жестоко ошибался. С момента приезда домой не прошло и пары дней, а обнаруженных проблем с каждым часом оказывалось все больше. Отец отчего-то решил, что Драко обязан в кратчайшие сроки разобраться в управлении всем фамильным имуществом, а потому не уставал подкидывать ему все новые и новые задания. Мать, пряча покрасневшие глаза, только накануне вечером вручила ему повестку в Аврорат. Допрос с применением Веритасерума. Что может быть лучше? Мысль о том, что неизвестный дознаватель заставит его рассказывать обо всех преступлениях и действиях во славу Темного Лорда приводила Драко в настоящий ужас. А тут еще и эта дурацкая, никому кроме отца не нужная помолвка! Черт! Почему в его жизни все и всегда должно идти кувырком? Задрав голову, Драко рассеянно принялся рассматривать потолок спальни. Когда он был совсем маленьким, мама рассказывала ему о том, что некогда прежде эта комната принадлежала его деду, потом отцу. «Долгие годы, — тихим голосом говорила Нарцисса, легко перебирая волосы сына, — здесь росли лучшие из рода Малфой. Ты должен гордиться своими предками, стараться быть во всем похожим на них. Когда-нибудь в этой комнате будет расти и твой сын». Он возразил тогда, что не хочет делить свою комнату с другим мальчиком, что им будет тесно в одной кровати. Нарцисса в тот вечер долго смеялась. Она вообще часто смеялась в те годы, и даже на строгом лице Люциуса периодически мелькала улыбка. С силой ударив по кровати кулаком, Драко закрыл глаза. Детские воспоминания оказались слишком болезненными — за последующие годы война изменила все до неузнаваемости. Он даже представить не мог, что однажды родители начнут лгать ему, что-то утаивать и скрывать. Что отец будет прятать бумаги при его появлении, а мать станет накладывать заглушающие чары во время разговоров по каминной сети, что в родовом поместье Поттер будет почетным гостем... О том, что отец не так давно принимал с визитом самого Героя всея магического мира и даже позволил тому остаться на семейный ужин, Драко узнал от верной эльфийки, которая всегда докладывала обо всех событиях, происходящих в его отсутствие. Он не решился напрямую задать вопросы родителям, поэтому вынужден был теряться в догадках. Зачем отцу понадобилось связываться с вечно живым Потти? Неужели дела семьи настолько плохи? И что, скажите на милость, делать ему самому? Тихий стук в дверь отвлек Драко от безрадостных мыслей. Он поднялся с кровати, быстро пригладил волосы, оправил мантию и мельком улыбнулся своему отражению в большом зеркале. Он не имеет права расстраивать мать. Только не после всего, что им пришлось вместе пережить. Рано или поздно, родителям придется открыть ему все тайны, а пока он должен надлежащим образом исполнить роль хорошего сына. А уж терпения и умения блестяще притворяться ему не занимать. С того памятного дня прошло больше года, и Драко приходится признать, что он в очередной раз переоценил себя и ошибся с предположениями. Ни отец, ни мать так толком ничего ему и не рассказали. Конечно, некоторые выводы пришлось сделать самому, но легче от них не становилось. Как и для прессы, появление на суде защитника сирых и убогих, стало для Драко полнейшей неожиданностью. И даже несколько месяцев спустя, он все еще не может понять, как Люциусу удалось уговорить Героя давать показания в его защиту, и что, Мерлина ради, Поттер мог такого показать?! Вот бы только узнать, что именно было в предоставленных судье воспоминаниях этого придурка. Драко сидит за столом и уныло размешивает в чае сливки. Утро выдалось на редкость паршивым. И не столько из-за неприятного похмелья и нахлынувших воспоминаний, сколько из-за очередного сна про идиотского Потти. В этот раз подсознание решило не ограничиваться короткими неясными отрывками и показало ему во всех красочных подробностях, как двое любовников могут использовать в постели форменные галстуки. Блядство! До начала этих бредовых сновидений он никогда не задумывался не только о сексе между парнями, но и о чем-то подобном в принципе. Даже снять напряжение при помощи собственной руки, по примеру многих сокурсников, казалось для него чем-то грязным. Если уж случилась неприятность в виде невесть откуда взявшегося возбуждения — всегда есть холодная вода, лучше средства еще не придумали. Кто ж мог предположить, что привидевшийся очередной душной ночью сон разорвет в клочья все его представления о самом себе? Не зная на что списать свое начинающееся сумасшествие, Драко малодушно винит во всем Поттера, решившего появиться на обложке июньского «Ежедневного Пророка» с заявлением о скорой помолвке с мелкой Уизли. Огромная колдография в половину газетного разворота демонстрировала читателям счастливую улыбку Джиневры и не менее счастливый взгляд обнимающего девчонку Героя. Драко до сих пор не знает, почему он тогда скомкал злополучную газету и швырнул ее в камин, но странные сны начались именно с нее. Ебаный Поттер! Почему из всех людей на этой блядской планете именно он должен являться наследнику рода Малфой в немыслимо пошлых фантазиях?! Теперь любое упоминание о школьном враге прочно ассоциируется у Драко с приторно-сладкими поцелуями и жаркими объятиями. Хотя, какие, к черту, упоминания? Он и так думает о Поттере по десять-пятнадцать часов в сутки. В ответ на самые простые действия в голове всплывают образы бесстыдного Потти, то похабно облизывающего чайную ложку за столом в Большом Зале, то откидывающего атласное покрывало с большой кровати и делающего приглашающий жест, а то и вовсе нагло разместившегося на его, Драко, бедрах и хрипло постанывающего в такт ритмичным движениям. Сука! О том, чтобы притронуться к лежащим в вазочке любимым мятным тянучкам, даже думать не хочется. Потому что некогда обожаемые конфеты теперь кажутся пресными. Слизывать мятную пудру с зацелованных губ было бы намного лучше. С силой сжав в пальцах чайную ложечку, Драко продолжает с нарастающим ожесточением размешивать чай, не замечая, как выплескивающаяся мутная жидкость некрасивыми пятнами расползается по белоснежной скатерти. И как, блядь, прикажете дальше с этим жить? Даже рассказать о таком масштабном помутнении рассудка некому. Вряд ли Панси одобрит заявление о том, что у него внутри все сладко замирает при одном только воспоминании об изумрудном цвете поттеровских глаз, в то время как предстоящая женитьба пугает до дрожи. Если так пойдет и дальше, в первую брачную ночь ему придется осушить по меньшей мере пару галлонов какого-нибудь возбуждающего средства. Нет, нахуй такие мысли. Об этом он будет беспокоиться уже после свадьбы. Но как-то же нужно бороться с этими идиотскими снами! Пиздец. Полный и беспросветный пиздец. Внезапно осознав, что начинает мысленно материться точно так же, как и его копия из снов, Драко озадаченно моргает. Ложечка звонко ударяется о край чашки, чудом не расколов хрупкий фарфор. Дожил. Докатился. Наследник древнейшего магического рода, а позволяет себе подобное! Хорошо, хоть вслух ничего такого произносить не начал. Черт, как же стыдно. Удушливые образы из глупых снов и всплывающие в памяти отрывки из недавнего прошлого никак не дают сосредоточиться на главном — а ведь на сегодня он запланировал так много дел. Необходимо встретиться с поверенным, еще раз ознакомиться с постановлением о конфискации, выяснить, не проморгали ли авроры хоть какое-то имущество. После обеда следует заглянуть в Гринготтс, еще раз перетряхнуть семейное хранилище, проверить состояние личного счета. Ближе к вечеру стоит увидеться с Панси, разрешить вчерашнюю глупую ситуацию, а ночью придется засесть за составление писем, обновить существующие связи и попытаться наладить новые. Столько всего. Оставив в покое многострадальную ложку, Драко встает из-за стола и уже собирается пойти в отцовский кабинет, как вдруг его взгляд натыкается на прозрачную дверцу бара и переливающиеся в лучах утреннего солнца стеклянные бока разноцветных бутылок. Будто находясь под действием Империуса, он делает несколько шагов к бару, достает початую вчера бутылку виски и раньше, чем успевает себя остановить, делает большой глоток прямо из горлышка. Ну и похер. Со всеми делами можно будет разобраться и завтра, а сегодня стоит позволить себе еще немного расслабиться. В конце концов, теперь рядом нет никого, кто мог бы попенять ему за подобное поведение. И никогда уже не будет. Горько усмехнувшись, Драко берет с полки резной стакан и опускается прямо на пушистый ковер. В прошлом он практически никогда не позволял своим слабостям брать над ним верх. Скорее всего, разменяв уже третий десяток, не стоило и начинать, но как же сложно временами справиться с самим собой. Особенно, когда некому остановить и запретить. Нет! Довольно глупостей! Он больше никому не позволит управлять им и его жизнью. Проведенных под жестким контролем двадцати лет более чем достаточно. — За тебя, отец. Спасибо за все!