What Happened and What's Going On

Саша Уильямс, упоминается Тайриз, Боб и другие. Таймлайн - вторая половина 5 сезона. Ангст и моя извечная тема - найти надежду там, где её нет. _________________________________________________________ Выдох. Выстрел. Она упорно ищет хоть какое-то облегчение. Хоть что-то. Маленький крючок, за который можно зацепиться. Всё не то. Саша выбивает мозги ходячим меткими выстрелами. Курок под пальцем родной, знакомый, привычный — она упорно жмёт на него раз за разом, и твари с простреленными головами валятся в траву. Она отводит винтовку лишь тогда, когда глаза заволакивает пеленой слез. Она уходит в лес и ищет. Вас же так много всегда, сволочи, где вы теперь? Находит — одного, второго, третьего. Стреляет. Она — охотник, а они ее добыча. Ей не нужен нож — у нее есть верный друг с глушителем и набор патронов. В лоб, в затылок, в висок, в мертвую голову, покрытую серыми, грязными волосами — стреляй. У нее внутри столько адской, жесткой боли, что если навстречу выйдет гребаная стая, она рванет им навстречу в одиночку. Десяток. Сотня. Хоть сколько. В ней уже нет боязни погибнуть — цепляться не за что. Но стаи нет, и Саша идет дальше. Не боится шуметь — пусть они выходят навстречу. Она ждет каждого мертвеца и готова подарить четкий выстрел. Она не будет сидеть и дожидаться, пока они придут. Она найдет их сама. Она охотится — как охотились на Боба. Те люди оставляли на деревьях метки, она оставляет за собой трупы. Помечает свой путь. Мертвецы — как хлебные крошки у Гретель. Идите ко мне. Выдох. Выстрел. В сумке есть еще патроны. Здесь хорошие запасы, но Саша все равно бережлива. Каждая пуля должна найти свою цель. Ей нужна помощь. Но люди вокруг — не те. Они не могут помочь. Они не понимают. Каждый сходит с ума по-своему, и Сашина ярость для них — что-то чужое. Их заботят другие вещи. Простые вещи: машинка для приготовления пасты, зубной врач, солнечные батареи, печенье. Она далека от этого — словно на другой орбите. Ей нет никакого дела до того, сколько шоколада кладет Кэрол в свое печенье. Ей нет никакого дела до того, работают ли уличные фонари. Ей безразлична приветливая улыбка Спенсера. От его «держись поближе ко мне» хочется заскрежетать зубами, стирая их в крошку. Саша ищет помощь. Ищет зацепку. Она не знает, куда деться от самой себя. Мир вокруг — негатив от того, что было раньше. Жалкая пародия на настоящую жизнь. Как будто если она начнет натирать до блеска кухонную раковину — ей станет легче. Как будто что-то изменится, если она будет заправлять постель. Ничего не изменится. Мир уже мертв. Он подох уже давно. Еще тогда, когда они с Таем сидели в бункере Джерри, доедая остатки запасов — всё уже тогда было мертво. И от того, что кто-то будет притворяться, словно всё вокруг нормально, он не оживет. Боб пытался верить, но его больше нет. Тайриз тоже пытался верить... Мишонн и Розита, видимо, находят её по оставленным трупам. Саша злится — ей это не нужно. Им не должно быть дела до того, что она не вернулась со своего дежурства. Мишонн, повесившая на гвоздики свой меч — яркий пример того, что люди пытаются приспособиться. Саша не делает ни единой попытки для того, чтобы Александрия приняла ее в свои объятия. Саша плевать хотела на это чистенькое место, наполненное дураками без инстинкта самосохранения. Они все — тупицы, пытающиеся закрывать глаза на очевидность того, что старого мира нет и больше никогда не будет, как ни пытайся. Ты можешь назначать констеблей, Диана, записывать людей на видеокамеру и слушать музыку, ты можешь притворяться, что у вас тут полноценное общество, но это не так. Ложь. Люди вокруг не могут помочь, и поэтому она отпихивает протянутую руку Мишонн. Поэтому она отказывается от протянутой Абом бутылки. Поэтому она сидит, смотря на собственное отражение в темном стекле, и даже не пытается разговаривать с людьми. Одна уходит на вышку. Они ей не помогут. Она теперь одна. Одиночка. Выдох. Выстрел. Не те люди. Иногда она командовала Тайризом, иногда злилась на него, когда он не мог сдержать свою ярость, но он всегда был рядом. Поддерживал своими верными, чуткими словами, пытаясь направить ее по верному пути. Делал всё, чтобы помочь ей. Саша помнит, как он прижимал ее к своему плечу, утешая. Помнит, как взяла лопату, чтобы сбросить землю на его могилу. Она злилась на Тая, а теперь сама вымещает ненависть на чертовых мертвецах. Спенсер у ворот выглядит грустным — он потерял брата позавчера, но, увидев её, улыбается приветливо и тепло, вот только Сашу это не греет. - Ты в порядке? — спрашивает он. Она мычит что-то, желая поскорее избавиться от его внимания. - Розита и Мишонн тоже ушли, — он, видимо, выискивает тему для разговора. - Вернутся, — говорит она, снимая сумку через голову. - Как ты думаешь, я могу обратиться к вашему священнику, если мне нужно поговорить о… О чем-то. - Спроси у него, — Саша нетерпеливо качает сумку за ремень, дожидаясь, пока закончится бессмысленный разговор, и мысленно добавляет: «Идиот». - У тебя мусор какой-то. Вот здесь, — он не рискует прикоснуться, просто показывает на своей голове. Она проводит ладонью по волосам, стряхивая травинки и мелкий мусор, а потом косится на Спесера. Как они не могут понять, что их участливые взгляды ей нахрен не сдались. Сынок Дианы должен держаться от нее подальше, как местные дамочки, которых она отпугнула своими криками на дебильной вечеринке. Плевала она на их жалкие делишки, на мусор в волосах и грязь на одежде, на улыбочки Спенсера и болтовню Оливии. Он говорит еще что-то, но она уходит, даже не пытаясь дослушать. Пускай считает её дикой и нелюдимой. Саше плевать. На улицу опускается темнота, а она снова идет на вышку, чтобы смотреть на мир через прицельную сетку.

***

Мир вокруг похож на плохой сон. После таких просыпаются в поту, стараясь отличить реальность от кошмара. Только теперь от этого не проснуться. А если лечь спать — приходят сны-воспоминания, сны-зацепки. Будь они сегодняшней правдой — Саша бы сейчас не была угрюмой одиночкой без смысла к существованию. Саше снится, как Тай прикоснулся к губам пальцами, а потом приложил свой поцелуй к стеклу, за которым она сидела, чтобы не заразить остальных страшной болезнью, скосившей часть населения тюрьмы. Саше снится то, что было раньше. Отец, слушающий выпуск новостей по радио. Мама, приносящая ему утреннюю газету и чашку кофе с молоком. Огни ночного Джексонвилла, парк Метрополитан и мороженое в вафельном рожке. Соседи, желающие приятного дня при встрече. Саше снится Боб, и потом больно просыпаться, поэтому она, едва открыв глаза, идет на склад за оружием, чтобы продолжить охоту. Следующим утром она решает, что не хочет, чтобы всё продолжалось, потому что это бессмысленно и глупо. И от этого страшно — мама всегда говорила, что такие мысли — это грех. Думая об этом, Саша до темноты таскается по лесу, вышибая мозги у встреченных мертвецов, а потом быстро, пока не передумала, идет к Габриэлю. Может, Спенсер всё-таки не такой уж и идиот. Комната от свечей желтая, капельки воска застывают на столе. Она садится на стул и терпеливо ждёт — сама не знает чего. Помощи, наверно. Но когда Габриэль приходит, Саша понимает, что ошиблась. Она же видела, как он сжигал в костре колоратку. Выдох. Но она не стреляет. Держит палец на курке и озлоблено, яростно дышит, целясь в его белую кофту. Сукин сын решил ударить в её самое больное место. Выдох. Она может его убить одним коротким движением и знает, что именно этого он и добивается. Каждый сходит с ума по-своему. Прикосновение Мэгги действует как укол сильного обезболивающего. Саша не должна стрелять и медленно, переступая через себя и свою злость, отводит ствол. Мэгги помогает Габриэлю подняться, а Саша поворачивается спиной, чтобы не показывать свое лицо, не показывать, что она изо всех сил пытается не зарыдать. Она не понимает. На дороге, совсем недавно, отчаявшаяся Мэгги спрашивала её о том, сколько им осталось, а теперь сама протягивает руку помощи. Наверно, всё дело в том, что у неё есть Гленн. Когда вас двое — пережить горе уже проще. А Саша — просто дикая, отчаявшаяся одиночка, у которой никого нет. И, словно в опровержение её мыслей, Мэгги подходит и обнимает за плечо, осторожно и очень по-доброму. И Саша вдруг вспоминает то место, где они встретились, рядом с рельсами, где был фургончик мороженщика, а они стояли спина к спине. «Мне нужна твоя помощь, потому что одна я не справлюсь. Я думала, что не могу просить тебя рисковать жизнью, но я могу». И она доверчиво открывает свою ладонь, чтобы взяться за протянутую Мэгги руку. Как якорь поддержки. Как зацепка, крючок. Потому что Саша тоже может просить о помощи. Это не значит, что она начнет чистить раковину и заправлять постель, или не будет видеть снов, или не будет вспоминать тех, кто уже ушёл. Просто, ну может быть, если поделить горе пополам, то станет хоть немного легче?