He's the love of my life.

VyRT закончился около двадцати минут назад, Шеннон сидит на диване в студии, скрестив ноги и сгорбив спину. Он очень устал, и ему бы хотелось упасть и уснуть прямо сейчас, но он продолжает сидеть. Джаред с парнями исчез в неизвестном направлении, слышно, как за дверью громко смеется Томо. Разговаривает с Вики, может быть. Хах, эти двое стоят друг друга. Гриф лежащей на полу гитары касается его лодыжки, и Шенн расстегивает и снова застегивает пуговицы на маленькой детской рубашке в его руках. На мальчишеской рубашке в крупную зеленую клетку. На его рубашке. Он смотрит на нее, разглаживая пальцами складки на пожелтевшей от времени ткани. Если быть точнее, то это не совсем его рубашка. Она досталась ему от какого-то там кузена или вроде того. Много лет назад. Странно, что он вообще помнит об этом. Шеннон поджал губы. Приглушенный свет лампы словно проникал в его сознание, будто заполняя изнутри, и, несмотря на усталость, он чувствовал себя странно умиротворенным. Шенн просто рылся в своих вещах, пытаясь отыскать серые спортивные штаны. Их он так и не нашел, зато эта маленькая вещица теперь лежит на его коленях. Шеннон действительно понятия не имел, откуда тут взялась его детская одежда. Может, Джаред положил? Где он ее взял? Да и зачем ему это? Хотя, зная Джея… Шенн зевнул, прикрыв рот ладонью. Глаза заслезились, и ему пришлось зажмуриться, чтобы мутная пелена исчезла. Он посмотрел на рубашку. Когда он надевал ее в последний раз? Лет тридцать пять назад? Возможно. Он усмехнулся. На маленьком кармашке на груди не было пуговички. Она оторвалась, наверное. Странно, что все остальные на месте. Он провел пальцами там, где должна была быть коричневая пуговица, и просунул два пальца в кармашек. Странное чувство разлилось у него в груди и мурашки пробежали по позвоночнику, когда он почувствовал, как кожи коснулся бумажный лист. Шеннон рвано выдохнул и вытащил измятый клочок желтой тонкой бумаги, кажется, готовый рассыпаться прямо у него в руках. Он почему-то страшно волновался, пытаясь осторожно развернуть листок. Сложенный аж вшестеро, черт возьми. Там могло оказаться что угодно. Может быть, он вообще был пустой. *** Шеннон сглотнул, почувствовав, как в горле встал ком. Его сердце билось так часто… Он сам не понимал, почему так. Он почти не дышал, медленно касаясь линий кончиками пальцев, представляя, как маленький Джаред выводит их красным фломастером на тогда еще ровном и белом листке. О Господи… Шенн смотрит на их сцепленные руки, нарисованные синим. Брат подарил ему этот рисунок. Он теперь весь измятый и такой… черт возьми. Шеннон будто перенесся в прошлое, растирая пальцами бумажную пыль. О Господи… Шеннону вдруг стало тесно в собственном теле. Джаред нарисовал это для него. Он уже не помнил, был ли это подарок на его день рождения, Рождество, или, может быть, просто так. Он не помнил. Прошло слишком много времени. Шенну вдруг подумалось, что этот рисунок оказался своего рода пророчеством, что ли. Они с Джеем до сих пор вместе, до сих пор держатся за руки, ну… в буквальном смысле, вроде как. Он усмехнулся. Кусочек прошлого нагнал на него идиотские сентиментальные мысли. Дерьмо. Шеннон действительно держался за их с братом отношения, хоть иногда и отказывался признаваться в этом самому себе, чтобы не выглядеть «сопливым романтиком» в своих же глазах. Он в последний раз взглянул на листок, прежде чем вновь аккуратно сложить его и убрать обратно в кармашек. Пришить пуговицу, что ли… Попросить Эмму? Себя Шенн как-то не представлял с иголкой и ниткой в руке. Он вздохнул, подвинув гитару ногой и откинувшись на спинку дивана. Усталость все еще давала знать о себе. Шеннон вздрогнул и повернул голову, услышав смех громкий хлопок двери за стенкой. Джаред вернулся. Он нехотя наклонился и взял в руки гитару, после чего положил ее на колени и уставился в стену. Просто так. Он встречался со многими женщинами. Всех и не вспомнишь. В его памяти промелькнул образ красотки Грейс из старшей школы. Лишь образ, туманный и расплывчатый, ничего больше. Но она была красоткой, он помнил. Девушки, женщины… Алена, потом Лана, словно вся вылепленная из гребаного воска. В какой-то мере Шеннону нравилось, что она такая. Будто не настоящая. Он всегда считал, что сделав пластическую операцию, человек совершенно меняется, и не только внешне. Ты перестанешь быть собой, прилепив на свое лицо хорошенький носик Киры Найтли или губы Анджелины. Ты сразу станешь абсолютно другим человеком. Шеннон думал так, и потому достаточно прохладно относился к девушкам-франкенштейнам. Лана красивая, конечно, но почему-то ему всегда становилось немного грустно, когда он встречался с ней. Что же, нет смысла думать об этом сейчас, они уже давно не виделись, да и Шенн не горел желанием встречи. Она тоже, он уверен. Шеннон подавил зевок и встал с дивана, сжав пальцами воротничок рубашки. Куда бы он не шел, он все равно возвращался к Джареду. К Джареду с вечно крашенными волосами. К Джареду с его нелепой бородой. К болезненно худому Джареду без бровей, сидящему за соседней стенкой. О да. Пусть он и не был таким добрым и милым, как считали фанаты. На самом деле его брат довольно странный и скрытный человек, и да, иногда он бывает очень злым и излучает волны ненависти. Но они любят друг друга. И всегда любили. *** Когда Шеннон приоткрыл дверь, Джей сидел на полу в наушниках, скрестив ноги по-турецки, и рылся в коробке с какими-то дисками и записями. Шенн прошел в комнату, тихо прикрыв за собой дверь, и Джаред, заметив его, вынул наушники и устало улыбнулся. -Привет, - тихо произнес он. -Привет. Шеннон сел рядом с ним и положил голову ему на плечо. -Что-то случилось? – Джей дотронулся пальцем до его подбородка и поскреб ногтем по коже. Как кошку, твою мать. -Дебил, - фыркнул Шеннон и услышал тихий смех. – Это ты запихнул ее мне в сумку? Джаред уставился на маленькую детскую рубашечку, которую Шенн сжимал в руке все это время. Он улыбнулся. -Я. *** Джей накручивает на палец прядь его волос и касается пожелтевшей ткани. В крупную зеленую клетку. -Зачем? Он пожимает плечами. -Я не знаю. -Там в кармане твой рисунок. -Я знаю, - Джаред снова улыбается, утыкаясь носом в его волосы. – И он твой. -Ну да. Как ты это отрыл вообще? -Нашел у дома у мамы. У нее до сих пор лежат наши детские вещи. Немного, но все же. Прикинь? -Ага. -Не думал, что ты сохранил его. Шеннон хмыкнул. -Я тоже, если честно. Я уже успел забыть. Но знаешь, классно, что он не пропал, правда. Он поднимает голову и целует его в уголок губ. -Как мило, - Джей улыбается и поднимает с пола один из дисков. -Будет мило, когда нам с тобой стукнет семьдесят. Как думаешь, что мы будем делать? Так же сидеть на ковре и лизаться? -Боже мой, заткнись! – Джаред со смехом пихает его в плечо. – Черт побери,а. И правда, что они будут делать? На самом деле, он часто думал об этом. Они с Шенноном будут вместе «пока смерть не разлучит»? Это так, безусловно. Вот только как… Блядь. Он уже видел, как они сидят рядом в кресло-качалках, оба седые и, возможно, почти лысые, с дрожащими руками и вставными челюстями. Блядь. Джей усмехнулся. Точно, это мило. -Какая разница, что будет потом, - произносит Шеннон и мягко целует его в плечо, перебирая пальцами волосы на затылке. -Ты прав. Он прав. Действительно, какая разница. Не важно, что будет потом. Главное то, что есть у них сейчас. Джаред сжимает воротничок детской рубашки и очерчивает пальцем контур маленького кармашка, в котором лежит его рисунок. Точнее, Шенна. Точнее, их. Они любят друг друга после стольких лет, несмотря на все дерьмо, что случалось в их жизни. И он помнит. Помнит, как в первый раз признался Шеннону в любви, помнит синяки и царапины, помнит их первый секс, помнит то, что было между ними. Он никогда не забывал, и ничто и никто не заставит его забыть. Это есть и сейчас. Все еще любят, все еще занимаются сексом. Джей прекрасно знает, что Шеннона не пугает его худоба и отсутствие бровей. Но он беспокоится, хоть и пытается скрыть это. Он все понимает. Они понимают. За всю жизнь Джаред ни разу не пожалел о том, что любит своего брата. Он не жалеет и сейчас, что сидит рядом с ним и целует его, а не какую-нибудь женщину. Это точно что-то значит. Хотя нет, не что-то. Это значит все. Шеннон улыбается, снимая с него очки, и медленно целует в губы, поглаживая запястье. Это значит все. Shannon isn’t really my brother… Actually he’s the love of my life.