Please Save Me

      В горле саднило.       Я закашлялся – саднящее чувство не исчезало, и вызванная кашлем слизь поднялась наверх и заполнила мое горло.       Все тело ломило, а веки были невероятно тяжелыми, будто приклеенными друг к другу – и только с третьей попытки мне удалось разлепить их и удержать глаза открытыми дольше пары секунд.       Что происходило? Где… где я очутился?!       У меня над головой был сверкающий белизной потолок из дорогого пластика, а все помещение, в котором я находился, было залито солнечным светом – слепящим до рези в воспаленных глазах.       Слабо пошевелившись и размяв затекшее тело, я все-таки заставил себя сесть на кровати и вяло огляделся. Минималистично обставленная небольшая комната отдаленно напоминала мне больничную палату частной клиники – новая мебель, блестящий пол и огромный экран на стене напротив, отражающий мои медицинские данные. Температуру тела, частоту биения сердца, уровень холестерина в крови…       Легкий порыв ветра, неожиданно ворвавшийся в комнату из раскрытого окна, взъерошил волосы, швырнув их мне на лоб, и я вздрогнул. В памяти непроизвольно всплыло лицо Айна – истощенное, с явственно выдающимися скулами и темными тенями, залегшими под глазами. Айн шептал что-то. Он говорил мне, что он любит меня, и улыбался мне так, будто бы ничего и не произошло. Будто бы он не был на грани смерти. Будто бы через несколько секунд он не должен был прекратить дышать.       Сам толком не осознавая, что делаю, я, пошатываясь, поднялся с кровати. Я все еще помнил, каким холодным было тело Айна, когда я сжимал его в своих руках, этот холод словно был здесь со мной, он въелся в мое тело, в мою кожу, он был внутри меня. Айн был мертв. Он умер у меня на руках в тот самый момент, когда я понял, что идти больше было некуда – где-то внутри я прекрасно осознавал это, но в то же время не мог поверить в это. В то, что его просто больше нет рядом.       Совершенно безотчетно я сделал несколько шагов к распахнутому окну – то, что было за ним, оглушило меня, вызвав тошноту и головокружение. Заставив меня отшатнуться в сторону.       Передо мной лежал новый мир. Прекрасный и необъятный. Мир, в котором царило бесконечное лето – наполненный солнечными лучами, он был передо мной как на ладони. Широко распахнув глаза, я, зачарованный и ошеломленный, смотрел вниз на блестящие на солнце крыши домов, геометрически идеально выстроенные чистые безлюдные улицы, цветущие деревья под ярко-голубым безоблачным небом.       Головокружение усилилось, на какое-то мгновение перед глазами потемнело, и мне пришлось вцепиться в подоконник, чтобы не потерять равновесие. Я был в Оазисе? Но как?..       Я закрыл глаза. Где-то внутри меня Айн продолжал улыбаться мне.       – Я люблю тебя, Джейк.       Я стиснул зубы. Я не успел ответить ему, не успел сказать ему всего того, что мне хотелось. Или хотя бы самую малость. Хотя бы то, что я тоже люблю его. Влюблен в него уже очень давно, с тех пор, как он впервые спас мою жизнь.       Встряхнув головой, я все же заставил себя снова открыть глаза. Ландшафт за окном не изменился – незнакомый город передо мной тонул в летнем мареве. Он был таким же реальным, как и нескончаемый снег, одинокое озеро посреди мертвой пустыни и безжизненное тело Айна в моих руках до того, как я потерял сознание.       Солнечные лучи приятно грели болезненно-бледную белую кожу запястий, и я отчетливо ощущал сладкий запах распустившихся цветов. Назойливо жужжащий шмель, влетевший вдруг в открытое окно, возник прямо перед моим носом, и я невольно вздрогнул и отшатнулся.       Насекомые? Последнее живое насекомое я видел больше трех лет назад, за несколько месяцев до наступления ядерной зимы…       – Джейк.       Голос, внезапно раздавшийся за моей спиной, заставил меня содрогнуться всем телом и резко, нервозно развернуться в сторону его источника. На пороге странной больничной палаты стоял, будто материализовавшись из воздуха, незнакомый мужчина лет за пятьдесят в простой несколько поношенной одежде. Его короткие полуседые волосы серебрились на висках, а на немолодом, но почти не тронутом морщинами лице блуждала растерянная извиняющаяся улыбка. Незнакомец примиряюще поднял руки вверх, давая понять, что мне ничего не угрожает.       – Вы… вы в порядке? Я не хотел пугать вас… я не причиню вам вреда.       Я внезапно понял, что дрожу настолько, что это видно даже издалека. За все эти долгие три года я разучился доверять незнакомым людям – и несмотря на то, что мужчина в целом не выглядел особенно опасно, я никак не мог унять глупую панику, охватившую меня. Кем он был, черт подери? Был ли он тем, кто приволок меня сюда? И что… что тогда случилось с Айном?!       Происходящее, несмотря на его реальность, продолжало казаться мне каким-то необыкновенно красочным сном.       – Не приближайся, – предостерегающе выдавил я, мой голос прозвучал отвратительно хрипло и жалко. Без своего оружия, оставшегося в рюкзаке и карманах моей парки, я чувствовал себя слабым и уязвимым, – ты… кто ты, черт возьми, такой? И откуда ты знаешь мое имя?! Что здесь происходит вообще?!       – Не слишком ли много вопросов? – все еще немного неуклюже топтавшийся в дверях незнакомец успокаивающе улыбнулся мне. – Расслабьтесь, Джейк. Я не враг.       Продолжая держать руки поднятыми, мужчина сделал несколько уверенных шагов ко мне и остановился, когда между нами оставалось не больше полуметра. Я все еще был напряжен и чувствовал себя как на иголках, и даже в очередной раз вздрогнул, когда незнакомец протянул мне руку – видимо, в ожидании рукопожатия:       – Меня зовут Джонатан Шнайдер. Мы с Мими нашли вас вчера ночью у озера…       – Откуда вы знаете мое чертово имя?!       Вежливая манера разговора таинственного мужчины казалась мне, уже давно отвыкшему от такого, довольно нелепой, но я, и сам того не заметив, начал поддаваться ее влиянию, хотя и продолжал относиться к незнакомцу с некоторой опаской. Впрочем, если бы он действительно был врагом, у него было достаточно времени, чтобы сделать с мной все, что ему бы вздумалось, пока я был без сознания. Возможно, лихорадочно сделал вывод про себя я, он и правда лишь хотел помочь.       Заметив, что я не слишком доверяю ему, Джонатан будто бы даже расстроенно покачал головой – его рука все еще одиноко висела в воздухе, протянутая для рукопожатия.       – Этот парнишка, ваш гибрид, он постоянно повторял это имя. Мы решили, что вас так зовут. Если честно, я не совсем понимаю…       – Айн? Он жив?! Где он?!       Паника внутри меня сменилась отчаянной надеждой. Уже не контролируя самого себя, я сжал запястье вытянутой руки Джонатана, заглянув ему в лицо, наверное, с настойчивостью умалишенного, но тот, ничуть не смущенный моим безотчетным порывом, только дружелюбно улыбнулся мне в ответ. В его голосе снова прозвучал оттенок извинения:       – Простите меня, дурака, что я сразу не сказал вам об этом, но кризис миновал. Баланс его тела был действительно сильно нарушен, он был на грани, и некоторые его внутренние органы претерпели необратимые изменения... но разве существует в нашем веке что-то, что нельзя решить хирургическим путем?       Не в силах выдавить из себя ни слова я только непонимающе смотрел на Джонатана, а тот тем временем терпеливо продолжал:       – Я врач-гибридолог. Проработал около двадцати лет в одном из исследовательских институтов гибридологии… в этом смысле, хм, вам и вашему гибриду повезло, конечно. Хотя… опоздай мы с Мими буквально на час, и все бы было решено. И тут, наверное, и я не смог бы помочь.       Я сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки – смысл слов Джонатана постепенно стал доходить до меня. Несколько смущенно я отпустил его руку:       – То есть вы… спасли его?       Джонатан пожал плечами.       – Можно сказать и так. Но не стоит ненужных благодарностей, Джейк. Это всего лишь моя работа… раньше такие вещи были для меня рутиной. Да, раньше…       Джонатан вздохнул, с какой-то странной тоской бросив взгляд в окно. Шмель, все это время вившийся рядом с нами, снова промелькнул мимо меня и вылетел в окно. Его резкое жужжание прямо возле моего уха будто заставило меня наконец прийти в себя.       Происходящее не было сном. Происходящее было реальностью – и я ощущал это каждой клеточкой своего тела.       – Где он? Я могу его увидеть… я…       Когда руки Джонатана мягко легли мне на плечи, я запнулся под его успокаивающим взглядом. Глаза гибридолога были светло-серыми, какими-то бесцветными, и в них было что-то похожее на сочувствие и симпатию.       – Не торопитесь так, Джейк. С вашим гибридом будет все в порядке, поверьте, он в хороших руках. На данный момент он в регенерационной камере, его внутренним органам, правда, очень досталось за последние несколько дней, но, как я уже говорил, кризис миновал. Почему бы нам с вами не присесть и не обсудить все спокойно? Я уверен, что у вас накопилось еще много других вопросов. Регенерация вашего гибрида займет еще часов двенадцать на вскидку, и потом, обещаю, вы будете первым, кто его увидит.       У меня не было сил возражать Джонатану, более того, непонятная волна слабости снова накрыла меня, и перед глазами замельтешили черные точки. Мы опустились на небольшой мягкий диван, стоявший в углу палаты, и я, позволив себе расслабиться и на несколько секунд потерять бдительность, закрыл глаза, откинувшись на его спинку.       – С вами все нормально? – голос Джонатана звучал будто бы издалека, несмотря на то, что тот сидел в каких-то десяти сантиметрах от меня. – Когда мы вчера нашли вас обоих у озера, вы были совсем не в себе от высокой температуры. Знаете, даже легкая простуда при таком изнемождении и недостатке питательных веществ в организме, как у вас, штука крайне опасная. Вам следует хорошенько отдохнуть, как минимум несколько дней.       Я с трудом заставил себя вновь разлепить веки – все вокруг расплывалось.       – И не такое пришлось пережить, – я слабо отмахнулся, и Джонатан понимающе кивнул. Чем дольше я смотрел в его лицо, тем необычнее он мне казался. Необычным для нашего времени, человеком, продолжающим следовать каким-то своим особенным принципам и правилам, в то время как все вокруг него рушилось. Я давно не встречал таких, как он. Негодуя на свою проклятую слабость, я снова выпрямился на диване – почему-то мне даже стало стыдно за свою непринужденную позу перед Джонатаном.       – В любом случае, спасибо, – хрипло выдавил из себя я, – за то, что спасли Айна. За все. И это не пустая благодарность. Я найду способ отблагодарить вас по-настоящему…       – Ах, Джейк, о чем вы? – Джонатан осторожно перебил меня, протестующе взмахнув руками. – Неужели вы думаете, что я жду от вас чего-то за то, что просто выполнял свою работу? Но я могу понять ваши чувства, конечно… Вы оба действительно очень сильно привязаны друг к другу. Такую сильную связь между хозяином и его гибридом даже в моей практике я встречал не слишком часто. Он был у вас с самого детства?       Я покачал головой.       – Я встретил его чуть меньше года назад.       Джонатан несколько вопросительно поднял брови.       – Всего-то?       – Всего-то, – сухо подтвердил я. Странное, неуместное любопытство Джонатана неприятно удивило меня, и я, особенно не задумываясь, колко добавил, – если вам уж настолько интересно, мы были близки.       Джонатан примиряюще пожал плечами:       – Но ведь и я об этом …       – Нет, вы не об этом, – в моем голосе неожиданно для меня самого прозвучала желчь, – наши отношения с ним были другого рода. Я говорю о сексуальной близости.       На какое-то мгновение мы оба замолчали. Я испытующе смотрел в лицо Джонатана, стараясь разглядеть в нем следы того, что я подсознательно ожидал. Неприязни, презрения, шока, в конце концов. Но единственное, что я мог увидеть, была искра вежливой заинтересованности, зажегшаяся в его бесцветных глазах:       – То есть вы… Прошу прощения, что я спрашиваю, но с его стороны…       – Вы думаете, я принудил его к этому насильно?!       Мой резкий вопрос повис в воздухе. Джонатан молча смотрел на меня, словно обдумывая что-то, и только через несколько секунд спокойно продолжил:       – Кажется, вы не совсем правильно поняли меня, Джейк. Я не из тех, кто любит копаться в чужом грязном белье. Я уважаю предпочтения других и следую принципу: не осуждай никого и сам судим не будешь. Я могу понять то, что вы развили друг к другу сильные чувства – за всю мою практику я так и не смог выяснить, что именно творится в голове у гибридов, но понял одно: они очень похожи на нас. Поэтому я не удивлен вашей обоюдной эмоциональной привязанности, но физическая сторона вопроса… неужели особенный заказ?       – О чем вы? – я не понимал, о чем говорил гибридолог, но от какого-то непонятного, мерзкого предчувствия уже заскребло внутри. – Какой еще „заказ“?       Джонатан вздохнул. Он не смотрел на меня, он словно был погружен в какие-то свои мысли, и его взгляд был устремлен к распахнутому окну.       – Ну да, вы ведь не знаете ничего. К сожалению, такие вещи были известны до экологической катастрофы только в узких кругах. Но вы вроде человек довольно образованный… вы ведь знаете о том, что гибриды бесплодны?       – Как и с асексуальностью это общеизвестный факт, – я повел плечом, все еще не понимая, куда Джонатан клонит, а тот продолжал, все еще глядя в окно с выражением какой-то особенной меланхолии на лице:       – Общеизвестный, конечно, вы правы. Только вот мало кто знает, что здесь к чему. Бесплодие, отсутствие сексуального желания… в каком-то смысле все это взаимосвязано, как вы думаете? Смайерс был душевнобольным, но не дураком.       Смайерс? Это имя хоть и было мне знакомо, но ассоциации вызывало только совсем смутные и – хоть голову сломай – вспомнить, кем был этот человек, я не мог.       – Я об Аароне Смайерсе, – поспешно пояснил Джонатан, заметив, что я непонимающе нахмурился, – человеке, создавшем первого гибрида и разработавшем полную концепцию этих, я прошу меня извинить, существ. В возрасте семидесяти лет он оказался в сумасшедшем доме, но речь, в общем-то, сейчас не об этом… Так вот, Смайерс продумал все до единой детали. Он, знаете, был человеком очень осторожным. До параноидальной степени осторожным. Он знал, на что идет, знал, что создавал абсолютно новый подвид… Здесь перестраховаться для него было самым важным. Вот представьте себе, могли бы гибриды размножаться, каково бы это было? Или же если бы они обладали этаким неуправляемыми сексуальным инстинктами наравне с животными и сношались бы направо и налево во время течки? Понимаете, это все не просто неудобно, это опасно. Как вы думаете, на что способен подвид, умеющий размножаться и способный на мыслительные процессы, похожие на человеческие, да еще и руководимый отчасти животными инстинктами? Но я сейчас хожу вокруг да около, все дело в том, что бесплодие, как и асексуальность – это не механизм защиты гибридов от нас, как все это было представлено в прессе. Это то, что защищает нас от гибридов, то, что делает их неполноценными, а нам позволяет продолжать оставаться, хм, венцом творения. Как вы видите, все довольно просто, Джейк.       – Вы имеете в виду, что… – даже когда Джонатан замолчал, сказанное им никак не хотело укладываться у меня в голове, и я не мог подобрать подходящих слов. Я знал, что вокруг создания гибридов и того факта, что они были асексуальны, ходило довольно много слухов, но я, как и многие мои коллеги, был все же склонен верить в официальную версию происходящего, и сейчас, сидя рядом с Джонатаном в странной больничной палате, в том месте, которого по всем законам логики, вообще не должно было существовать, я чувствовал, как мое восприятие мира переворачивается с ног на голову.       Я думал об Айне. О том, чего он был лишен с момента своего рождения, о том, что его сделали „неполноценным“ только для того, чтобы защитить нас. Людей. Но одновременно с этими мрачными мыслями пришли и спасительные мысли о том, что произошло между нами на заброшенной заправке, и я снова вспомнил слова Джонатана в самом начале.       – Кажется, вы говорили что-то о каком-то специальном заказе…?       Взгляд Джонатана, до этого в очередной раз устремленный к открытому окну, вернулся к моему лицу. Его серые глаза все еще были затуманены чем-то. Он словно грезил наяву.       – Ах, да, особенный заказ… Ну, я думаю, в какой-то мере вы уже сами немного понимаете, к чему я клоню, Джейк. Какими бы ни были нормы и правила, некоторым чудакам всегда захочется их нарушить. Чудакам… или лицам с особыми сексуальными наклонностями. Насколько я знаю, такие вещи были возможны, хоть и стоили целое состояние… по желанию хозяина при создании определенного гибрида преграду, блокирующую его сексуальное желание, могли ослабить. Но, опять же, только ослабить, не больше, тут уже Смайерс поработал на славу. Подобные фокусы не только стоили кучу денег, но и были штукой довольно непростой… Сексуальность такого немного доработанного гибрида нужно было почти „воспитывать“, долго и тщательно, с самого раннего возраста…       Быть может, выражение моего лица или же природная интуиция, которой обладал этот необычный человек, заставила Джонатана замолчать, оборвав свою пространную тираду на полуслове. Теплый воздух больничной палаты почему-то показался мне душным – мысли о той стороне жизни Айна, о которой я не имел никакого представления, буквально скрутили мне внутренности. С самого раннего возраста? Воспитывать? Проклятый МакМегган. Чертов извращенный ублюдок. Я повторил это несколько раз про себя, невольно стиснув правую руку в кулак так сильно, что мои отросшие ногти больно впились мне в ладонь. МакМегган должен был быть рад тому, что он уже был мертв.       – Я думаю, вам следует все-таки еще немного отдохнуть, Джейк, – мягко, но в то же время достаточно убедительно посоветовал мне Джонатан, внезапно поднявшись с дивана. Я только рассеянно кивнул – то, что бурлило внутри меня, занимало меня настолько, что я даже и не заметил вначале, что он собирается покинуть больничную палату, – если вам что-то понадобится, я буду рядом, в соседней комнате. И да, я попросил Мими приготовить нам что-нибудь… вы ведь, наверняка, голодны?       Я снова механически кивнул и, только когда Джонатан был уже на пороге, будто придя в себя, хрипло спросил:       – И что это за место здесь?! Я схожу с ума… или ядерная зима решила закончиться, пока я валялся в отключке?       – О, нет, с вашим рассудком все в порядке, Джейк, – Джонатан впервые за все время нашего разговора коротко рассмеялся. Его серые глаза снова меланхолично обратились к окну, задержались на солнечном пейзаже за ним на долю секунды и снова вернулись к моему лицу, – все как всегда, и зима идет своим чередом. Снаружи. Здесь же, под защитным куполом „Оазис-2050“, вечное лето. Наслаждайтесь.

***

      Даже тогда, когда ненастоящее небо над моей головой потемнело и на пустой город-призрак, в котором царило вечное лето, спустилась ночь, я не мог сомкнуть глаз. Я знал, что смогу увидеть Айна, заключенного после сложной операции в регенерационную камеру, только утром, но мысли о нем и обо всем том, что я за этот день узнал от Джонатана, никак не давали мне уснуть. Сухие, жесткие и пахнущие чем-то стерильным простыни на моей кровати в больничной палате жгли лицо, и я без остановки ворочался с бока на бок.       Мими оказалась темноволосой миловидной девушкой не старше двадцати двух лет. Она набрела на Оазис совершенно случайно и была до недавнего времени единственной обитательницей пустого города, пока Джонатан, как и мы с Айном, поймавший ее сигнал, не присоединился к ней несколько недель назад. Теперь здесь были еще и мы – мысль о том, что Оазис, идеальное убежище, созданное еще в пятидесятых на случай апокалипсиса и принадлежащее, по словам Джонатана, нашедшего объясняющие все документы, небольшой группе заоблачно богатых людей, был предоставлен только нам четверым, казалась до пугающего неестественной. Конечно, Мими продолжала без устали каждый день в назначенное время подавать свой заветный радиосигнал – вот только те немногие, кто отозвался на него, так и не объявились. Мы могли только ждать.       У Джонатана были свои собственные планы на город под защитным колпаком „Оазис-2050“, чему я, впрочем, не был сильно удивлен. Уже с первых минут нашего разговора я понял, что гибридолог был неисправимым идеалистом, изменить которого не был способен даже конец света. Но какое мне было до этого дело?       Я не возражал и не вмешивался, слушая его планы по созданию в Оазисе идеального государства для выживших после апокалипсиса только вполуха. В голове роилось слишком много других, более важных мыслей. Да и я просто был слишком уставшим. Изможденным долгой, бесконечной дорогой.       Но все равно, несмотря даже на усталость, уже ночью я никак не мог провалиться в целительную пропасть сна. Айн умер у меня на руках и воскрес за какую-то ночь, мы оба были в том месте, которое так долго искали, и наше затянувшееся путешествие наконец подошло к своему счастливому концу. Как здесь уснуть?       Да и было ли окончание нашего путешествия действительно счастливым? По словам Джонатана, равновесие, снова установившееся в теле спасенного Айна, было шатким, гибридолог честно признался мне в том, что он не знал, сколько тому еще оставалось. Год, два, пять или, если повезет, может быть, десять лет. Организм Айна необратимо изменился, гибрид лишился способности менять форму, и пока его тело еще подчинялось измененному порядку вещей, но это нестабильное равновесие не могло продержаться больше десяти лет. Это было всего лишь отсрочкой, временем, подаренным нам случайностью, которого катастрофически не хватало.       В ту ночь я решил, что лучше было не думать об этом, но мои мысли раз за разом возвращались к этому роковому сроку, отпущенному нам, и он казался мне беспощадно коротким.       Я не мечтал об идеальном государстве на странном клочке земли, чудом спасенном от экологической катастрофы под защитным куполом искусственного неба. Такие вещи не интересовали меня уже давно. За эти три года я осознал, что для счастья мне нужно было, оказывается, совсем мало. Я и сам был удивлен тому, насколько непритязательным я стал. Но была еще другая казавшаяся мне довольно тяжелой задача – я хотел сделать счастливым Айна. Неважно, сколько ему оставалось.       Я любил Айна. Я осознавал это яснее, чем когда-либо, ворочаясь на чертовых жестких простынях. То, что я пытался скрыть от самого себя, выливалось наружу, грозя утопить меня во всех этих, как мне казалось, стыдных, неуместных чувствах, в море нежности, которую я испытывал к гибриду. И имело ли значение то, что мы принадлежали к разным биологическим видам, то, что именно спустившаяся на землю ядерная зима и разрушенное апокалипсисом общество было тем фундаментом, без которого наши чувства никогда бы не достигли таких масштабов?       Это все не значило ровно ничего, говорил себе я. Возможно, в обычном обществе, я бы никогда не прикоснулся к Айну, никогда бы не смог заявлять о наших чувствах так открыто, как я делал это сейчас перед Джонатаном, но играло ли это какую-то роль? Здесь и сейчас.       Я понимал, что нет. Не играло. Но все равно не мог заснуть, запутавшись во всем том, что казалось мне когда-то правильным и что было правильным сейчас. Пораженный тем, что я впервые в жизни испытывал такие сильные, такие настоящие чувства, измученный своими собственными размышлениями, я не смог дождаться рассвета. И когда темнота в комнате постепенно стала рассеиваться, а время максимально приблизилось к тому моменту, когда я наконец смог бы увидеть Айна, я не выдержал и все-таки провалился в сонное забытье. Долгое и глубокое. Способное исцелить от любых сомнений.

***

      Он сидел на кровати, притянув колени к животу. Полуголый, в одних только фланелевых пижамных штанах. Верхняя часть его тела, от живота по самую грудь, была плотно обмотана тонкими, эластичными бинтами, скрывавшими следы спасшего его хирургического вмешательства.       Я открыл дверь в его палату настолько тихо, что в самом начале Айн даже не повернул голову в мою сторону, и я на несколько секунд замер на пороге, любуясь им со стороны.       Спутанные платиновые волосы Айна уже давно доходили ему практически до поясницы, и в тот момент я был зачарован ими, рассыпавшимися по его обнаженной спине. Такой красивый, совершенный, он принадлежал только мне, и я понимал, что еще несколько минут – и я могу прикоснуться к нему.       Наверное, я бы так и остался стоять на пороге и пялиться на Айна, как последний идиот, если бы он наконец, будто бы почувствовав мой взгляд, не обернулся, и его голубые, почему-то утратившие свою яркость глаза не расширились.       – Джейк…       Я попытался улыбнуться, но мои губы совсем не подчинялись мне. Мои губы дрожали, кривясь в каком-то жалком, изуродованном подобии улыбки. Я бы заплакал от одного только его взгляда, если бы остатки моей дурацкой мужской гордости позволили мне это.       – Ты выглядишь ужасно, – голос Айна был совсем тихим как шелест.       – Ну спасибо, – неуклюже буркнул я. И почти беззвучно добавил, – зато ты сногсшибательно. Как всегда.       – Что?       Айн не расслышал меня, и я, мягко захлопнув за собой дверь, словно в каком-то трансе, как сомнамбула, шагнул к его кровати.       От него горько пахло чем-то чужим, лекарствами и стерилизующими рану бинтами. Настолько осторожно, насколько это только было возможно, обнимая гибрида, я уткнулся лицом в его волосы, даже на какие-то пару секунд задержав дыхание от того, насколько этот момент был прекрасным. Именно таким, как я его представлял, ворочаясь всю ночь без сна.       Руки Айна слабо обвили мою спину.       – Что ты сказал до этого, Джейк? Извини, я не расслышал.       – Что я люблю тебя, – не давая Айну возразить, не позволяя ему вообще хоть как-то отреагировать на мое неловкое, жалобное признание, я поцеловал его в его мягкие, безвольные губы. Айн явно не ожидал этого, он настолько растерялся, что позволил мне полностью взять на себя лидирующую роль в поцелуе, и от того, как его тело бессознательно, будто по какой-то привычке, передало мне управление собой, я ощутил, как все заныло внутри, и теплая волна возбуждения зародилась в паху.       – Для того, чтобы ты признался мне в любви, мне нужно было сначала умереть, – с какой-то абсолютно не свойственной ему игривостью прошептал между поцелуями Айн, на что я мгновенно раздраженно парировал:       – Я любил тебя с самого начала, тупица.       Айн беззлобно рассмеялся. Его глаза, скользнувшие по моему лицу, будто дразнили:       – Типичный Джейк. Признаваться мне в любви и называть меня тупицей в одном предложении – это так в твоем стиле.       – Ах, просто заткнись.       Несколько секунд мы оба молчали – после нашей короткой ироничной словесной перепалки меня охватило какое-то необъяснимое чувство удовлетворения и глупого, безудержного счастья.       Мы дошли. Мы были в Оазисе, мы оба. Он был рядом, живой и такой теплый, дразнящий меня без всякого повода и полностью подчиняющийся мне, стоило мне начать целовать его.       Айн изменился. Он был другим, я отчетливо чувствовал это и не знал, сколько в нем осталось от того странного, одичавшего парня в одних джинсах, надетых на голое тело, склонившегося над моей кроватью около года назад. Была ли в этом изменении, произошедшем с ним, моя вина?       – Джейк? – голос Айна вырвал меня из моих дурацких мыслей, заставив посмотреть ему в лицо. В его огромных голубых глазах была нежность и бесконечная преданность. Та самая преданность, в которую я влюбился с самого начала.       – Что это за место – Оазис?       Беспомощная полувопросительная улыбка Айна была очаровательной. Я ухмыльнулся:       – Если честно, я пока и сам не знаю. Но я хочу остаться здесь с тобой. Надолго.       – Надолго?       – Если захочешь – навсегда.       Айн молча кивнул. Его ладонь, нашедшая мою, судорожно, неожиданно сильно, почти до боли сжала ее.       Айн смотрел мне в глаза, не говоря ничего. Но разве нужны были в этот момент какие-то слова?       И пусть время, оставшееся нам, было таким коротким, вдруг решил про себя я, это было не важно. Гораздо важней были такие моменты, как сейчас, растягивающие временной отрезок, оставшийся нам, и делающие его бесконечно длинным.       Время было ничем. Оно не значило абсолютно ничего. Так же, как и Оазис, оказавшийся всего лишь безлюдным городом под колпаком искусственного неба.       Настоящий Оазис был внутри нас, и там, в этом неподдельном, истинном Оазисе, время шло так, как хотелось нам, и мы могли быть вместе вечно.       Там мы сами творили свою судьбу.