Измени все

Полюби снова, говорит ее бог. Я тебя предупреждал, смеется ее дьявол. Полюби снова, повторяет ее бог, и голос у него чужой: глубже, ниже, нежнее, чем помнится, и ее пробирает дрожь — ничто не звучит настолько прекрасно. Полюби снова, милая. Я предупреждал, грохочет ее дьявол, но ты возомнила себя умнее создателя! Голос ее бога тонет в этом грохоте, камнем уходит на дно. Подожди, заходится она криком, подожди, не оставляй меня, мне страшно! Только не ты, кто угодно, только не ты! Регина проснулась, скинула одеяла. Во сне у нее начался жар, и ночная рубашка намокла от пота. Регина выпуталась из нее, перекатилась на сухую сторону постели, где еще чувствовался чужой запах: лень было сменить простыни после того, как прошлой ночью здесь спал Грэм. Она разрешила ему остаться и до сих пор жалела об этом: потребность была не настолько велика. Они спали, как чужие, позавтракали, как чужие, попрощались, как чужие. Ее замутило от воспоминаний. Регина поднялась с кровати, подошла к окну, раскрыла створки, чтобы вдохнуть отрезвляющий воздух поздней осени, прелый и холодный. Полюби снова, шепнул ее бог, и Регина зажмурилась, затрясла головой. Она полюбила однажды, с нее довольно. У ее бога были русые волосы и ясные серые глаза. Он был солнцем, ненадолго взошедшим над ее юностью; после него вся жизнь протекала во мраке — таком же непроглядном, который навалился на город. Она наблюдала сверху, как полагается королеве, пока в переулках и тупиках Сторибрука клубилась ночь. Ее уже потряхивало от холода, когда завибрировал телефон. — Мэм, он сбежал. Разобрать эти слова через помехи было непросто. Голос Вэйла доносился словно из-под земли. — Как? — Не знаю. Он очнулся и… он был привязан надежно, мэм! — в голосе Вэйла отчетливо прозвучало отчаяние. — Его охраняли, но он вырубил охранника. Это получилось бы только у хорошо подготовленного человека. Обученного… Тьма неприятно ощетинилась вокруг. Регина похолодела, по спине прокатилась капля пота. Вспомнил? Неужели вспомнил? Он не мог вспомнить. Появление девчонки ничего не значило. Этого слишком мало для победы, это даже не выигранное сражение — просто случайная партия, которую она сдала врагу по недосмотру. — Надо было убить ее еще в материнской утробе, — пробормотала Регина. — Простите, мэм? — Ничего. Найдите его. Мне все равно как. Спустите всех собак, если понадобится. — Мэм, я врач… — Вы перестанете им быть, если подведете меня еще раз, — пообещала она. — И я могу сделать так, что вы перестанете им быть для всех и навсегда. Найдите его и позаботьтесь, чтобы больше не очнулся. Она бросила телефон на прикроватный столик. Руки неприятно тряслись. Регина попробовала растереть их, размять, но без толку — полусогнутые пальцы заледенели. Она сдалась, набросила халат и спустилась вниз, на кухню, крепко хватаясь за перила. Включила ночное освещение, плеснула на два пальца виски в стакан, выпила одним глотком и опустилась на высокий стул возле барного столика. — Она заплатит, — пробормотала в темноту, уперлась локтями в столешницу и закрыла лицо ладонями. Сколько раз уже были произнесены эти слова. — Клянусь, Даниэль, она заплатит за каждый день, за каждый час, который мы не прожили вместе. Уверенности в ее голосе не было. Но все это давно уже было не об уверенности. *** В лесу было куда холоднее, чем в городе, и Эмма не раз пожалела, что не оделась потеплее: стоило замедлить шаг — и пробирало насквозь даже без ветра. Полуголые деревья чернели над ними, хватались кронами за небо, словно хотели сорвать звезды и нанизать их на ветви, как кольца. Кустарник хрустел неприязненно и громко, попусту поднятый из зимней спячки; его возмущали бесцеремонные пришельцы, которые без малейшего стеснения задирали разлапистые нижние ветви, чтобы пялиться на стыдливо прикрытые стебли и рыхлую почву. Машины пришлось оставить на дороге, в таком буреломе они были бы бесполезны. Руби не смущало ничего: она скользила по лесу бесшумно, как опытная лиса, порой вела носом, как натасканная собака, и безошибочно ныряла в невидимые простому глазу просветы, за которым в жизни не угадать тропинки. Фонарик ей скорее мешал, и она только что не шипела, когда оглядывалась на спутников и длинные яркие лучи били прямо в лицо. — Ничто не пахнет как лес, — то и дело приговаривала она, скаля красивые крупные зубы, и глаза ее казались сверкающими черными бусинами в темноте. Она вся дышала теплом, похожая на освобожденного зверя, повязала на пояс кожаную куртку. В расстегнутом вороте теплой байковой рубашки лоснилась от пота длинная шея. Тонкие крылья точеного носа возбужденно раздувались. Словно Руби всю жизнь только и делала, что бегала по лесу и вынюхивала чужие следы. Эмма ощущала только промозглую духоту среди полусонных деревьев, изнемогающих от гниения сброшенных одежд. Несколько раз она провалилась в невидимые под густым слоем опавших листьев ручейки и промочила ноги. Влажная паутина липла на лицо, Эмма плевалась и бормотала ругательства. Грэм не стесняясь сыпал проклятиями, хотя шел уверенно. Мэри Маргарет на удивление почти не отставала. Хотя с чего бы удивляться: это их город, и наверняка им приходилось прогуляться по лесу. Все происходящее казалось Эмме нереальным: разбитная официантка с повадками гончей убедила троих разумных взрослых людей, что умеет брать след и найти человека по незнакомому запаху. Это город безумцев, подумала Эмма, и я становлюсь похожей на них. — Этот ваш Джон Доу в лесу не новичок, — вдруг хмыкнула Руби. — Идет легко, щадит кустарник... — Откуда ты знаешь, что это он? Руби постучала по кончику носа и поморщилась: — Больничная вонь! На мгновение Эмме показалось, что в темных глазах Руби полыхнуло золотистое пламя, но это был отсвет фонарика. Поиски увенчались успехом неподалеку от старого моста через пересыхающую речушку, хотя в первое мгновение Эмма испугалась, что уже слишком поздно: настолько неподвижным казалось тело в неглубоком овраге. Мэри Маргарет ахнула, выронила фонарик и вцепилась в руку Эммы. — О господи, он мертв! Эмма присела на корточки, нащупала на шее Джона Доу сонную артерию. Пульс был, хотя едва ощутимый. Она наклонилась к лицу, щекой ощутила движение воздуха. — Дышит, — сообщила коротко. Мэри Маргарет опустилась на колени. — Эй, эй, — она потрясла его за плечо, обхватила лицо ладонями, — вернись ко мне, я же нашла тебя... Эмма посветила фонариком. Куртка на Джоне Доу была с чужого плеча, рукава оказались слишком коротки, и явственно видны были запястья в кровоподтеках. Эмма наклонилась ниже, чтобы рассмотреть. Рука у него была большая, крепкая — такой все можно доверить. Руби повела носом. — От него несет не только больницей, — сообщила она. — Но и подземельем. — Из которого он и выбрался, — пробормотала Эмма. — Посмотрим… Она похлопала по карманам его джинсов, затем куртки — во внутреннем что-то звякнуло, Эмма незамедлительно сунула руку, задела пальцами что-то металлическое. Ключи. Грэм был занят, вызывая по рации службу спасения, и она беспрепятственно спрятала ключи в поясную сумку — и как раз вовремя: сверху донесся треск сучьев и собачий лай. Из кустов выпрыгнули два добермана и замерли, оскалив крепкие зубы. Руби попятилась. Грэм направил пистолет. Псы угрожающе зарычали. Следом за ними на вершине оврага появился Вэйл: он запыхался, холеное лицо было белым как мел. — Вы нашли его, шериф! Какая удача! Мэри Маргарет даже не подняла голову при его появлении. Она держала за руку своего Джона Доу. — Ко мне! — Вэйл свистнул. — Сидеть! Собаки послушно прижали хвосты и сели. Морды не стали менее угрожающими. — Зачем они вам? — спросил Грэм. Он все еще держал одного из доберманов под прицелом. — Мы пытались взять след. Транспортировка пациента в таком тяжелом состоянии… — Транспортировка в лес? — Эмма приподняла брови. — Знаете, в таких случаях нелишне искать везде, — тон у Вэйла был насквозь фальшивым. — Действительно. — У него что-то было при себе? — Нет, — легко солгала Эмма. — Пусть ваш водитель подгонит скорую так близко, как только сможет, — вмешался Грэм. — К мосту ведет старая дорога, она заброшена, но проходима. Нам останется только вытащить его из оврага. И уберите своих псов, пока я их не перестрелял. — Разумеется, разумеется… — Ненавижу собак, — пробормотала Руби и зябко вцепилась себе в плечи. — Ладно, что обещала, я сделала. В больницу с вами второй раз не потащусь. Эмма ощупала поясную сумку. Ключи надежно покоились на дне. Кто бы ты ни был, Джонни Доу, ты умница, уж я-то найду замок от этих ключиков... *** В больнице Грэм протянул ей синий флисовый плед, пропахший антибиотиками и озоном. — Противошоковый? — мрачно съязвила Эмма. Шериф криво улыбнулся — но оценил ее шутку. — Мне показалось, вы замерзли. Эмма оттаяла, забрала плед и накинула на плечи. — Спасибо, — она выдавила подобие улыбки и подвинулась на диване. — Очень любезно. Грэм не воспользовался предложением. — Могу быть еще любезнее и предложить вам чашку кофе. Эмма покачала головой. — Вам не кажется странным, что из палаты интенсивной терапии незаметно и бесследно исчез пациент — очень ценный, судя по тому, что главный врач больницы предпочел не заявлять в полицию и кинулся лично искать его с собаками? А все в один голос утверждают, что его личность не установлена... Мимо них прошла медсестра. Грэм проводил ее глазами — скорее машинально, чем с интересом. — Возможно, доктор Вэйл не хотел, чтобы случай предали огласке. — Огласке, серьезно? — начала было Эмма, но осеклась: неизвестно, чем грозила бы пропажа ценного пациента в закрытом городе главному врачу, который это допустил. Снятие с должности могло бы стать только началом. Ценного пациента, повторила она про себя. Неужели здесь действительно ставят эксперименты на людях? До сих пор она считала эту мысль шуткой, а теперь превратилась в грань реальности. Она сменила тон. — Вы видели его запястья? — А что с ними? — Там кровоподтеки. Он был связан. Может, его насильно держат в этой больнице? В состоянии искусственной комы? Это вам тоже не кажется странным? — Да, странновато, — нехотя согласился Грэм. — Почему я чувствую себя на допросе в разговоре с вами, мисс Свон? — Я охотница за головами, — скупо заметила она, игнорируя натянутую шутку, и понизила голос, чтобы не привлекать лишнего внимания: — С лицензией. Я часто задаю неудобные вопросы и замечаю неудобные детали. Как бы ваш доктор Вэйл не был частью преступного замысла... — Богатая у вас фантазия, мисс Свон, — сухо заметил шериф. — Вынужден проститься, пока она и меня не захлестнула. Эмма проводила его тяжелым взглядом, сбросила плед и подошла к Мэри Маргарет. Та смотрела сквозь стекло на вновь обретенного подопечного и, кажется, почти не дышала. Эмма продала бы душу, если бы в ее жизни был кто-то, на кого можно так смотреть. Она достала телефон, включила камеру, навела фокус и сделала несколько снимков. Интересно, где бы ты сейчас был, Джонни Доу, если бы доктор Вэйл успел на пять минут раньше, чем мы? Эмма сунула телефон в карман джинсов. Как-то в приюте она услышала, что девочки, похожие на отцов, растут счастливыми. Тогда она вообразила, что похожа на отца, как будто это могло притянуть к ней счастье. Она уже не помнила толком, было ли у него чье-то конкретное лицо, но наверняка представляла похожим на одного из популярных в те годы актеров — правда, теперь никого не вспомнить. Но в ее представлении отец был высокого роста, со светлыми волосами и глазами. Еще у него были сильные руки, широкие плечи, чтобы удобно было сидеть на них, свесив ноги, и доброе сердце. У Джона Доу был такой типаж. Как там сказал мистер Сделаю-Золото-из-Навоза? Лицо матери и скверный характер отца? Дереку было от чего сбежать. Впрочем, не только Дереку. Она пересеклась взглядами с Мэри Маргарет в отражении и слегка улыбнулась. — Не так-то он прост, твой Джон Доу, — заметила вскользь. — Много же интересного расскажет нам, когда очнется… — Он не мой, — чересчур живо запротестовала Мэри Маргарет. И покраснела. — Ну, он в надежных руках, — Эмма ободряюще улыбнулась и подавила зевок. — А я поеду спать с твоего разрешения. — Конечно, конечно, — рассеянно пробормотала Мэри Маргарет. Она ни разу не отвела взгляд от Джона Доу. Когда Эмма добралась домой, было уже утро. С залива потянулся бледный, сероватый, как молочная сыворотка, туман. Она долго парковалась: даже в этом захудалом городишке ее мелкому «жуку» негде было приткнуться. Полусонный нескладный сосед Мэри Маргарет вывел на прогулку резвого далматинца. Пес только что не пританцовывал, подскакивая на задних лапах. Книга все еще валялась на заднем сиденье: широкоформатная, в кожаном переплете с золотым тиснением. Некоторое время Эмма смотрела на нее, потом решительно подхватила — ох и тяжеленная! — и сунула под мышку, пока возилась с ключами, открывая незнакомый замок. Когда-то ее за этим поймали. И куда оно в итоге привело... Эмма вспомнила разговор с Мэттом: деловой, напористый словесный концентрат, голливудский образец сделки между загнанной в угол преступницей и эффективным менеджером — разговор строго по лекалу, все фразы словно из сценария. У Мэтта уже тогда была седина, неблагородную клочковатость которой искупало вальяжное поведение и дорогой костюм-тройка. — Шансов у вас мало, мисс Свон, выходцам из приютов редко выпадают шансы. За первой кражей последует вторая, третья, очередная неизбежно превратится в грабеж с убийством, и пути назад не будет. У вас впечатляющие таланты, но лучше вам переориентироваться, пока не стало поздно. — А если я откажусь? — Никто не станет тебя принуждать, Эмма, — тон Мэтта стал интимным, хотя на «ты» они не переходили. — Решение за тобой. Подумай, на каких условиях ты могла бы согласиться. Всю следующую ночь, слушая, как вокруг ворочаются, кашляют и храпят сокамерницы, преодолевая тошноту от вони чужих тел, она взвешивала все «за» и «против» — насколько могла взвесить в свои юные годы, а при новой встрече озвучила единственное условие: — Я согласна, если буду работать в штате Мэн. Со временем они стали любовниками, потом друзьями — когда Мэтт отошел от дел. Эмма испытывала к нему смесь благодарности и ненависти. Что-то общее с ним есть у Голда: вкус, лоск, любовь к роскоши… Она наконец-то одолела замок, зашла в квартиру. Оставила книгу на столе, проверила второпях сделанные в больнице снимки — не самые четкие, но сгодятся. Она набрала номер Лили. — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Оставьте сообщение после сигнала… Эмма коротко выдохнула. — Лилз, привет. Прости, что не позвонила раньше. Куртка отличная, спасибо за нее. Надеюсь, ты в порядке. Лилз, мне нужна твоя помощь, перезвони, как сможешь. Я нашла Сторибрук. Она убедилась, что сообщение отправлено, зевнула. Как ни странно, спать почти не хотелось. Эмма включила чайник, сыпанула в кружку заварку. Книга маняще поблескивала золоченым тиснением, Эмма подошла ближе, отстучала пальцами по обложке простенький ритм. Она хорошо помнила, какова книга изнутри: плотная дорогая бумага с богатыми иллюстрациями, каждая страница декорирована орнаментом с причудливыми животными и птицами, в начале каждой главы — инициалы, внутри которых спрятаны миниатюры с отсылками к сюжету… Каждая буква словно взывала: прочти меня, прочти меня! — Чертова ты книжка, — пробормотала Эмма, сгребла ее со стола, рухнула на диван и наугад открыла страницу.