Electric touch

Промерзшее тело растворялось в тепле одеял, а в нос бил знакомый запах.. Полынь..? Лелайе осторожно положил спящего младенца на кровать и сел на табурет, попутно снимая с себя рубашку. Тяжелая миссия отразилась на теле крестоносца несколькими глубокими ранами и множеством ссадин. Когда свежего ранения на плече легко коснулась ватка, пахнущая спиртом и травами, паладин зашипел. - Дин.. – Серьезность тона заставила хранителя вздрогнуть. – Если со мной что-то случится.. - Ты же бессмертен, сам говорил. – Дин продолжал осторожно касаться ватой тела друга, обеззараживая рану. Лелайе качнул головой, продолжая смотреть на мирно сопящего младенца: - Если со мной что-то случится.. Позаботься о Талли. Не оставляй его одного, ладно? - Обещаю.. Веки хранителя дрогнули, возвращая его из царства сна в реальность. Как он мог забыть.. Как мог допустить мысль о собственной смерти.. - Прости.. – Шепот, щекотнувший пересохшие губы, развеялся в воздухе. Мышцы неприятно ныли, а тело бил озноб, возвещая о повышенной температуре, глаза слезились, хотя света в келье практически не было. Дин тяжело сел на кровати и потер глаза. Никого вокруг и никаких признаков живого. Но ведь он не сам сюда пришел? Вчерашний голос.. Был ли он реален? Или это был всего лишь сон? Осень за окном неумолимо вступала в свои права, окропляя землю все большим количеством небесной влаги. Дверь в келью приоткрылась и в помещение медленно, стараясь ничего не задеть вошел ученик. - О, Дин, ты не спишь. - было видно, как мышцы Талли расслабились, возвращая ему привычную расхлябанность. - Как ты себя чувствуешь? Я тут принес.. Юноша прошел глубже, ставя на кресло увесистый пакет. Крестоносец скрылся в мешке попеременно выуживая оттуда спелые цитрусы, быстро распространившие свой аромат по келье, несколько длинных тонких свертков с благовониями- Дин сам обычно покупал ароматические палочки, поэтому узнал бумагу, в которую они были завернуты- пару бумажных пакетов, вероятно с лекарствами и солнечно-желтого цвета коробочку, перевязанную лентой в тон. - Здесь благовония с мятой, зеленым чаем и имбирем, лекарства от Сафи и немного сладостей. - Талли подтвердил предположения и мягко улыбнулся.- Ты бы хоть плащ надел вчера. Глаза Дина округлились до размеров мандарина, скатившегося с тумбы: - Так это был ты? - А? Ты имеешь в виду, я ли тебя привел сюда? Ага. - Крестоносец пожал плечами. - Не оставлять же тебя мокнуть под таким ливнем. Дин покраснел и притянул на себя одеяло: - Извини, что тебе пришлось этим заниматься. - Ты и Хамир - единственные для меня родные люди в мире живых. И я очень хочу, чтобы так оно и оставалось - крестоносец быстро моргнул, пряча алые глаза и крепко обнимая Дина. - Если с тобой что-то случится, я никогда себе этого не прощу. Я не хочу больше никого терять, Динерэй. Хранитель закрыл глаза и глубоко вздохнул: - Прости.. Спичка чиркнула, а по келье быстро распространился приятный запах зеленого чая с легкой ноткой имбиря, смешиваясь с уже имеющимся ароматом цитрусов и создавая свежий, бодрящий букет. Ученик ушел несколько часов назад, наказав принять все лекарства и вообще лечиться. Дин снова смог позволить себе провалиться в дрему. Тишину в келье надрезало лишь мерное потрескивание свечи. Мягкий свет ее не мог помешать болезному хранителю грезить. Зато мог кое-кто другой. - Я надеюсь, у тебя достаточно крепкая голова и она не болит, потому что я планирую оторвать тебе ее к минотавровой бабушке! От резкого крика и хлопка двери, Динэрей едва не подпрыгнул на кровати, сонно озирая келью. Глаза его не сразу выдали верную фокусировку, потому белое расплывчатое пятно еще какое-то время осыпало его последними проклятиями, прежде чем превратиться в разгневанного полноцветного приора. Хамир крепко сжимал руки в кулаках, вены на его лбу набухли а румянец напряжения окрасил обычно бледное, почти восковое лицо священнослужителя в равномерно алый. Несколько прядей выбились из всегда идеальной укладки, а тяжелое дыхание свидетельствовало о быстром беге. - Дииин. Ты мне ничего сказать не хочешь? Хранитель сел удобнее, прикрываясь одеялом и испуганно поглядывая на лучшего друга: - Хамир, я... Послышался громкий звон, а ваза, что стояла на краю стола в келье, полетела к двери и разбилась, оставляя на полу брызги разноцветного стекла и застоявшейся воды. Сухие цветы опали на пол, гонимые силой ярости храмовника. В несколько шагов приор очутился у постели друга и крепко схватил того за грудки, ощутимо встряхивая. Хамир не злился. Он был в ярости. - Что "я"? Что, Дин? У тебя с головой все нормально? Ты какого огра творишь? Жить надоело? Отличный способ ты выбрал, ничего не скажешь! А ничего так, что ты дал ему обещание?! Мы оба, орк тебя разорви, дали его, Динэрэй! Ты хотел оставить меня одного доживать век у могил лучших друзей? Оставить его ребенка без своей поддержки и опеки?! Отвечай мне! В глазах Дина снова потемнело, но не от усталости или болезни. Они наполнились слезами. Хранитель бессильно уткнулся в грудь друга, глубоко вдыхая и безмолвно всхлипывая. Плечи его сотрясали рыдания. Несколько минут он не мог связать воедино и пары слов. - Прости...Хамир...Лелайе, он...Так давно...Я не могу, слышишь? Не могу без него...Это убивает меня, сводит с ума... Руки приора разжались, теперь уже не стискивая ткань рубахи друга, а крепко его обнимая. - Я знаю. Нам всем его не хватает. Но я не думаю, что Лелайе хотел бы для тебя такой участи. Живи, пока можешь. Мы еще нужны этому миру. Мы нужны ему здесь, Дин.

***

- Талли, ради всего святого, тут же люди ходят... - осторожный шепот вырвался из губ священника, отвлекая крестоносца от белой кожи на шее любимого. Таллиесин недовольно заворчал, опираясь на колонну по обе стороны от головы клирика и внимательно вглядываясь в его голубые глаза. Дрожь ресниц и приоткрытые губы так и манили мнимой доступностью, однако в словах инквизитор был непреклонен. Тонкие пальцы его мягко сжали плечи возлюбленного, несильно отталкивая. - Не здесь. Тут половина монастыря гуляет после обеда. - И что? - голос паладина не выдавал внутреннего раздражения, а лукавый взгляд алых глаз продолжал касаться желанного тела. Скулы, губы, изгиб шеи, тонкие кости ключиц, что были едва не видны сквозь молочно-белую кожу. Одно только это будило в душе паладина бурю эмоций. Неужели Кэллай этого не видит? - То что...Нас могут поймать - взгляд священника мягчал и таял как вешний снег под неуемным напором любимого. Здравый смысл всегда проигрывал трепетному сердцу. Всегда, если дело касалось этого клирика. Таллиесин усмехнулся, наклоняясь к губам любимого, что уже не отталкивал, а напротив притягивал его к себе. Горячее дыхание и шепот, за мгновение до страстного поцелуя снова нарушил мнимую тишину коридора: - Пусть попробуют. Вечерняя дымка уже чадила на небе, когда последний клирик покидал зал исповедальни. Тихие шаги его укрывала темная пустая лестница, а бледное лицо лишь иногда освещали развешенные повсюду едва горящие факелы. Кэл торопился. Это промозглое крыло в монастыре по вечерам он любил меньше всего. Много баек ходило о призраках, таящихся в этих стенах... - О, богиня, Талли! Разве можно так... - священник не успел закончить тираду, ощущая горячие пальцы возлюбленного на своих губах. Паладин крепко прижал любимого к небольшой нише в стене, что как специально была лишена освещения. В темноте напуганный инквизитор едва мог различить лицо крестоносца, что внимательно оглядывал пустую лестницу. Наконец, убедившись в отсутствие людей, Таллиесин убрал руку, заменяя ее горячими губами. Поцелуи заглушали бесконечные протесты и ворчание священника, что невольно таял в объятиях возлюбленного, напрочь забыв об осторожности. - Я соскучился. - паладин крепко прижался губами к уху Кэллая, легко прихватывая мочку и касаясь ее горячим языком. Руки его легли на талию любимого, надежно прижимая его к себе и не давая выпасть из небольшой ниши. - Я тоже. Но это не повод так пугать меня... - голос Кэла дрожал, а с губ все чаще слетали нетерпеливые вздохи. Инквизитор отвечал на ласки активнее, чем сопротивлялся, цепляясь тонкими пальцами за волны темных волос любимого и не сводя с него горящих глаз. Внезапный шум заставил сердце священника упасть в пятки. Он остолбенел, слыша разговор нескольких голосов, приближавшихся к нише. Свет небольшого фонаря освещал путь нескольким вечерним караульным: - Я слышал, тут призраки по ночам бродят... - Это еще что, говорят, тут разгуливает приор. Он вроде как лунатик! Любители небылиц спускались, голоса их становились громче, а с ними вместе громче билось сердце испуганного инквизитора. Паладин лишь крепче сжал объятия, закрывая любимого собой не позволяя ему видеть проходящих мимо. Глаза крестоносца светились азартом и искренним восторгом. Казалось, происходящее его совершенно не пугает. Шаги были уже за его спиной. Руки Кэла похолодели, а губы дрогнули. Неужели они попадутся вот так? Все возможные варианты развития событий, один хуже другого, пролетели перед голубыми глазами за те несколько мгновений, что стражи проходили мимо. Однако никакого разоблачения не произошло. Гулкие шаги двух караульных скоро утихли, а звенящую тишину разорвал громкий смех крестоносца. Он ловко вылез из ниши, опуская возлюбленного, едва живого от страха, рядом с собой и надежно укутывая его дрожащее тело в свой камзол, с нежностью прижимая к себе: - Ну ты чего, Светлячок? Они уже ушли. - А...если бы они...повернулись? - Им бы не хватило мозгов. Не бойся, малыш, никто бы нас не поймал. И вообще, зачем так много сил отдавать конспирации? Они бы ничего такого не увидели... Инквизитор поднял на любимого глаза, полные ужаса и отчаяния: - Талли, то, что происходит между нами - за гранью основных постулатов монастыря. Нас бы... Хватка паладина ослабла, а на лице его застыло выражение оскорбленного недовольства: - Нас бы что? Убили? Наказали? - Выгнали - Кэл устало закатил глаза. Перспектива ссоры с любимым человеком сейчас казалась ему особенно близкой, однако уступать молодой инквизитор не спешил - Нас бы изгнали. Я не могу себе этого позволить, Талли... Мой отец, он. Очень сложно. Все так запуталось. Давай просто забудем об этом разговоре, хорошо? - священник с мольбой глядел на возлюбленного, что казался сейчас мрачнее тучи. - Что за нелепость? Из-за каких-то предубеждений мне нельзя тебя любить и как-то это демонстрировать? Может, мне вообще перестать к тебе подходить чтобы это не вызвало лишних вопросов? - голос Талли звучал слишком явно. В нем таилась угроза для хрупкого счастья двух клириков. - Что ты такое говоришь? Нет, конечно. Просто...Талли, я просто хочу, чтобы все было как раньше. Так же спокойно. - Кэл слабо улыбнулся протягивая руку паладину, но тот не принял ее, лишь поправив камзол на плечах священника. - Как раньше уже не будет, Кэллай. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше. - Кэрэй... Я... Паладин молча зашагал по ступенькам, увлекая за собой любимого. Несколько поворотов в коридоре корпуса священников, что обычно сопровождались активными разговорами, они прошли в полной ужасной тишине. Лишь у кельи Таллиесин наконец подал голос, едва ощутимо коснувшись щеки любимого кончиками непривычно холодных пальцев: - Мне отвратительна мысль о жизни, в которой я не могу любить тебя, Светлячок. Приятных сновидений. Крестоносец ушел так быстро, что замерший внутри голос не успел застичь его по дороге. Кэл бессильно стукнул о дверной косяк, пропадая в полусвете кельи. Неужели они действительно поссорились из-за такой мелочи?