Его женщина

Мэрл врывается в дом, и сразу становится слишком тесно. Громкий гость успевает обойти осмотреть и прокомментировать все увиденное, включая даже напряженную Кэрол. Она бледнеет, и по выражению ее лица видно, сколько усилий ей приходится прилагать, чтобы не ответить на какую-то насмешку колкостью. Но она ведь умная. Она все понимает и потому молчит. Криво улыбается, проворно подает еду и выпивку и показывает готовность появиться при первом же оклике. - Чего ты уже третий день нос на улицу не кажешь? - располагается Мэрл в кресле со всеми удобствами и машет затянутым в гипс запястьем. - Я, вон, куда больше пострадал, а болезным не прикидываюсь, бока не отлеживаю. Или эта цыпочка была так рада заполучить тебя надолго в постель, что решила не выпускать до последнего, братишка? Он смеется и шлепает как раз проходящую мимо Кэрол. Она заливается краской. Не смущения, а ярости. Сжимает кулаки и прикусывает губу. И Дэрил громко рычит: - Не трогай ее. - Ладно-ладно, братишка, я понял – и пальцем твоей цацы не касаться. Твое – так твое. Собственник, блин, нашелся, ты посмотри! Я с тобой в детстве всем делился! - издевается он и косится на Кэрол. Весь вечер на нее поглядывает. Так, словно пришел не к Дэрилу, не за тем, чтобы рассказать последние новости городка и обсудить следующую вылазку, которая, впрочем, намечалась нескоро, а за тем, чтобы разгадать эту женщину. Ее и их отношения. Но зачем? Или лучше сказать почему? Он что-то подозревает? Кэрол где-то прокололась? У самого Дэрила на лице написано, что он так и не посмел коснуться этой женщины? Ближе к концу вечера допивающий уже не первую порцию виски Мэрл снова косится на прикрытую дверь в спальню, где скрылась Кэрол, и доверительным голосом интересуется: - Ну как оно, братишка? - Что как? - напрягается Дэрил. - Как с этой у тебя все? Никаких проблем? - Никаких. -А если бы и были, то фиг бы ты брату сказал, а? И зря, Дэрилина. Реально зря ты это. Баба она… Не промах баба. Ты по сравнению с ней – тьфу! Хоть и брат мой – а слабак с бабами. Обведет она тебя вокруг пальца, сам не заметишь. - Да чего ты гонишь? Я не дебил, - возмущается Дэрил. Но про себя не может не признавать некоторую правоту Мэрла. Кэрол уже обводит его вокруг пальца. Одним своим видом, одними только взглядами, улыбкой и заботой. Словами о том, что он не такой, как остальные. Словами, которым так хочется соответствовать. Словами, которые вынуждают его держаться от нее подальше на правах смиренного хозяина, принимающего в своем недостойном жилище особу высоких кровей. - О, я смотрю, винтики там, в башке, какие-то заработали, - пьяно хмыкает Мэрл. - Давай, думай и если чего – обращайся. При любом сомнении. Сам тут за последний год навидался разных. Бабы – народ хитрый, на что угодно способны. А ты, между прочим, у меня один, братишка. - Блин, ты чего, думаешь, она меня замочит по-тихому? - фыркает Дэрил. - А хрен ее. Недооценивать ее не стоит. Такая и замочить может. И не поморщится притом даже. - Не гони. Все путем. - Ну, смотри, братишка, - поднимается брат и потягивается. - Ладно, пошел я. Завтра у Блейка будешь? - Угу. Дэрил встает проводить Мэрла до двери и резко оборачивается, когда дверь в спальню открывается, пропуская Кэрол. Она выходит попрощаться с гостем. Она услышала, что он уходит. Что еще, черт побери, она слышала? Медленно натягивая на себя куртку и чертыхаясь из-за гипса на запястье, Мэрл совсем не торопится, искоса поглядывая на Дэрила и стоящую рядом Кэрол. Изучающе смотрит и хмурится, словно пытается понять, что не так. - Эй, голубки, вы чего, как изваяния? Не поделили что? Ты братишка, не парься, будет баба много возникать, поменяем на другую! Уж тебе-то найдем! - как всегда, прямо говорит то, что думает, брат. Даже пьяным сообразил, что именно ему показалось странным: он не видел ни одного прикосновения. Не слышал ни одного слова, говорящего о том, что Кэрол и Дэрил не просто знакомые. Не заметил ни одного признака их близости. Не успевая подумать, как лучше всего развеять все подозрения Мэрла, Дэрил торопливо обнимает Кэрол со спины, крепко прижимая ее к себе, а она вовремя подыгрывает: - Мы застыли от нетерпения, - заявляет она игриво. - Типа, сваливай поскорей, дядюшка Мэрл, дай нам уже порезвиться в постельке? Они смеются, а Дэрил старается угомонить прерывистое дыхание, ощущая мягкое тело в своих объятьях, машинально поглаживая пальцами талию Кэрол, чувствуя сквозь тонкую ткань ее белье, ощущая сладкий запах, прижимаясь щекой к ее виску, вжимаясь бедрами в ее бедра, изнывая от желания порезвиться где угодно, лишь бы с ней и прямо сейчас. Он не сразу понимает, что дверь захлопнулась за Мэрлом. Он не сразу соображает, почему Кэрол напрягается в его руках. До него не сразу доходит, что она все чувствует. И отлично теперь понимает: он не какой-то там гей. Он ее хочет. Хочет так, что уже скользит пальцами вниз, захватывая ткань платья, чтобы поднять его, чтобы подтолкнуть ее к стене, чтобы дернуть за бедра, приподнимая, прогибая ее в пояснице, отодвигая все эти ее кружева и… Кажется, он отталкивает ее слишком резко. Кэрол пошатывается, едва удерживаясь на ногах, и не оглядывается, пока он не уходит. Прямо в душ. Ближе к ледяной воде, в которой моется, пока из головы не уходят все мысли, кроме одной: о теплом одеяле. Натягивает джинсы, набрасывает рубашку и шагает в сторону спальни. - Повязка, - окликает его Кэрол и через несколько секунд появляется с бинтом в руке. - Ты полностью промочил свою повязку. Нужно поменять. - Я сам, - выхватывает Дэрил бинт из ее рук, не понимая: она что, издевается? Как ей в голову приходит предлагать ему снова касаться его? Или ей нравится эта игра? Нравится быть желанной и знать, что даже такой, как он, Дэрил Диксон, ничего ей не сделает. Потому что она обрела над ним какую-то странную власть. Вот только эта власть не бесконечна. Как и его терпение. Она должна понять. Она же вроде как умная. И она, конечно, понимает. Отступает на шаг назад и отводит взгляд в сторону. Позволяет ему, чертыхающемуся, закрыть за собой дверь спальни. Он меняет повязку, невольно вспоминая, как это быстро и ловко делала Кэрол. И не представляет, как жил раньше. Без ее голоса, тихих шагов, понимающих взглядов, вкусной еды и прочих удобств, приходящих в дом только с женщиной. Обычно в дома этого города с женщиной приходило и кое-что еще. Секс. А если совсем уж честно, то в большинстве случаев: секс, побои, слезы, обиды, синяки, ненависть. Тихая, молчаливая, скрываемая изо всех сил и оттого еще большая ненависть. У него же секса нет. Но может ли он быть уверен, что нет и ненависти?