Before the sunset

Вечер в долину Пяти Воинств, как ее прозвали местные жители с того самого памятного дня, приходит медленно и лениво, как и все летние вечера. Леда, устав ждать возвращения своих мужчин попусту, идет в библиотеку к Балину. В руках у нее старые записи времен Первой Эпохи, где ей снова попались незнакомые руны. Она уже все знает и понимает, но все еще старается не говорить на кхуздуле при других гномах, чтобы не вызывать лишних смешков. Леда и сама понимает, что ее говор звучит коряво и неправильно, что ее человеческий слух и голос не привыкли к тем звукам, которые требуются в гномьем языке, но никто ее насильно не заставляет даже учить это сложное наречие. Она сама задалась этой целью и мучает Балина с тех самых пор, как впервые накричала на леди Дис и поклялась стать самой лучшей гномкой. Конечно же, восстать против своей природы она, увы, не может. В библиотеке среди книжных полок и пыльных фолиантов Леда, кроме старого гнома, находит еще и Гимли. - Привет! - весело здоровается она с маленьким еще сыном Глойна - ему, по меркам гномов, «всего лишь» стукнул седьмой десяток, что делает его и Леду почти ровесниками, но выглядит он в самом деле младше девушки. Если судить в человеческих годах, от которых все гномы ее отучивают, считая, что, раз уж жизнь ее течет в Арде медленнее обычной человеческой, надо думать, что ей, как минимум, восемьдесят с лишним лет. - Миледи! - Гимли привычно кланяется девушке, отодвигая стул, на котором сидел. Гномий этикет не позволяет ему обращаться к Леде так, как она его учит, пока рядом ходит кто-то из взрослых, но она подмигивает ему, и Гимли весело улыбается. Его борода с каждым годом становится все гуще, и Леда с любопытством ждет того дня, когда гном предстанет перед ней в том виде, который она помнит по кинотрилогии. - А ты почему здесь? Где Балин? Голос старого гнома раздается откуда-то из-за высоких книжных полок. - Я сейчас приду, дитя! Посиди пока с Гимли. Леда пожимает плечами и садится рядом с рыжим гномом. Он выглядит надутым. - Что случилось? Расстраиваешься, что тебя не взяли в Лихолесье? Гимли деланно отворачивается к своим письменам, но девушка слышит его недовольное сопение. - Отец сказал, что я еще слишком мал, чтобы скакать верхом на лошади, заставил сидеть с Балином и учить кхуздул, словно я девчонка какая! Леда улыбается, пока Гимли не видит: не дай Эру гном поймет, что его обида веселит девушку - возмущения потом не оберешься. - Ну, я уверена, что в следующий раз тебя обязательно возьмут в какой-нибудь поход поинтереснее поездки до эльфийского королька, - говорит она, приобнимая Гимли за плечи. Тот фыркает и выворачивается из ее объятий. Ах да, мужчинам негоже нежностями заниматься, как она посмела об этом забыть. - Леда, девочка, снова ты? - Балин появляется из-за книжных полок с пыльным толстым фолиантом в руках, и кряхтит, продвигаясь к письменному столу. Леда подскакивает ему на помощь, но ее опережает Гимли. - Я хотела узнать кое-что, - говорит девушка в ответ на вопросительный взгляд гнома. - Вы мне дали книгу про Первую эпоху, но я не нашла там упоминаний о великой битве. Балин подозрительно хмурится. - Я рад, что ты интересуешься историей Арды, дитя, но к чему все это? - он кладет перед девушкой тонкую папку со старыми обветшалыми листами пергамента, на которых чернила почти вытерлись временем, и видит, что Леда тянется к ним, как гном к золоту. Едва девушка протягивает к ним руки, Балин кладет свою поверх папки. - Дитя, ответь мне, чем вызван твой интерес? Леда косится на него, потом на Гимли и неуверенно опускает глаза. Балину кажется это вдвойне подозрительным. - Гимли, иди помоги в кузнице, - говорит он молодому гному, на что тот возмущенно фыркает. - Это нечестно! - голосит Гимли. - Я теперь еще и здесь лишний?! Вечно все мимо меня проходит! Он продолжает пыхтеть, даже когда покидает библиотеку с громким топаньем и сопением. Леда глядит ему вслед, кусая губы. Говорить с Балином ей не хочется, потому что пока она не готова высказать ему все свои умозаключения. - Итак, - деловито продолжает старый гном, привлекая к себе внимание девушки. Она садится на освободившееся место Гимли и замирает, теребя ожерелье у себя на шее. Тяжелый камень холодит ей ключицу уже лет семь, с тех самых пор, как Кили подарил ей украшение на пятую годовщину их свадьбы, прослышав от нее же о нелепой, по его словам, традиции ее первого мира. - Балин, мне нечего Вам сказать, - выдыхает Леда, наконец поднимая взгляд к гному. - Пока я сама не знаю, что хочу найти в летописях. Может, так ничего и не найду... - Но что-то все же тебя беспокоит? - любознательный Балин глядит на нее проникновенными глазами и ждет ответов на невысказанные многочисленные вопросы. Леда сама не понимает, что может или хочет ему сказать, кроме неясных пока тревог о будущем Арды, тех, что могут не подтвердиться, но которые грызут ее мозг с того самого момента, как Бильбо покинул Эребор вскоре после ее свадьбы, так и не дождавшись Гендальфа. Старый волшебник ушел еще до торжества и с тех пор не появлялся, и Леда ждала его все эти долгие года, сидя в горе рядом с Кили и не смея говорить ему о возможной беде, нависающей над Средиземьем. - Помните, во время похода я боялась говорить всем то, что помнила, не зная этого наверняка? - Леда начинает издалека, пряча под столом пальцы рук, которые сама же неуверенно сминает. Балин вздыхает, уже заранее понимая, что она скажет. - Я не хочу пугать Вас и кого-либо еще до тех пор, пока не удостоверюсь в своих догадках. Это слишком серьезные заявления, чтобы я могла бросаться ими так свободно. На самом деле, она, может, и не полезла бы в эти книги раньше прихода Гендальфа, если бы не услышала недавние разговоры Балина о Мории. Гном все чаще задумывается о кольце Трора, которое осталось затерянным где-то в недрах Кхазад-Дума - на что очень надеется Балин. Он второй по старшинству после Торина среди членов их старого похода, но в его жилах кровь горячее, чем у других его сородичей, и гному жжет нутро желание вернуть прежнее величие древнему государству. Леда знает, совершенно точно знает, что из этого приключения ему не выбраться живым, как и всем, кто пойдет с ним в Мглистые горы. Только вот говорить Балину о смерти девушка боится точно так же, как боялась раньше сообщать подобное Кили, Фили и Торину. - Я тоже просматривал эти свитки, - говорит гном, почти с любовью проводя по пергаменту морщинистыми пальцами. Он бросает на Леду короткий взгляд и хмыкает. - Пожалуй, с тобой я могу поделиться своими умозаключениями. Девушка удивленно вскидывает брови и почти наверняка знает, что хочет ей сказать старый плут. - Помнишь ли ты, дитя, как когда-то давно я рассказывал тебе о могущественных семи кольцах? Они передавались от отца к сыну долгие поколения ветвей праотцов-гномов... - Балин повторяет знакомую историю, которую Леда слышала не раз и читала не раз, но все равно теперь терпеливо ждет, когда старый гном закончит повествование и перейдет ближе к делу. - Самое могущественное первое кольцо принадлежало Трору, и было с ним, когда он повел нас в битву при Мории. Я долго взвешивал все «за» и «против», прежде чем понял, что великая сила, должно быть, так и осталась погребенной где-то в глубинах Кхазад-Дума, так что небольшой отряд мог бы... - Нет. Балин удивленно вскидывает свои кустистые брови и смотрит на чересчур серьезную Леду. Она устало вздыхает, прежде чем начать говорить - на самом деле, ей сложно принимать подобные решения, но это самый подходящий момент, чтобы раскрыть гному глаза на правду. - Вы не должны идти в Морию, Балин, - говорит девушка, глядя на старого советника. Она давно не играла роль провидицы, но сейчас чувствует, что это необходимо, потому что в глазах Балина горит неверие. - В недрах Мглистой горы нет кольца, и Вы его не найдете. Там живут тысячи орков и зло, порожденное темными силами. Они погубят Вас и Ваш отряд, если Вы рискнете сунуться туда. Гном тоже давно не слышал подобных речей от девушки, и сейчас они не пугают его, а лишь раззадоривают. Из-за своей погони за золотой идеей он не хочет понимать опасность или принимать ее всерьез. Должно быть, долгое сидение в стенах библиотеки играет с ним плохую шутку. - Я понимаю твои тревоги, дитя, но мои помыслы чисты, - возражает Балин, и Леда видит, что он попросту не слышит ее. - Я хочу вернуть величие древнего государства гномов. К тому же, в Мглистых горах огромные залежи митрила, которые у нас давно и долго истощаются. Я думаю, мы могли бы пополнить их и объединить Кхазад-Дум с Эребором. - Нет, Балин, - Леда кладет свою руку поверх ладони старца и качает головой. Теперь она действительно боится, что гном не будет слушать ее и все-таки двинется на Морию. - Вас ждет там смерть, я это точно знаю. Поверьте мне. Какими словами мне следует с Вами говорить, чтобы Вы прислушались? Гном теряется, качает головой, не хочет верить. Леда боится, что в крайнем случае ей придется пойти к Торину и сказать обо всем ему, чтобы тот королевским указом запретил Балину уходить, но это не выход. Она надеется, что слова убедят старого гнома быстрее и легче. Слова - это все, что у нее есть. Девушка знает, что, не подкрепленные летописями и другими письменными подтверждениями, они пусты и незначительны для ушей упрямых сынов горы, и потому все чаще и дольше сидит в библиотеке и ищет в задокументированных исторических сведениях хоть что-то о давно ушедших битвах, злейшем Враге и едином кольце, которое совершенно точно хранится теперь в Шире, в доме ничего не подозревающего Бильбо. Леда обрекла его на долгую жизнь рядом со зловещим артефактом и чувствует за это свою сильную вину, а еще боится, что тяжелая ноша выпадет через несколько десятков лет его племяннику Фродо. Если бы Гендальф был рядом, девушка спросила бы совета и помощи, попыталась бы предотвратить огромную катастрофу этого мира, сделала бы хоть что-то, чтобы войны кольца не случилось. Но волшебника никто не видел в долине уже больше десяти лет, и Леде приходится терпеливо ждать его возвращения, чтобы хотя бы поговорить о возможном мрачном будущем. - Ты действительно знаешь, что произойдет в Мории, девочка? - подозрительно спрашивает Балин, и девушка быстро кивает. Пожалуйста, Эру, пусть он поверит ей! Гном сердито пыхтит, сминая края своей рубахи. - Что ж... - говорит он, с трудом выдавливая из себя слова - видно, как не хочется ему расставаться с мечтой. - Мне придется поразмыслить над твоими словами еще некоторое время. У меня нет причин не верить тебе, но сердце мое подсказывает, что история может повернуться совсем не так, как ее помнишь ты, милая... Он уходит из своего царства книг, оставляя Леду испуганно кусать губы в надежде, что все обойдется. Девушка вздыхает и опускает глаза к старым записям о Первой эпохе. Она пришла сюда разузнать побольше о всеобщем Враге, а столкнулась с недоверием старого Балина, и теперь этот разговор внес еще большую сумятицу в ее душу. Леда и без того не понимает, как поступить со всеми теми знаниями, что она хранит в себе долгие годы, старательно записывая все по памяти в большие переплеты, которые не показывает пока даже Кили. Возможные грядущие беды грызут ее мозг, словно мыши, и с этими тревогами она живет все это время, боясь думать о будущем. Может, именно из-за частого стресса она никак не может подарить мужу наследника. Ах, мысли о ребенке снова мешают ей рассуждать здраво и влекут за собой только череду изматывающих ее истерик, которые теперь не может остановить даже Кили. Леда замечает, что он все чаще отлучается по делам в дальние земли, избегает разговоров с матерью и Торином, злится и раздражается. Злится на нее. Безродная и бездетная, здесь она становится никому не нужной, и теперь ее мысли начинает занимать подступающая тьма, несущая за собой лишь войну, долгую и кровопролитную, в которой Леда, сама того не желая, уже приняла посильное участие. Быть может, теперь у нее просто не останется выбора, кроме как последовать за Бильбо и помочь ему уничтожить зло. Только вот жене гнома не положено уходить так далеко из-под крыла Одинокой горы. - Безродная и бездетная! Ядовитые хихиканья гномок звучат громко, стыдно, жалят ее, словно языки пламени в жерлах кузниц. Леда стоит за одной из колонн обеденного зала и ждет, когда сердце перестанет биться в ребра так больно и резко. У нее пылают от злости щеки, горит в груди обида, и больше всего ей сейчас хочется выскочить из-за тени спасительной колонны и кинуться на шею той выскочке Ириде, что язвит в ее сторону уже не впервые. Но она, черт возьми, леди, и не может позволить себе запустить свои руки в кудрявую шевелюру гномки и вырвать оттуда пару ее чертовых драгоценных локонов. Леда стоит за колонной напротив стены и глубоко дышит, сжимая-разжимая кулаки трясущихся рук. Сосчитать до десяти и выйти. Это всего лишь какая-то Ирида, дочь лесника, не чета ей, Леде, жене племянника короля, провидице и названой дочери Двалина, весьма почитаемого гнома и воина. Девушка покидает свое временное внезапное убежище, гордо вскинув голову, старательно делая вид, что не слышала последних заявлений придворных сплетниц Эребора, но они смотрят на нее своими колкими любопытными глазами так внимательно, что ей приходится сжать зубы, чтобы не рыкнуть в их сторону. Поднос с кувшином вина в ее руках чуть дрожит, и стекло кубков звенит в шумном душном воздухе. - Ваше Величество, - она кланяется Торину, поднося ему напитки, и тот коротко кивает, чуть поведя бровью. Он уже знатно устал - это видно по глазам и опущенным уголкам губ. Этот званый ужин с гостями из далеких гор Орокарни длится уже, кажется, вечность, и Торин давно пожалел о том, что позволил им задержаться за столом так долго. Леда сочувственно кивает ему и отходит обратно к столу, задерживаясь рядом с мужем. Этикет не позволяет ей сидеть на стороне мужчин, но идти на женскую половину стола ей так не хочется - никогда не хочется - что девушка ставит поднос с вином рядом с Кили и устало тянется к нему за поддержкой. Гном чувствует подавленность жены, даже не глядя в ее сторону, и берет девушку за руку, чтобы вывести из общества шумных гостей под удивленные и слегка неодобрительные взгляды окружающих. К их странным отношениям в странной же семье все почти привыкли, но гости чувствуют себя неуютно рядом с человеческой женщиной, ведущей себя так фривольно. - Снова она себе лишнего позволяет! - фыркает ей в спину Дорона, и Леда едва заметно раздраженно дергается. Когда-нибудь она не выдержит и вмажет всему этому сплетсовету. - Устала? - спрашивает Кили, едва они покидают обеденный зал и выходят в коридор. Здесь прохладно и темно, факелы почти погасли, а стражники давно делят пиршество с гостями, чтобы следить за светом. Леда прислоняется спиной к холодной каменной стене и вздыхает. В ее груди все еще клокочет злая горькая обида, и жжет ей нутро, так что девушка хочет прокричать все в воздух изо всех сил. Но она только тяжело дышит, прикрыв глаза. Кили подходит ближе, проводит грубыми пальцами по ее щеке и чуть выдыхает, теребя своим дыханием прядки ее завитых волос. - Ты можешь пойти спать, если тебе трудно, - говорит он, и Леда неожиданно раздраженно ведет плечами. - Мне не трудно, я... - слова застревают у нее прямо в грудной клетке, девушка боится говорить без опаски вдруг заплакать. Кили смотрит на нее с недоумением и ничего не понимает, как будто не видит и не слышит всех неприятных слухов, что вьются вокруг их семьи годами. - Что такое? - гном притягивает ее к себе, обнимает за плечи, и Леда утыкается носом в его шею, жмурится и молится Ниэнне, чтобы та дала ей сил не заплакать. - Леда, если тебя что-то беспокоит, ты должна сказать мне. Девушка не знает, готова ли портить настроение и ему тоже, не знает, какой реакции ждет от него в ответ на свои слова - и боится ее. - Ничего меня не беспокоит. - Леда. Он научился раскусывать все ее недовольства в одно мгновение уже очень давно, так давно, что Леда и не помнит, когда ее муж был менее проницательным. Но сейчас это ее не радует. - У меня снова начался цикл. Это была обычная задержка из-за нервов, только и всего. Девушка боится поднимать глаза и смотреть в лицо мужу и потому медлит, но когда делает это, все равно замечает яркую вспышку разочарования в его взгляде, и это бьет ее еще больнее. Кили заталкивает свои настоящие чувства вглубь себя как можно скорее, и его лицо вмиг принимает отстраненно-вежливое выражение, что обижает и злит еще больше. - Ты выпила отвар Паучьих лап? Мне попросить старую Вегду сварить тебе дополнительную порцию? От его заботы сводит скулы, потому что она продиктована семейным долгом, сейчас Леда это ясно ощущает. - Ничего не нужно, у меня все есть. Спасибо. Гном кивает, сжимает губы в тонкую линию и молчит. Его руки опускаются с плеч Леды и замирают, и Кили стоит перед ней каменным изваянием. А ведь совсем недавно он был так воодушевлен, когда думал, что Леда наконец-то понесла их дитя. - Я устала и хочу пойти спать, - говорит девушка звенящим голосом, с трудом пряча накатывающую волну слез. - Тебя не ждать, верно? Ее вопрос и тон, с которым он был задан, жалит Кили не меньше, чем его реакция девушку, но он не показывает вида и только коротко кивает. Леда деланно кланяется и быстро уходит, заставляя мужа смотреть ей в спину и сжимать пальцы в кулаки. Она знала, что Кили снова начнет задавать одни и те же вопросы, знала, как он себя поведет и что скажет - Боже, да на что она вообще надеялась, оттягивая момент неприятного признания? Кили одиноко стоит в коридоре еще долгое время, не зная, как реагировать. То, что происходит между ними последние полгода, его убивает, приводит в смятение и пугает уже, но гном понятия не имеет, как все исправить и вернуть теплоту, что была между ними. С каждым днем Леда словно отдаляется от него все дальше, закрывается, прячет себя. Он чувствует ее прежнюю, только когда они вместе следят за пятилетним Фрерином и годовалой Тили. Он чувствует ее настоящую, только когда она улыбается племянникам и забывает о своем недуге. Он хочет вернуть ее и себе тоже, но не знает, что для этого нужно сделать. Леда бежит вдоль витых коридоров к себе в покои, уже не заботясь о том, что кто-то может увидеть ее слезы. Девушка упрямо сжимает зубы до боли, чтобы не выдать всхлипами свое отчаяние, но срывается прямо рядом с дверьми в свою спальню, и резко опускается на пятки, как только входит внутрь. У нее болит и крутит живот, задержка сделала болевые спазмы еще сильнее и резче, но все перекрывает сплошное разочарование. В себе, в муже, в тех чертовых сплетницах со двора, в леди Дис, которая лишь этим утром вновь сказала, что от ее пустого брюха нет никакого толку и что Кили мог бы найти себе жену более подходящую. От ее пустого брюха нет никакого толку, как и от нее самой. На что надеялась человеческая глупая девчонка, когда соглашалась жить под горой рядом с суровыми гномами, как одна из них? Ей плохо с самого утра, как только она проснулась. Леда выполняет рутинную работу, отбрасывая в сторону головную боль, а днем выпивает отвар растопырника, чтобы снизить мигрень, но он не помогает. К вечеру она готова огрызаться на всех, и, должно быть, именно это служит причиной ее очередной ссоры с мужем. Кили возвращается из третьей по счету вылазки в леса за этот месяц только поздно ночью, когда Леда, не дождавшись его, уже пытается заснуть. Он гремит оружием, пыхтит, сопит, и совсем не обращает внимание на то, что его жена спит. Ну или старательно делает вид, что спит, чтобы снова избежать разговора с ним. - Морготово отродье, как же жжется! - шипит сквозь зубы Кили, проводя языком по опаленной руке. Где он получил эту рану, Леда не знает, но не спрашивает и не бежит на помощь, хотя видит, что ожог сильный. Нет, не стоит. Кили только на той неделе заявил, что ему не требуется постоянная слежка за его здоровьем, так что пусть выкручивается самостоятельно. Она хочет ему помочь, но обида на него в разы сильнее, чем простое понятное человеческое желание оказать свою долю заботы. - Леда, ты спишь? - Кили подходит к их кровати и, не стесняясь заглядывает жене в лицо, роняя на ее закрытые веки тень. Девушка пытается не шевельнуться, чтобы не выдать себя- сейчас разговаривать с ним она не желает категорично. Гном вздыхает - горячий воздух из его легких теребит пряди ее разметавшихся по подушке волос - и отходит, чтобы снять с себя походные вещи. Леда не видит его лица в этот самый момент, а оно, наконец, лишено его привычно-бодрого выражения. Сейчас, когда Кили думает, что девушка спит, он выглядит подавленным и уставшим, не физически, а душевно. Его грызет тревога за нее, постоянная, изматывающая, вытягивающая все силы. Он мужчина и не должен показывать свои слабости, тем более перед женой, но с каждым днем делать это становится все труднее. Леда чахнет здесь, рядом с ним, страдает от осуждения со стороны жителей Эребора и его матери в частности, хотя он делает все возможное, чтобы защитить ее от злых языков - правда, ничего не выходит, потому что слова не мечи и не стрелы, укрыться от которых можно простым щитом. Сегодня он подрался с Друином, одним из гномов из их небольшого отряда в лесной вылазке, когда услышал, как тот пересказывает приятелю слова своей жены. - Эта человеческая женщина как бельмо на глазу! Мало того, что работать толком не может - сил нет нужных - так еще и детей рожать не желает, хотя обещала своей свекрови подарить Эребору много наследников! Никчемная выскочка! Кили не помнит, в какой момент перестал соображать, что делает, и налетел на Друина со всей силы, да еще и наградил несколькими синяками. У гнома под глазом после вылазки остался знатный фингал и порез на губе, но легче от этого Кили не стало. Он вернулся домой злым и разбитым, ни на кого не смотрел и мечтал лишь поскорее увидеть и обнять жену. Сейчас она спит, а Кили стоит у изголовья ее кровати, смотрит в ее напряженное лицо и злится, злится, злится... Злые толки вьются вокруг их семьи годами, и не замечать их он просто не может, но старательно делает вид, что не обращает на них внимание. Чтобы ей не подумалось вдруг, будто они заботят его. Чтобы она не считала, что ее никчемный муж разделяет мнение окружающих и считает ее бесполезной. «Такая тебе наследника не подарит, я всегда это знала!» - обычно, говорит мать, но Кили не желает ее слушать. Его не волнует то, что говорят остальные о его жене. Его не волнует, что у них, возможно, не будет детей никогда, потому что организм человеческой женщины, судя по всему, не способен выносить гномье дитя. Его не волнует ничего, что должно волновать гнома - продолжение рода, наследие, свой след в жизни народа. Его беспокоит Леда и то, что с каждым днем она становится все несчастнее, а у него нет уверенности как-то предотвратить назревающую катастрофу. Кили понимает, что не чувствует в себе сил, уже когда садится перед женой на колени и осторожно проводит рукой по ее волосам. Она тяжело, но слабо дышит, и это ему не нравится. - Леда? - у него хрипит голос, ломается, срывается на высокие ноты от напряжения, с которым он старается держать себя в руках. Девушка неожиданно открывает глаза и смотрит на него так, будто сейчас заплачет. Сердце Кили прыгает куда-то в горло. - Любовь моя, что случилось? Леда открывает рот, но не может ничего сказать, слеза катится по ее щеке и пропадает в подушках. Гном касается ее глаз, собираясь стереть влагу, но чувствует сильный жар, исходящий от ее кожи. Таким можно растопить печь в кузнях. - Да ты больна! - выдыхает он. Леда упрямо мотает головой, но в таких вопросах ему не стоит полагаться на мнение упертой жены - Кили хватает подсвечник, зажигает как можно больше свеч в спальне и стремительно выходит из комнаты, на ходу выкрикивая имя Ойна и придворной знахарки Вегды. Те прибегают, сонные, недовольные, помятые, и сразу же ворчат, бросая на тяжело и рвано дышащую девушку косые взгляды. Ойн смачивает лоб Леды, заботливо осматривает и больше молчит, только беспокоится, а вот старуха Вегда снова начинает свое бурчание. Оно раздражает сильнее всего, и Кили прикрикивает на знахарку, еще и волнуясь за то, что Леда снова услышит в свой адрес что-то недоброе. - Больно, - слышит слабый стон своей жены гном и кидается к ней, почти мешая Ойну осматривать девушку. Она плачет и тянется руками к животу. - Больно, больно... Кили от страха за нее почти впадает в беспамятство, но упрямо держит ее за руку и гладит по волосам, шепчет успокаивающие слова, дарит обещания, ласково просит ее потерпеть действия обезболивающих и успокоительных трав. Он смотрит на Ойна с тревогой и надеждой, но тот почему-то хмурится, качает головой и прячет от Кили взгляд. Нарастающую панику прерывает скрипучий голос Вегды. - Батюшки, она же на сносях была! Фраза простреливает мозг Кили, как выстрел катапульты, и он вмерзает в пол, его колени подкашиваются, и гном падает перед Ледой. Он не смотрит в сторону старой знахарки и Ойна, и в его голове стонет единственный вопрос. - Была? Леда уже забылась беспокойным сном, не слышит тихих голосов гномов, и Кили, кажется, не хочет даже, чтобы она просыпалась сейчас. - Что значит была? - вновь повторяет он, и голос его теряется в душном воздухе. Ойн молча перебирает свои склянки, а Вегда качает головой. У Кили весь мир рушится перед глазами. - У нее выкидыш, мой дорогой.